Глава 59 · Дракон

Голос дворецкого прозвучал из тени у входа. Старик стоял неподвижно, сливаясь с мраком.

Я заметил, как расширились его зрачки, когда он увидел мое лицо. Не страх. Удивление. И понимание.

Я не обернулся. Мои пальцы скользнули по шершавому стеблю ближайшей лилии. Лепестки были мягкими, бархатистыми, словно кожа.

— Срежь букет, — сказал я. Голос прозвучал хрипло, непривычно громко в тишине оранжереи. — Я хочу, чтобы они стояли в её комнате.

Повисла пауза. Тягучая, недоумевающая.

— Господин… — дворецкий замялся. Я почти слышал, как он моргает. — Вы… вы ни разу не срезали ваши лилии. Вы запрещали даже прикасаться к ним. И тут… эм… целый букет?

Я повернулся к нему. В темноте мои глаза, наверное, светились тем же нездоровым огнем, что и чешуя под кожей.

— Да. Целый букет, — я сделал шаг к нему, и старик инстинктивно отступил на полшага. — Ей.

Я провел пальцем по лепестку, оставляя на нем темную полоску сока.

— Я хочу утопить её в цветах. Мою девочку. Пусть воздух вокруг неё будет густым от их запаха. Пусть она просыпается и видит только красное. Всё, что она попросит — мгновенно исполнять. Еду, платья, книги. Неважно что.

Дворецкий кивнул, записывая приказ в памяти. Но в его взгляде мелькнула тень сомнения. Он служил мне давно. Слишком давно, чтобы не знать цены моих желаний.

— А если она попросит карету? И захочет уйти? — прошептал он.

Тишина стала звонкой.

Внутри меня что-то щелкнуло. Холодное, тяжелое, как замок подземелья. Я почувствовал, как мышцы спины напряглись, готовясь к удару. Что-то в груди снова пророкотало, почуяв угрозу потери.

Я приблизился к дворецкому. Медленно. Неумолимо.

— Кроме этого, — мой голос упал до шепота, но в нем было больше силы, чем в крике. — Всё, кроме этого. Она отсюда никогда не уйдет. Отсюда она уйдет только в глубокой старости, как жена, в мой фамильный склеп, нося мою фамилию.

Старик опустил взгляд. Его руки, обычно твердые, слегка дрогнули. Стебель лилии надломился.

— Ну, по факту, она — пленница? — вопрос повис в воздухе, тяжелый и прямой.

Я посмотрел на свои руки.

На них еще оставался сок лилий. Темный, как кровь. Я вспомнил её глаза в карете. Не покорные. Живые. Полные огня, который я так жаждал согреться. Я вспомнил, как билось её сердце под моей ладонью. Её страх вкуснее любого вина.

Я не держал её в клетке ради власти. Я держал её здесь, потому что без неё я — просто оболочка, наполненная пеплом.

— Нет, — я выдохнул, и в этом звуке была вся моя правда. — Это я — её пленник. А она… — я оглянулся на дверь, за которой осталась она. — Она — моя тюрьма.

Дворецкий молчал. Он понял. В его глазах мелькнуло нечто похожее на сочувствие. Или на страх за меня. Он был уверен, что я сошел с ума.

— Выполняйте приказ, — бросил я, возвращаясь к своим цветам.

Он поклонился и исчез в тени, бесшумно, как призрак.

Я остался один. Снова взял стебель лилии.

— Я хочу, чтобы вы ее радовали, — шептал я лепесткам. — Я хочу, чтобы вы ей нравились… Я хочу, чтобы вы шептали ей обо мне.

Я подошел к окну оранжереи. Оно выходило на то крыло дома, где была её комната. Свет в окне горел мягко, желтым пятном в ночной мгле.

На мгновенье я представил, как с нее снимают остатки чужого платья. Мне захотелось его сжечь. Тут же. Бросить в камин, чтобы видеть, как горит в огне ее прошлое. Всё. Его нет. Есть только будущее. Со мной.

Я выдохнул, представляя, как губки служанок скользят по ее телу, как по изгибам стекает вода…

И почувствовал, что напряженная плоть сейчас разорвет штаны. Я задыхался от этой мысли. Задыхался от желания прогнать служанок и сделать это сам. Лично. Нарушив все правила.

Я так и хотел. Но потом… потом представил, что она почувствует, когда моя рука с губкой будет смывать с нее пыль и грязь. А смогу ли я сдержаться? Смогу ли я удержаться в шаге от искушения взять ее прямо там, в ванной?

Она думала, что я запер её. Она думала, что стены — ее тюрьма.

Глупая.

Стены защищают её от мира. От мужа, который променял её на металл. От Совета, который сделает её разменной монетой.

А я… Я просто хочу быть тем, кто держит ключ. Даже если этот ключ открывает мою собственную клетку.

Я прижал ладонь к холодному стеклу. Где-то там, за толщей камня и ночи, она сидела в моем кресле. Дышала моим воздухом.

И я знал, что сегодня я не смогу уснуть. Я приду к ней. Ночью. И буду сидеть рядом. Дышать вместе с ней.

Пусть она называет это похищением.

Пусть называет меня чудовищем.

Я уже принял свою судьбу.

Если она — моя тюрьма, то я никогда не захочу свободы.