Глава 6

Расул Я смотрю на спящую Камиллу, укутанную в толстые шерстяные одеяла. Лишь тихий вздох вырывается из ее губ, нарушая горную тишину. Какая же она красивая, даже во сне. А ведь еще несколько дней назад она была почти чужой, предназначенной судьбой для другого. Я украл ее. Да, украл, как вор крадет драгоценность, как голодный волк крадет ягненка из отары. И грызет меня вина за это. Я знаю, что она не хотела этого. Билась в моих руках и кричала: «Зачем? Почему?». Не могу ей объяснить словами. Не могу рассказать о той муке, что терзала меня при мысли о другом, касающемся ее, целующем ее, владеющем ею. Не могу рассказать о той пустоте, которая поселилась во мне после смерти отца. Он болел тяжело и уходил долго, поэтому мне приходилось быть около него. Месяцами я пропадал, зная, что моя девочка может забыть меня и найти себя другого. Но я попросил своего названного брата Тагира присмотреть за ней и приносить мне свежие вести. Когда стало известно, что родители выдают Камиллу замуж, я, не раздумывая, организовал похищение. Зная, что многие будут меня ненавидеть за этот поступок, я всё равно на это пошел. Мешок взял, потому что она не пошла бы со мной добровольно. Ками – строптивая. Но она единственная нить, связывающая меня с жизнью. Единственный луч света, пробивающийся сквозь густой мрак моего горя. Когда я смотрю на нее, то вижу не просто красивую девушку. Я вижу надежду. Вижу тепло домашнего очага. Вижу продолжение рода. Себя вижу, живущего дальше, несмотря на боль, несмотря на потерю. Мы высоко в горах. Здесь нас не найдут. Тут только ветер и наши судьбы, сплетенные воедино моим безумным поступком. Я знаю, как ей тяжело. Она привыкла к другому: к мягкой постели, к любящей семье, к веселым ровесникам. А здесь, со мной, только холод камня, шум ветра и моя любовь, тяжелая и неуклюжая, как булыжник. Иногда, когда она смотрит на меня с таким укором, что я готов отпустить ее. Отпустить и сгинуть, чтобы она могла жить своей жизнью, с тем, кого выбрали ей родители. Но я не могу. Просто не могу. Рука не поднимается. Ноги не идут. Я привязан к ней, как к родному человеку, как к земле, на которой вырос. Я буду заботиться о ней. Буду защищать ее от холода и голода. Буду стараться сделать все, чтобы она забыла свой страх и увидела во мне не похитителя, а мужа. Это мой долг. Это моя любовь, выросшая на пепелище моего несчастья. И я надеюсь, что однажды, глядя на меня, ее сердце тоже наполнится теплом. *** Запах жареной картошки и лука щекочет ноздри. Я лениво наблюдаю, как Ками хлопочет на крохотной кухне, напевая что-то себе под нос. После всего, что произошло, видеть ее здесь, живую и здоровую, готовящую для нас ужин в этом домике в горах… это почти нереально. Она двигается уверенно, зная, где что лежит, как будто всегда здесь жила. А я, словно зачарованный, смотрю на ее движения и на то, как свет от единственной лампочки играет в ее прекрасных волосах. Уют. Это слово идеально описывает то, что я чувствую сейчас. Уют в каждом скрипе половиц, в потрескивании дров в печи, в тихом мурлыкании ее песни. – Ой, картошка подгорела, – закусывает губу Ками. – И кажется, немного пересолена, – добавляет извиняющимся тоном. – Ну и что, что немного подгорела? – отвечаю преувеличенно бодро. – Зато аромат какой! Знаешь, этот запах… он мне напоминает летний костер, когда мы с пацанами картошку в золе пекли. Главное, что ты готовила с душой. Уплетаю всю тарелку, прищуриваясь от удовольствия. Она сидит за столом с гордой осанкой, молчаливая, и ничего не ест. Это вызывает во мне тревогу за ее здоровье. – Не расстраивайся, мне правда вкусно. А ты ешь вяленое мясо. И чаю выпей. Смотрю на Ками и вижу, как она теребит край скатерти. Она такая милая, когда смущается. Беру ее руку в свою и чувствую, как она вздрагивает. Кожа такая нежная, тонкая, теплая. Глажу ее запястье большим пальцем и смотрю ей в глаза. – Знаешь, что самое главное? Не то, что ты готовишь, а с кем ты это делаешь. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку, но она ловко выдергивает руку и вскакивает из-за стола. – Куда же ты? – удивляюсь я, но вижу, как она торопливо собирает со стола тарелки. – Посуду надо помыть, – бормочет Камилла, не глядя на меня. Чувствую, как во мне нарастает желание. Хочется остановить ее, обнять, прижать к себе. Но понимаю, что сейчас не время. Долгие ночи стали настоящим испытанием для меня. Видеть ее спящей рядом, чувствовать ее тепло и знать, что она теперь моя… это сводит с ума. Желание захлестывает с головой, лишая сна. Я сплю рядом, чтобы ей было теплее и не так страшно. Я лежу, не двигаясь, боясь разбудить ее, и просто смотрю на ее лицо в полумраке. Пытаюсь усмирить зверя внутри, напоминаю себе, что ей нужно время. Время, чтобы забыть о моем варварском поступке, чтобы довериться мне снова. Но больше всего мне хочется оказаться на ней, в ней, и любить ее долго-долго, пока не займется рассвет. Знаю, что нужно быть терпеливым. Но как быть терпеливым, когда она, такая желанная, так близко? Когда каждый ее вздох, каждое ее движение заставляют мое сердце биться быстрее? Я готов ждать. Не знаю, сколько еще продержусь. Даже в меховой жилетке она пробуждает во мне дикую страсть. Ни к одной женщине я еще не испытывал таких сильных чувств. О, как же я могу ее отпустить?