Глава 34

Я встала. Колени больше не подгибались.

— Тайа, — послышался вздох. Он присел рядом с креслом. — Я понимаю, что ты почувствовала… Но ты должна тоже понимать, что герцогиня — важный источник информации. Можно сказать, что я пользуюсь ею, чтобы узнать, что затевает ее семья. Ты же сама понимаешь. Мне нужно быть в курсе дела.

Он попытался взять меня за руку, но я крепче вцепилась в ручку кресла.

— Но для этого необязательно было спать с ней, — произнесла я.

Ройстер промолчал.

— Да, ты права… — выдохнул он. — Это была просто… просто сиюминутная слабость… Я был на нервах, на совет давят, убили еще одного советника. Джолиндера. Его пытались подкупить, но он отказался. Сегодня утром его нашли…

— Мне плевать на совет. Плевать на политику, — честно сказала я.

— Тайа, — послышался шепот. — Давай ты не будешь принимать такие сиюминутные решения. Я понимаю, что тебе обидно. Больно… Но… Мне жаль, что ты это видела. Правда жаль. Но разве это что-то меняет? Она — просто… просто сиюминутная слабость. Полезный источник. Но я не люблю ее. Я люблю тебя.

Я молчала. Не спорила. Не кричала. Хотя внутри все надрывалось от крика.

Каждое «люблю», каждое «понимаю» отскакивало от моей кожи, словно между мной и его признаниями был невидимый щит.

В воздухе всё ещё висел приторный шлейф земляничных духов, смешанный с потом, воском и запахом чужого тела. Я смотрела на трещину в паркете у своих ног. Узкую, темную. Как разлом в том, что мы три года называли браком.

Ройстер встал. Тень накрыла меня целиком. Руки легли на плечи — не обнимая, а фиксируя. Пальцы впились в ткань, найдя кости. Я попыталась отстраниться, но он лишь усилил хватку. Не грубо. Уверенно. Так держат вещь, которая выскользнула из рук, но всё ещё числится в описи имущества.

— Разве стоит рушить всё из-за сиюминутной слабости? — его голос звучал низко, вкрадчиво, будто он уговаривал не меня, а самого себя. — Зачем ломать то, что строилось годами? Да, признаю. Виноват. Перед тобой — виновен. Но давай договоримся. Это было впервые и в последний раз. Я люблю свою жену. И не собираюсь её терять. Понимаешь? Услышь меня… Прошу… Оно того не стоит.

Я молчала. Губы сомкнуты. Язык прилип к нёбу. Слова застревали в горле. Я чувствовала, что сейчас нужно сделать шаг. Вперед или назад.

— Давай выпьем чаю, — муж продолжал, не отпуская. Его дыхание касалось моей макушки, теплое, привычное, до тошноты знакомое. — Потом придешь ко мне в спальню. Мы же с тобой всегда хотели ребенка… А потом… потом… Просто полежим. Поговорим. Завтра тебе это покажется дурным сном. Ты устала. Я понимаю. Ты столько пережила… Отдохни. Утром вернемся к разговору о разводе. Если, конечно, не передумаешь. Давай?

Я дернулась. Резко, всем телом, словно сбрасывая с себя мокрую, тяжелую шкуру. Его пальцы на мгновение задержались, потом разжались. Он не стал удерживать силой. Просто отступил на шаг, поправляя манжет. Жест был таким отточенным, таким домашним, что внутри всё сжалось от тоски.

— Гордон, — бросил он через плечо, не глядя на меня. Дворецкий возник в дверях мгновенно, словно вырос из тени. — Утром доставишь букет. Белые розы. И шкатулку с изумрудами. Из ювелирной лавки на Мостовой. Для госпожи.

— Слушаю, милорд.

Ройстер кивнул, уже выходя из комнаты. Его шаги по лестнице звучали ровно, размеренно. Он был уверен. Уверен, что инцидент исчерпан. Что слёзы, истерики, разбитая ваза — это просто непогода, которая скоро пройдёт. Что женщина, которая сидит здесь, с дрожью в пальцах и пустотой в груди, всё равно вернётся в его постель. Потому что так заведено. Потому что так должно быть.

Я поднялась. Колени больше не дрожали. Тело выпрямилось, принимая вес решений, которые еще секунду назад казались невозможными.

— Слишком много у меня дурных снов последнее время, — произнесла я. Голос прозвучал ровно, без надлома. — И все они с твоим участием. Сначала ты оставил меня в грязи. С ножом у горла. Потом… это.

Ройстер остановился на площадке лестницы. Обернулся. В его глазах мелькнуло раздражение, быстро сменяемое усталым снисхождением.

— Я думал, мы всё решили.

— Не знаю, как мы, — я сделала шаг к порогу, — но я всё решила. Я… — осеклась. Слово застряло на языке, слишком тяжелое для этого дурацкого, надушенного воздуха. Я просто сглотнула.