Глава 3. Неугасающая боль

Раздавшийся в тишине стук заставляет меня выйти из оцепенения. Но я всё также продолжаю сидеть на своём месте.

Через несколько непродолжительных секунд дверь тихо открывается, и передо мной появляется Алекс Шепард с огромным букетом белых роз.

- Алекс? - искренне удивляюсь его приходу и резко встаю с кровати.

Я торопливо поправляю домашнюю футболку, которая немного задралась, приглаживаю спутанные волосы пальцами и испытываю настоящий стыд из-за того, в каком небрежном виде мне пришлось перед ним предстать.

Мужчина делает шаг вперёд и улыбается мягко, без тени жалости на лице и того сочувственного прищура, которым награждают доктора своих безнадёжных пациентов.

- Я проезжал мимо и решил узнать, как ты.

- Спасибо, - говорю тихо и, подойдя к мужчине, беру цветы, от нежного запаха которых у меня на несколько секунд останавливается дыхание. - Они прекрасны.

Пока я ищу вазу, стараясь не встречаться с ним взглядом, Алекс внимательно рассматривает мою комнату, будто пытаясь узнать обо мне что-то личное.

Но в данную минуту я совсем не готова делиться с кем-либо своими мыслями и чувствами.

На несколько непродолжительных секунд я невольно задерживаю на нём свой взгляд, мысленно отмечая, что он оказался ещё более привлекательнее, чем я его запомнила.

Белая футболка с коротким рукавом обтягивает широкие плечи и рельефные бицепсы, будто он каждый день проводит в спортивном зале. Синие джинсы мягко облегают длинные ноги.

В палате он выглядел совершенно иначе. Профессионально и безопасно, на мой взгляд.

- Может, сходим прогуляться? - предлагает он ровным голосом, конечно, не зная, что это будет мой первый выход в свет, после того, как я стала безликим призраком, заключённым в стенах собственного дома.

Мысль о возможной встрече с Томом или Кэролайн парализует меня, скручивая внутренности в тугой узел.

Но я понимаю, что прятаться в этой комнате до конца своей жизни у меня не получится. Стены, которые когда-то казались защитой, теперь сжимаются, давят на меня. И если я останусь здесь ещё хотя бы на неделю, то точно сойду с ума.

- Хорошо, - говорю ему хриплым голосом. - Дай мне несколько минут, чтобы переодеться.

- Я буду ждать тебя в гостиной, - отвечает Алекс с той самой улыбкой, в которой читается обещание.

Он выходит из комнаты, и я слышу его неторопливые, уверенные шаги, постепенно от меня удаляющиеся.

Потом мама предлагает ему выпить чашечку чая, на что мужчина отвечает вежливым согласием. И пока за дверью моей комнаты слышатся оживлённые голоса, я нахожусь одна, раздавленная собственными эмоциями, которых ещё пока не научилась контролировать.

Сняв с себя домашнюю футболку, остаюсь в нижнем белье, и холодный воздух касается моей кожи, покрывая её мурашками.

Подойдя к шкафу, открываю дверцу и скольжу взглядом по своему гардеробу в попытках найти что-то стоящее на сегодняшнюю прогулку.

Но невольно мой взор падает на коробку в углу, где до сих пор лежат вещи, которые я носила, будучи беременной.

Присев на корточки, открываю крышку, и запах моей прошлой жизни ударяет в нос, заставляя поморщиться.

Я вынимаю наружу одну вещь за другой: широкие блузы, эластичные джинсы, платье, в котором я вместе с Томом ходила на УЗИ.

Сердце сжимается так сильно, что мне становится тяжело дышать. Воздух застревает где-то в груди, и на секунду мне начинает казаться, что у меня сейчас начнётся приступ неизбежной паники из-за терзаемого прошлым счастьем затуманенного сознания.

Воспоминания наваливаются, как лавина, не спрашивая моего разрешения и не оставляя шанса на спасение.

- «Малыш, я так тебя люблю», - ласково шепчу, поглаживая крошечное создание внутри меня.

И он пинается в ответ, а Том смеётся, прижимая ухо к моему животику.

- «Ты самая красивая мама на свете», - говорит любимый, целуя меня в плечо, и я чувствую его улыбку на своей коже.

- «Вы будете замечательными родителями», - с улыбкой на лице проговаривает доктор, когда я смотрю на экран, где маленькое сердечко бьётся так часто и отчаянно, будто торопится, как можно скорее появиться в этом мире.

И как только картинки счастливых мгновений завершают мучить мой разум, я беру в руки ножницы и начинаю безжалостно резать каждую ненужную материю, превращая их в неровные лоскутки.

Слёзы градом текут по щекам, но я не вытираю их, потому что не имею права их останавливать. Слёзы и боль - это единственное, что осталось от меня настоящей.

И когда не остаётся ни одной целой вещи, я падаю на пол, зарываясь в эту кучу из клочков ткани, и безудержно рыдаю.

Я не знаю, сколько проходит времени. Тишина комнаты начинает давить на меня. В ней слышится только моё прерывистое дыхание, смешанное с всхлипами.

А затем я слышу тяжёлые, мужские шаги в коридоре и осторожный стук в дверь, говорящий о том, что на этот раз мне не суждено побыть в одиночестве. Но, быть может, это и к лучшему.

- Мэгги? - слышу встревоженный голос Алекса. - Я вхожу.

Когда мужчина заходит в комнату, я продолжаю сидеть на полу, прижав к своей груди ворох испорченной одежды.

- Я не хочу, чтобы ты видел меня такой, - шепчу сквозь слёзы, избегая с ним прямого зрительного контакта. - Пожалуйста, уходи.

Но он не уходит.

Я слышу, как Алекс приближается мягкими, почти беззвучными шагами. Он садится на корточки рядом со мной, и я чувствую тепло его тела даже через разделяющее нас оставшееся расстояние.

- Мэгги…

Его голос дрожит. Я замечаю это, потому что за последние недели научилась слышать фальшь даже в самых ровных интонациях.

В нём слышится грусть, сочувствие и… страх. Он боится за меня. Боится, что я сломаюсь окончательно.

Подхватив меня на руки, Алекс прижимает меня к себе, и я слышу, как бьётся его сердце - часто, неровно, совсем не так, как у врача, который привык держать себя в руках. Он баюкает меня, словно маленького ребёнка, поглаживает по спине, по обнажённым плечам и растрёпанным волосам, пытаясь всеми силами помочь справиться с терзающей мою израненную душу болью.

- Я не брошу тебя, Мэгги, - шепчет мужчина мне в макушку, и его дыхание обжигает кожу. - Не прогоняй меня. Прошу тебя.

Я ничего не отвечаю на это. У меня даже нет сил, чтобы пошевелиться.

Алекс целует меня в лоб, будто тем самым пытаясь сказать: «Всё будет хорошо. Я рядом. И тебе нечего бояться». Потом осторожно перекладывает на кровать, укрывает одеялом, и я чувствую, как его пальцы задерживаются на секунду на моём плече, скользят по ключице, но он тут же убирает руку, словно резко поддаётся особому самоконтролю.

- Спи, - говорит мужчина тихо, оставаясь со мною рядом.

И я закрываю глаза, почти мгновенно проваливаясь в темноту. Ту самую, которая ждёт меня каждую ночь, полную снов без сновидений. Потому что даже моё подсознание устало мучить меня образами того, что я потеряла.

***

Этот год оказался самым долгим в моей жизни и самым коротким одновременно, потому что я прожила его в полусне, на автомате, не запоминая дней и не различая времён года.

По настоянию Алекса я начала ходить к психотерапевту.

Доктор Моррисон - пожилой мужчина с седой, аккуратно подстриженной бородой и выразительными глазами, которые смотрят так мягко, что поначалу я не могла выдержать его взгляда и отворачивалась к окну. Но со временем я привыкла к его пристальному вниманию.

Он говорит мало, задавая лишь самые необходимые вопросы, и слушает много, не отвлекаясь на посторонние вещи.

Он не торопит. Не говорит: «Вам непременно станет легче». Не обещает, что завтра будет иначе. Он просто сидит в своём кресле, положив руки на колени, и ждёт. Столько, сколько потребуется.

- Время - это самый лучший лекарь, - говорит он однажды, и я вздрагиваю от его голоса, потому что мы молчали уже полчаса, и я почти забыла о его присутствии. - Но только если вы позволите ему работать со своими чувствами.

И я позволяю.

Постепенно боль начинает угасать, преобразуясь из острой и режущей, которая заставляет задыхаться и хвататься за стену, в тупую, ноющую и фоновую.

Но стоит мне увидеть на улице маму с коляской, гуляющей со своей крохой, и внутри всё тут же сжимается, превращаясь в тугой, болезненный ком.

Я улыбаюсь прохожим, киваю соседям, а сердце колотится, как птица в клетке, и я считаю секунды до того момента, когда смогу свернуть за угол и глубоко выдохнуть.

А ещё я почти каждый день хожу на кладбище.

Сидя у небольшого холмика под старым дубом, смотрю на установленного рядом мраморного ангелочка с опущенными крыльями и до сих пор не могу поверить в происходящее.

Я не была здесь в день похорон. Мама решила, что я не выдержу, и, наверное, была права. Я действительно была не в себе, и даже первые недели после выписки не помню. Они выпали из моей памяти, как страницы из старой книги.

- Здравствуй, мой маленький. Это твоя мама. Прости, что не пришла раньше. Прости, что не уберегла тебя, мой ангел, - шепчу в тишину, в которой не раздастся никакого ответа.

Просидев ещё здесь некоторое время и говоря с ним о чём-то своём, я с сожалением встаю с колен, чувствуя, как затекли ноги и онемели пальцы от холода.

- До свидания, мой родной. Я обязательно приду снова. Я всегда буду приходить, - обещаю ему на прощание, зная, что не смогу поступить иначе.

Потому что если я перестану приходить, это будет означать, что я о нём позабыла. А я не имею права забывать. Потому память о нём - единственное, что у меня осталось.