Глава 68

Тишина коридора давила на перепонки, звенела в ушах, словно после взрыва.

Меня вели под руки. Две служанки — юная, с дрожащими пальцами, и постарше, с лицом, похожим на высохшее яблоко. Их прикосновения были невесомыми, но я ощущала их как кандалы. Они не тянули, они скорее поддерживали, будто я была стеклянной вазой, которую только что спасли от падения, но внутри которой уже побежала трещина.

Я не сопротивлялась. Ноги слушались плохо, словно их наполнили свинцом. Каждый шаг по плитке отдавался в коленях глухим стуком. Я обернулась еще раз, уже на повороте лестницы. Дверь оставалась закрытой. Темное дерево, усиленное железными полосами. За ним — он. Человек, который кашляет смертью.

— Мадам, не смотрите, — прошептала старшая служанка, мягко поворачивая мою голову вперед. — Господин не любит, когда видят его… таким.

«Таким», — повторила я про себя. Слабым. Умирающим. Человечным.

Нас подняли на второй этаж. Коридор здесь был уже, тени — гуще. Светильники горели тускло, их пламя колыхалось от сквозняка.

Стены, обшитые темным деревом, казалось, впитывали свет, не отдавая его обратно. Пахло воском, старой бумагой и чем-то еще — едва уловимым ароматом увядших цветов, который пропитал сам воздух этого дома.

Меня привели в мою комнату. Ту самую, где вчера ночью он касался меня через одеяло. Где на столе все еще стоял букет паучьих лилий. Теперь они казались мне не подарком, а напоминанием. Красные лепестки поникли за ночь, края почернели, словно тронутые чужой болью.

— Вам принести чай? — спросила юная служанка, остановившись у порога. В ее глазах — тревога.

— Нет, — мой голос прозвучал хрипло, чужим. — Оставьте меня.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

Я подошла к зеркалу. Оттуда на меня смотрела женщина в мужской рубашке. Белая ткань висела на мне мешком, сползала с одного плеча, открывая ключицу. На коже, чуть ниже шеи, темнело пятно. Я провела пальцем. Пепел. Мельчайшая серая пыль, осевшая на меня, пока я стояла там, в оранжерее, рядом с ним.

Я не стала смывать его.

Вместо этого я подошла к окну. Ставни были открыты, но стекло оставалось холодным. За ним раскинулся сад Амарила.

Деревья стояли неподвижно, но их тени шевелились, скользили по траве, словно отдельные сущности. Где-то вдалеке, у границы владений, послышался вой. Не волчий. Более низкий, вибрирующий, заставляющий стекла дрожать. Мракорсы? Или что-то другое? Защита его дома… Интересно, какая она?

Я обхватила себя руками. Ткань рубашки хранила тепло его тела.

Я прижалась щекой к рукаву, вдыхая. Это было безумие. Вдыхать запах человека, который держит тебя в плену.

Но я вспомнила его голос. Усталость. Глубокая, вековая усталость существа, которое слишком долго держало дверь закрытой.

«Он слишком гордый, чтобы вы видели его слабость», — сказал дворецкий.

Гордость. Да. Это было хуже любой жестокости. Ройстер тоже был горд. Он гордо предал меня ради ключа. Он гордо объяснял мне, что жертвует мной ради высшего блага. Но там, в оранжерее, не было высшего блага. Не было политики. Не было совета магов. Был только человек, который задыхался собственной силой.

Я отошла от окна и села в кресло у камина. Огонь почти погас, тлели лишь несколько угольков, отбрасывая на потолок красные, кровавые блики.

На столе стояла красивая шкатулка и лежал ключ. Не тот, Мистериума. Маленький, латунный ключик от шкатулки, которую мне принесли, пока меня не было. Я открыла ее и посмотрела. В ней лежали украшения. Сапфиры, оправленные в серебро. Холодные, мертвые камни. Амарил пытался купить мое расположение? Или просто соблюдал этикет похищения? «Пленница должна быть в шелках и драгоценностях, чтобы чувствовать себя ценной».

Я взяла ключик. Металл был холодным, неприятным. Я сжала его в ладони так сильно, что грани впечатались в кожу.