Глава 7 · Дракон

Тепло под кожей начало собираться в тугие, болезненные узлы, словно кто-то раскаленной проволокой стягивал мои мышцы изнутри.

Я стоял у кареты, еще не до конца отпустив запах ее страха и сладкого, обманчивого желания. Но стоило мне коснуться дверной ручки, как внутри что-то щелкнуло.

Не метафорически. Буквально. Словно треснула ледяная корка на поверхности спящего вулкана.

Кожа на предплечьях вздыбилась. Не мурашками. Чешуей под кожей. Темной, жесткой, жаждущей воздуха.

Она рвалась наружу, царапая плоть изнутри, требуя простора, которого не было. Я стиснул зубы до скрежета.

Оборот был заперт.

Древняя печать предков стояла стеной между мной и тем, чем я должен был стать по праву крови. Давление росло. Кости ныли, смещаясь в суставах, пытаясь перестроиться, но наталкивались на невидимый засов. Боль ударила в основание черепа, разлилась по позвоночнику раскаленной лавой.

Я рванул дверцу экипажа, рухнул на жесткое кожаное сиденье, захлопнул створку, отрезая себя от мира.

— Трогай, — хрипло бросил кучеру. Тот лишь кивнул, не смея обернуться.

Колеса сорвались с места. Тряска только усугубляла агонию. Каждое колебание подвески отзывалось в ребрах глухим, влажным хрустом.

Я прижал ладонь к груди, пытаясь удержать жар внутри, но пальцы уже деревенели, костяшки белели, ногти темнели, готовясь стать когтями.

Дыхание рвалось короткими, рваными глотками. Воздух кареты казался слишком тонким, слишком пресным. Мне нужен был огонь. Мне нужен был простор.

Мне нужна была она.

Почему она? Мысль пронзила разум, острая, как стилет. Ее запах. Ее кровь на том платке. Она стала катализатором. Ее присутствие будило то, что спало в моих венах годами.

И это сводило меня с ума быстрее, чем любой приступ.

Стены экипажа будто растворились.

Дубовый стол, тяжелые канделябры, запах жареного мяса и воска навалились на меня с такой силой, что я вжался в сиденье, закрывая глаза. Мне десять. Столовая. Отец сидит во главе, смеется над чем-то, что сказал дворецкий. И в этот момент смех обрывается. Лицо идет пятнами. Бледность, как мел, накрывает его скулы. Он хватается за край скатерти.

— Папа, что с тобой? — мой детский голос прозвучал тонко, испуганно.