Глава 37

Карета остановилась, когда небо только начинало сереть, переходя из чернильного в цвет грязного серебра.

Мне даже показалось это символичным. После долгой ночи наконец-то наступил рассвет. И даже его грязное серебро выглядело в окне кареты потрясающе красиво. Мне захотелось остановиться и посмотреть на первый настоящий рассвет в моей жизни. Мне хотелось, чтобы он придал мне сил.

Но я не смогла, лишь смотрела в окно на полоску света.

Меня не укачало, но тело казалось свинцовым. Тяжелым.

Каждый сустав ныл, словно его выкручивали всю ночь невидимые пальцы. Я вышла на крыльцо своего поместья — теперь уже бывшего убежища. Теперь это было место, где я имею право запереть дверь. Где я имею право не пустить на порог. Я так решила.

Вестер встретил меня в холле. Он не спросил, почему я уехала посреди ночи, а потом вернулась, почему я выгляжу так, словно жизнь избила меня до полусмерти. Он лишь склонил голову, и в его глазах я прочла немое сочувствие, которое раздражало больше, чем вопросы.

— Приготовьте ванну, — мой голос звучал так, будто горло засыпали песком. — Горячую. И чай. Крепкий.

Служанка, та самая, что помогала мне снимать платье в первый приезд, появилась бесшумно.

Она не смотрела мне в лицо, сосредоточенно расстёгивая крючки на спине. Мне казалось, что у меня дежавю.

Ткань чёрного бархата, в который я облачилась в порыве бегства, скользнула на пол тяжёлой лужей. Я шагнула из неё, чувствуя себя обнажённой не только физически, но и душевно.

Вода в ванной была почти обжигающей. Я погрузилась в неё полностью, позволяя жару проникать в поры, выжигать запах земляники и чужого пота, который въелся в кожу в спальне Ройстера. По телу пробежали мурашки, заставив меня замереть и закрыть глаза. Это было чувство, похожее на оргазм.

«Всё будет хорошо!» — прошептало что-то внутри.

Наверное.

Я тёрла мочалкой плечи, шею, ключицы, пока кожа не покраснела, но казалось, что запах предательства въелся глубже эпидермиса. Он был внутри. В крови. В воспоминаниях.

Когда я вышла, завернувшись в мягкий халат, в комнате уже стоял поднос. Фарфор звякнул, когда служанка ставила чашку.

— Мадам, — она замялась у окна, где темнели заколоченные ставни. — Доски… Оставить?

Я посмотрела на тёмные уродливые прямоугольники. Вчера они казались щитом. Сегодня — гробом. Если он хочет войти, он войдёт.

Прятаться больше не было сил.

— Снимите, — тихо сказала я. — Всё. Пусть будет свет.

Слуга, вызванный внизу, возился недолго. Гвозди со скрипом выходили из рассохшейся рамы, оставляя после себя тёмные дыры. Когда последняя доска упала на подоконник, подняв клуб пыли, в комнату ворвалось утро.

Настоящее, безжалостное солнце. Оно не щадило ни пыли в углах, ни моих синяков под глазами, ни пустоты в груди. Оно освещало всё честно.

Я села в кресло у окна. Чашка чая грела ладони, но тепло не расходилось дальше запястий. Я смотрела, как пар поднимается вверх и растворяется в лучах.

Боль была. Она сидела где-то под рёбрами, тупая, ноющая. Обида жгла глаза, но слёз не было. Вместо них внутри росло странное, тихое ощущение. Будто кто-то перерезал верёвку, которая держала меня над пропастью три года. Я не упала. Я просто поняла, что могу ходить по земле. Я не разучилась дышать. Не разучилась пить чай. Ничего не поменялось. Почти.

Развод. Это слово больше не пугало. Оно звучало как приговор, который я вынесла сама себе, и который оказался оправданием. Я не буду леди Хелвери. Я не буду хранительницей чужих тайн и жертвой чужого долга.

Я продам часть земель или сдам их в аренду. Посчитаю, что будет выгодней. Продам украшения, которые он дарил мне, словно откупался за своё отсутствие. На шик не хватит, привычная жизнь в столице станет невозможной. Но здесь, в поместье Несвитов, у меня есть крыша. Есть еда. Есть тишина. А этот скромный штат слуг я смогу содержать. К тому же поместье не такое большое. Оно не требует колоссальных вложений, как столичная резиденция мужа.

Я сделала глоток. Чай горчил, хотя в нём было четыре или пять ложек сахара.

— Это конец, — прошептала я.

Голос сорвался. Но он не был грустным. Не был безнадёжным. Он был лёгким.

И вдруг, словно плотину прорвало, по щекам потекло горячее. Я не всхлипывала. Просто сидела и позволяла слезам падать в чашку, смешиваясь с чаем. Солёные. Живые. Напряжение, которое держало мои мышцы в каменном напряжении сутками, наконец отпустило. Плечи опустились. Ладони разжались.

Я дышала. Вдох. Выдох. Воздух входил легко, без спазмов.

За окном щебетала птица. Обычная, глупая птица, которой нет дела до драконьей крови, Советов и ключей от Мистериума. Мир продолжал жить. И я тоже.

Я вытерла лицо тыльной стороной ладони и поставила чашку. Рука больше не дрожала.

И тут тишину разрезал звук.