Глава 86 · Дракон

Я больше не прятал лицо под серебром маски, не растворялся в тенях, как привык.

Сегодня я пришел как хозяин своей судьбы. Как Амарил Ликорис, чье имя шептали со страхом в советах и произносили с придыханием в спальнях. Солнце било в спину, но я не чувствовал тепла.

Мне не нужен был клинок. Мое оружие спало под кожей. Драконья кровь гудела, требуя выхода, но я держал ее в узде. Мне не нужно было убивать Ройстера. Мне нужно было заставить его подписать бумагу. Развод. Клочок пергамента, который окончательно перечеркнет его право называть Тайзиру своей. Она должна быть свободной. Не для мира. Для меня.

Поместье Хелвери давило на сознание.

Камень стен казался больным, покрытым невидимой плесенью. Воздух здесь стоял спертый, пропитанный озоном и чем-то кислым, напоминающим запах испорченных продуктов. Так пахнет страх, когда его слишком много.

Я поднялся по ступеням. Мой шаг не стучал, а впечатывался в камень. Я постучал в дверь. Не робко, не скрытно. Уверенно. Костяшки пальцев встретились с дубом, и дерево ответило глухим, мертвым звуком.

Тишина.

Я поднял взгляд на окна второго этажа. Шторы были задернуты. Но тут штора колыхнулась. За стеклом мелькнуло движение. Тень. Слишком быстрая. Слишком нервная. Здесь что-то было не так. Магия рода Хелвери, которую я чувствовал раньше как ровный гул, теперь билась в конвульсиях.

На всякий случай в кармане лежал платок с отпечатком ее крови.

Внутри послышались шаги. Торопливые, семенящие, тихие. Нарушающие вековой порядок этого дома.

Дверь приоткрылась на ширину ладони.

В узкой щели застыло лицо Гордона. Безупречный дворецкий, чья спина обычно была прямой, как струна, сейчас сутулился. Кожа под глазами приобрела землистый оттенок, губы дрожали, пытаясь сложиться в привычную маску вежливости, но получалась лишь гримаса загнанного зверя.

— Сэр, я вас умоляю. С какой бы целью вы ни приехали — уезжайте, — прошептал он. Голос сорвался, а дворецкий сглотнул. — И побыстрее. Ради вашей же безопасности, сэр…

Он попытался захлопнуть створку. Движение было резким, отчаянным.

Я просто прижал ладонь к дереву. Дверь замерла, не издав ни звука. Мои пальцы не дрогнули. Под кожей предплечий гулко пульсировала сила, требуя выхода, но я держал её в узде.

Мне не нужно было ломать дверь. Мне нужно было знать, что происходит в логове зверя, который однажды посмел тронуть то, что принадлежит мне.

— Что случилось? — мой голос прозвучал ровно, но в этой ровности звенело лезвие.

Гордон присмотрелся ко мне. В его зрачках мелькнуло сомнение, тут же захлестнутое паникой. Он не стал спрашивать, как я прошел охрану. Не стал звать стражу. Ему было не до этикета.

— Простите, я не могу об этом говорить, — полушепотом выдавил он, и по его горлу прошел болезненный комок. — Но вам лучше уехать! Богами клянусь… Уезжайте…

И тут тишину разорвало.

Крик пронзил воздух, тонкий, надрывный, женский.

Он эхом ударился о своды холла, заставил вибрировать хрусталь подвесов, врезался мне в барабанные перепонки острой иглой. В этом звуке не было мольбы. В нем была чистая, первобытная боль.

Я медленно перевел взгляд на дворецкого. Внутри что-то холодное и тяжелое шевельнулось. На секунду мне показалось, что это кричала она. Тайзира. Но я знал, что она в безопасности. Да и сам голос был выше.

Но этот крик был зеркалом того, что могло случиться с ней, если бы она выбрала не меня.

— Это что? — спросил я.

Гордон зажмурился. Его кадык судорожно дернулся.

— Это… это… хозяин, — прошептал он, и в этом слове было столько беспомощности, что мне захотелось отступить на шаг. — Он сошел с ума. Умоляю вас… Уезжайте… И сообщите Совету… Кому угодно… Только прошу вас, не входите…

— Подробней, — приказал я. Не громко. Просто. Так говорят те, кто привык, что мир подчиняется их интонации.

— Кто там пришел⁈ — сверху донесся рев. Он не был человеческим. В нем хрипело что-то тяжелое, разрывающее связки, сотканное из ярости и ломающейся кости.

Гордон открыл рот, чтобы ответить, но я прижал палец к губам. Жест был тихим, но абсолютным. Дворецкий замер.

— Принесли газету… Сегодняшнюю, господин! — выкрикнул Гордон, и его голос предательски дрогнул. Он выдохнул, словно после забега.

— Что стряслось? — настаивал я шепотом. Мне нужна была правда от него.