Глава 2. Украденное счастье

Моё сознание заполняет вязкая, не проходящая темнота. Она тёплая и обволакивающая, словно патока. В этот момент мне не больно. Я вообще ничего не чувствую. Ни рук, ни ног, ни даже стука собственного сердца.

Лишь незнакомые голоса пробиваются сквозь гущу поверхностного восприятия:

- Давление падает!

- Ребёнок в дистрессе...

- Кесарево! Срочно!

- Мисс Лонг, вы меня слышите? Мисс Лонг!

Я пытаюсь открыть глаза. Но мои веки будто свинцовые. Передо мной белый потолок, яркий свет, чьи-то руки в перчатках и блеск металла.

«Где Том и Кэролайн?» - просачивается мысль в моё затуманенное сознание.

Не в силах отреагировать на зов, я снова отключаюсь, проваливаясь в необъятную, непроницаемую тьму.

***

Сколько проходит времени, неизвестно.

Я прихожу в себя рывком, словно меня выдернули из воды, как пойманную рыбу, которая барахтается на суше в попытках выжить. Во рту длинная трубка. Перед глазами всё плывёт, не давая толком сфокусировать взгляд на окружающем меня пространстве.

- Ребёнок… - пытаюсь расспросить рядом стоящую медсестру, но издаю лишь тихий хрип, потому что в горле совсем пересохло и язык не слушается.

Девушка тут же наклоняется, проговаривая мне в ответ:

- Тише, тише, мисс Лонг. Всё уже позади. Вам нужен покой.

Она вкалывает что-то в катетер, и темнота снова забирает меня, оставив в неведении о состоянии моего сына.

***

В следующее своё пробуждение я осознаю, что лежу в отдельной палате. Белые стены давят на меня своей непробиваемой бронёй, стерильный запах проникает в лёгкие, а где-то справа слышится монотонное пиканье кардиомонитора.

Родители сидят у моей кровати. Папа держит меня за руку, делая это бережно, будто я могу разбиться.

- Милая… как ты? - спрашивает он дрожащим голосом, когда встречается со мной взглядом.

Я осматриваюсь вокруг себя. Голова кружится, горло саднит. Папа помогает мне приподняться на подушке и протягивает стакан воды. Я жадно выпиваю содержимое, немного расплёскивая, невольно замечая, что, кажется, для меня вода ещё никогда не была такой вкусной.

Руки сами опускаются на живот.

И приходит осознание того, что там, где ещё вчера находился маленький человечек, теперь была пустота. Шов начинает болеть, но это не та боль, которая меня терзает.

- Мой ребёнок, - произношу хриплым и как будто не своим голосом. - Где он, пап? Скажите, чтобы его принесли.

Папа и мама тут же переглядываются. В их глазах застывает неподдельный ужас.

А моё сердце пропускает удар.

- Что с моим малышом? - начинаю нервничать, пытаясь сесть ровнее, но шов простреливает болью, не давая пошевелиться.

- Мэгги, девочка моя… - не договаривает отец, потому что я снова перебиваю его.

- Папа, что с ним? Скажи мне, что с ним всё хорошо!

- Он не выжил, - выдыхает мама чужим, безжизненным голосом.

И весь мир взрывается, вонзая острые осколки в моё беззащитное, израненное сердце.

В моей груди нарастает крик отчаяния и невыносимой боли.

Прижав руки к своему животу, с силой сжимаю одеяло до побеления костяшек и, совсем не чувствуя ноющего шва, погружаюсь в заполняющую меня пустоту, которая начинает разрастаться и медленно пожирать изнутри.

- Нет, - тихо шепчу, всхлипывая.

- Мэгги…

- ЭТО НЕПРАВДА! ПРИНЕСИТЕ МНЕ МОЕГО РЕБЁНКА! - кричу во всё горло, порываясь встать с кровати, но ноги меня не слушаются.

В палату вбегают медсёстры, хватают меня за плечи, удерживая на месте. Я отбиваюсь от них, царапаюсь и ору так, что, наверное, слышно на всю больницу.

- ЗА ЧТО? ЗА ЧТО? ОН БЫЛ НЕВИННЫМ ДИТЯ… МОЙ МАЛЫШ…

Слёзы ручьём текут из глаз, но я не обращаю на них никакого внимания. Папа крепко обнимает меня, бережно прижимая к груди, и баюкает, словно маленькую девочку.

- Тише, моя малышка, я с тобой, - шепчет он, целуя в макушку.

Я снова задыхаюсь от рыданий, сотрясаюсь всем телом, но силы на раздирающий крик практически на исходе. Я вымотана окончательно, и только всхлипы и тихий шёпот поддаются моему контролю:

- Мой маленький… прости меня…

- Тише, родная, тише. Я здесь. И никуда не уйду.

Всё это время мама стоит у двери, не подходя и даже не смотря в мою сторону.

А я слишком разбита, чтобы обратить на это внимание или спросить у неё: «Почему ты не подойдёшь и не обнимешь меня, мама? Ведь ты мне сейчас так нужна».

***

На следующее утро я не сплю. Я просто существую, уставившись перед собой в неподвижную точку.

В палату входит доктор. Высокий, симпатичный мужчина атлетического телосложения с тёмными карими глазами, которые смотрят на меня изучающе, но и в то же время мягко. На вид ему примерно за тридцать с небольшим лет.

Подойдя ближе, он осторожно разговаривает со мной, чтобы не задеть мои ранимые чувства, и аккуратно выспрашивает о самочувствии.

- Мисс Лонг, я ваш лечащий врач, Алекс Шепард. Думаю, уже в эту пятницу смогу выписать вас домой.

Я продолжаю смотреть перед собой в белую, стерильную стену, совершенно никак не реагируя на его слова.

- Вам нужно будет только соблюдать несколько правил, чтобы восстановление прошло без осложнений. Мисс Лонг? Мэгги… - зовёт он меня по имени.

И я медленно поворачиваю голову, неосознанно утопая в тёмном омуте его красивых глаз.

Шепард садится на край кровати, взяв мою руку в свои. И я не пугаюсь этого.

- Я даже не представляю, как тебе тяжело, - говорит он тихо и проникновенно. - Но со временем эта боль пройдёт. Ты сильная девушка. Я это вижу. И ты обязательно с этим справишься.

- Спасибо, доктор… - мой голос звучит как чужой.

- Алекс. Зови меня просто Алекс.

День выписки

Из больницы меня забирает отец. Мы едем домой в полной тишине.

За окном мелькают высокие, красивые здания, деревья, усыпанные пушистым белым снегом, прохожие, суетливо спешащие по своим делам, и влюблённые парочки…

По моей щеке невольно скатывается одинокая слеза. Я отвожу взгляд от окна и с досадой вытираю непрошеные слёзы.

Отец с беспокойством смотрит меня, тихо проговаривая:

- Всё наладится, милая. Надо только немного подождать.

- Пап, ничего уже не наладится, - отвечаю ему спокойно, насколько это вообще возможно. - Том изменил мне с моей лучшей подругой. Моего малыша нет. Я потеряла троих дорогих мне людей буквально за один вечер.

- Мэгги, ты не одна. У тебя вся жизнь впереди. Всё будет хорошо.

- Я знаю, пап. Спасибо, что ты всегда рядом, - проговариваю искренне, смотря на его седину в висках и на руки, крепко сжимающие руль.

И думаю: как же мне неимоверно повезло, что у меня есть такой папа.

***

Когда мы приезжаем домой, я запираюсь в своей комнате, прижимаясь спиной к двери, и медленно оседаю на пол.

Осмотрев всё вокруг, ощущаю себя так, будто вижу её впервые.

Спустя время, взяв себя в руки, я поднимаюсь на ноги, подхожу к письменному столу и провожу кончиками пальцев по рамкам с фотографиями.

На них везде изображена я такая счастливая со своим любимым человеком.

Том…

Он смотрит на меня с этих фото такой красивый и родной, будто между нами сейчас всё так, как и было раньше.

Воспоминания накатывают с новой силой, заставляя меня поддаться ностальгии. И я, будто в фильме, воспроизвожу в памяти картинки, как он обнимал меня за талию на кухне, пока я готовила завтрак. Как поправлял мою подушку ночью, даже когда я спала. Как гладил живот и тихо проговаривал: «Ты моя жизнь».

Прокручивая в голове последние события, пытаюсь осознать, когда это всё могло начаться. Когда он изменился? И когда он смог мне изменить?

Боль и ярость снова смешиваются в груди в яркий коктейль ненависти, который начинает разрывать меня изнутри.

Я беру в руки первую попавшуюся рамку и бросаю её в стену, наблюдая за тем, как стекло разлетается вдребезги, повторяя судьбу моего заледеневшего сердца.

Та же участь настигает вторую, третью и последующие фото в рамках, которые я больше не желаю видеть.

Из моего горла вырываются мучительные крики, а сердце снова разрывается на мелкие кусочки от невозможной внутренней боли.

В следующую минуту папа выламывает дверь, вбегает в комнату и обхватывает моё трясущееся тело руками, крепко сжимая в своих объятьях.

- Мэгги! Мэгги, дочка!

Я утыкаюсь носом в его свитер и рыдаю громко, навзрыд, словно пытаясь излечить этим действием все свои раны.

- Тише, родная, тише…

Мы долго сидим на полу среди осколков стекла и моих разбитых воспоминаний. Потом он поднимает меня на руки, укладывает на кровать, плотно укрывая одеялом, и ласково целует в лоб, тихо приговаривая:

- Спи, моя девочка. Завтра обязательно станет легче.

Через некоторое время он выходит из комнаты. А я закрываю глаза, проваливаясь в долгий и исцеляющий мою истерзанную болью душу сон.

***

Проходит несколько дней, а я всё так и не выхожу из своего надёжного укрытия.

За это время я слышала, как пару раз приходил Том, порываясь увидеть меня. Но папа даже не пожелал его выслушать.

- Уходи! Если ещё раз увижу тебя на пороге нашего дома, я за себя не ручаюсь! - пригрозил ему папа ледяным, неоспоримым тоном.

- Мистер Лонг, я не хотел. Я сожалею. Пожалуйста, дайте мне увидеть её.

- Нет. Ты причинил Мэгги слишком много боли. Уходи и больше никогда не возвращайся.

- Прошу вас…

- Я сказал, уходи!

Входная дверь с громким стуком закрывается.

А я сжимаю подушку, прижимая её к груди, и продолжаю думать о том, что мне так и не стало легче, как меня уверяли в этом окружающие.

***

На следующий день я слышу снова голоса в гостиной.

Мама заглядывает ко мне в комнату с загадочным выражением лица и тихо проговаривает:

- Мэгги, к тебе пришли.

- Мам, я никого не хочу видеть, - отвечаю ей, не оборачиваясь.

- Я думаю, ты обрадуешься, - ласково улыбаясь, говорит она и выходит за дверь.

А спустя несколько секунд я слышу тихий стук, оповещающий о том, что дни моего заточения сочтены и прятаться от всего мира больше нет никакого смысла.