Глава 61

Я обвела пальцем край чашки. Может, я видела его? Высокий, в маске или без? На балах всегда было много лиц, сливающихся в единую массу.

Я улыбнулась уголком губ. Странно. В мире, где муж торговал мной ради куска металла, похититель приносил мне цветы и давал свою рубашку. Это не укладывалось в логику. Не укладывалось в правила игры.

Тишина в доме была абсолютной. Никакого скрипа половиц, никакого шёпота за стенами. Только треск поленьев в камине.

Я отпила ещё чаю. Сахар щекотал нёбо. Тепло добралось до пальцев, размораживая их. Я уже что-то знала о нём. Не так страшно. Когда у врага есть имя, он становится реальнее. А когда он реален, с ним можно договориться. Или убежать. Или… остаться… Кто его знает?

И тут я услышала.

Сначала это было просто шуршание. Потом — приглушённые голоса за тяжёлой дубовой дверью.

Я поставила чашку. Фарфор звякнул о дерево, звук показался оглушительным. Я замерла, прислушиваясь. Дыхание затаилось в лёгких.

Голоса приближались. Женские. В коридоре.

Я мягко встала с кресла. Босые ноги утонули в ворсе ковра. Я сделала шаг, затем ещё один, направляясь через всю комнату к двери. Шаги были беззвучными. Ткань рубашки шелестела едва слышно.

Я прижалась ухом к холодному дереву.

— Ключ у господина, — шептал незнакомый женский голос. Звонкий, возбуждённый. — Записи у него. А теперь ещё она.

Она? Это они что? Про меня?

Сердце пропустило удар. Ключ. Они говорят о Ключе Мистериума.

— Только она сможет всё сделать? Понимаешь? Но только добровольно! — продолжала первая. — Она настроит эту ерундовинку, и вуаля. Мы — королевские слуги! Хо-хо-хо!

Внутри похолодело. Чай, который только что согрел меня, превратился в желудке в ком льда.

— Ты с ведром поаккуратней! — послышался недовольный, приглушённый голос второй. — А то вон! Чуть ноги мне не облила! Королевская служанка! Тьфу! Ты откуда всё это знаешь?

— Да так, прибиралась неподалёку. Слышала его разговор с дворецким. О, представь, как мы с тобой, Берта, будем отмывать целый замок. Золотые ванные, представляешь?

— Мне кажется, что в замке даже у слуг есть слуги! — хихикнул второй голос. — И вообще, кто тебя такую болтливую и любопытную на работу взял?

— Прямо-таки болтливую! Я же не всем подряд всё рассказываю! И в отличие от тебя со слугами других домов дружбы не вожу!

— Так это не дружба! У меня там жених!

Кто-то снова хихикнул. Звук удалялся. Шаги стихли в конце коридора.

Я отошла от двери. Ноги стали ватными. Я опустилась обратно в кресло, но не почувствовала мягкости бархата.

Они говорили о настройке. «Она настроит эту ерундовинку».

Ройстер говорил, что Ключ требует настройки родовой магией. Что нужна кровь хранителя. Амарил… Он не хранитель. Он украл Ключ. Но использовать его не может.

Ему нужна я.

Для настройки.

Не потому, что я понравилась ему. Не потому, что он сошёл с ума от желания, как шептал мне.

Ему нужна моя магия. Моя кровь. Моя родовая печать.

И всё. Не больше, не меньше.

А я, как дура, почти поверила в его чувства!

Сейчас мне было ужасно стыдно. Стыдно перед самой собой. За свою доверчивость, за своё желание, за свои мысли.

Я посмотрела на букет. Красные лилии больше не казались подарком. Они выглядели как взятка.

Я думала, это одержимость. Романтика хищника, который нашёл свою пару. Я позволила себе мечтать, что за этой маской скрывается человек, который видит во мне женщину, а не вещь.

Я провела ладонью по ткани рубашки. Его рубашки.

Теперь она казалась мне не такой приятной и романтичной, как раньше.

Я здесь не потому, что он хочет меня. Я здесь, потому что я — инструмент. Отмычка. Живой ключ, который должен повернуться в замке, чтобы он стал королём.

Очередная интрига. Очередная выгода. Очередной манипулятор.

Чай остыл. Я смотрела на тёмную поверхность жидкости. В отражении чайника на меня смотрела женщина в чужой рубашке, с глазами, полными нового, более холодного страха.

Ройстер использовал меня как щит. Амарил использует меня как отмычку.

Разница была лишь в том, что первый не скрывал этого, а второй дарил цветы и делал вид, что безумно влюблён. До дрожи. До одержимости.

Я сжала чашку так сильно, что пальцы побелели.

— Нет, — прошептала я в тишину комнаты.

Лилии молчали.

Я не буду инструментом. Не буду ключом, который ломают после использования.

Я поставила чашку на стол. Звук был твёрдым, окончательным.