Глава 4. 1. Яркий лучик света

Я поступаю в медицинский университет, в тот самый, о котором мечтала ещё тогда, когда носила под сердцем маленькую жизнь и верила, что успею всё: и родить, и сдать диплом, и стать врачом, и быть хорошей мамой.

Теперь я делаю это одна, без Тома, без той слепой щенячьей уверенности, что всё обязательно сложится.

Заявление пишу ровным, спокойным почерком, и моя рука не дрожит, когда я вписываю в графу «семейное положение» - «не замужем».

Я даже не улыбаюсь горько, потому что горечь стала моим постоянным привкусом, как кофе без сахара, который выпиваю по утрам, чтобы почувствовать себя живой.

А ещё я съезжаю от родителей в другой конец города, в маленькую однокомнатную квартиру с окнами во двор, где никогда не бывает солнца. Мне не нужно солнце. Мне нужно, чтобы никто не видел, как я просыпаюсь по ночам с криком, как часами сижу на кухне с чашкой остывшего чая, глядя в одну неподвижную на стене точку.

Мне нужно, чтобы мама не смотрела на меня своими испуганными глазами, а папа не гладил по голове с такой осторожностью, будто я могу рассыпаться от любого прикосновения.

Я и так уже разбита на тысячи мелких осколков. Просто склеила себя заново - криво, неровно, но так, чтобы хотя бы держаться, насколько хватит моих сил.

***

Алекс всё это время находится рядом.

Сначала он приезжает только по выходным, появляется на пороге моей новой квартиры с пакетом продуктов и той самой улыбкой - мягкой, тёплой, без капли жалости. Он не спрашивает, почему я не сняла трубку, не читает нотаций о том, что мне нужно есть, не пытается залезть в мою голову со своими врачебными советами.

Он просто приходит, иногда готовит ужин и сидит рядом со мной, пока не становится уже слишком поздно. Мы смотрим старые фильмы, где нет и тени любви, и минимум романтических отношений, а значит, нет и напоминания о том, что я потеряла.

- Ты не обязан это делать, - говорю однажды, и мой голос звучит хрипло, потому что я почти не разговариваю в одиночестве.

- Знаю, - отвечает он, не отрываясь от мытья посуды.

Его руки большие и сильные, с аккуратными, коротко стрижеными ногтями, двигаются плавно, будто он моет не тарелку, а проводит хирургическую операцию.

- Зачем тебе это?

Мужчина выключает воду, вытирает руки о полотенце и поворачивается ко мне лицом. Смотрит прямо в глаза, а не в сторону или в пол, как делают люди, когда боятся увидеть слишком многое.

- Потому что я вижу, как ты хоронишь себя заживо, - говорит он, и в его голосе нет ни пафоса, ни театральности, только ровная, спокойная констатация факта, от которой у меня перехватывает дыхание. - И не хочу этого.

Я отворачиваюсь к окну, за которым серое небо сливается с серыми крышами. Глаза начинает пощипывать. Но я давно разучилась плакать. Теперь слёзы приходят только ночью, во сне, когда я не могу их контролировать.

***

Некоторое время спустя мы начинаем вместе выходить в людные места. Сначала в парк, где почти никого нет. Потом в кафе, где есть несколько столиков в углу и можно спрятаться от ненужного внимания. А после - в кино, в торговый центр и в те места, где кипит жизнь, вкус которой я, кажется, уже успела позабыть.

Он веселит меня не навязчиво, не с отчаянием клоуна, который боится, что его не оценят. Просто рассказывает смешные истории, связанные с его работой: как пациент перепутал градусник с ложкой, как медсестра уснула в ординаторской, а главврач застукал её с подушкой в обнимку.

Я улыбаюсь уголками губ, потом чуть шире, а однажды даже смеюсь в голос, и этот звук кажется мне чужим, будто я слышу его впервые.

Алекс утешает не словами, а присутствием. Когда я застываю посреди улицы, увидев вдалеке коляску, он просто берёт меня за руку и уводит в другую сторону, не задавая вопросов.

Он поддерживает так, как поддерживают только самые близкие люди, которые не требуют благодарности и не ждут ничего взамен.

Я всегда могу на него положиться. И это пугает меня намного больше, чем его отсутствие. Потому что я уже научилась ни на кого не рассчитывать и почти никому не доверять.

***

В эту летнюю ночь мы сидим на балконе моей квартиры. Тёплый ветер ерошит мои отросшие волосы. И я впервые за долгое время не чувствую себя призраком, а просто девушкой, которая смотрит на звёзды и дышит полной грудью.

Алекс сидит рядом на старом плетёном кресле, которое скрипит при каждом его движении. Он вертит в руках чашку с остывшим чаем и смотрит куда-то вдаль, туда, где небо встречается с землёй.

- Мэгги, - говорит он, и его голос звучит тише обычного, словно мужчина боится спугнуть что-то хрупкое, едва уловимое, что возникло между нами за всё то время, что мы знакомы. - Я не хочу тебя напугать или чем-то обидеть. Но ты сводишь меня с ума. С первой нашей встречи я сражён тобой и не могу ничего с собой поделать.

Я медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Его лицо в полумраке кажется высеченным из камня: строгие скулы, волевой подбородок, тёмные глаза, в которых сейчас нет ни капли привычной врачебной уверенности.

Он смотрит на меня так, будто я - единственный человек, которого он боится потерять в своей жизни, даже не имея на это никаких прав.

- Алекс, - отвечаю я дрожащим голосом. - Ты мне очень дорог. Если бы не ты… я не знаю, что бы со мной было.

И это чистая правда. Я не хочу даже думать о том, где бы я была сейчас, если бы он не приходил ко мне, не сидел со мной в тишине и не держал за руку в необходимые моменты моей жизни.

Он смотрит с улыбкой и такой нежностью в глазах, что у меня перехватывает дыхание. В этой нежности нет той жалости, от которой хочется сбежать и спрятаться. Есть только что-то тёплое, живое, настоящее, от чего моё разбитое сердце начинает биться чаще, будто вспоминая, что оно ещё способно на что-то ещё, кроме непроходимой боли.

- Может, нам пора сделать важный шаг? - спрашивает он.

И я вижу, как этот взрослый, уверенный в себе мужчина волнуется, словно мальчишка, который впервые признаётся в своих чувствах.

- Ты хочешь предложить мне стать твоей девушкой? - в моём голосе мелькает тень улыбки, и я сама удивляюсь этому.

- Если ты согласишься, я стану самым счастливым человеком на свете, - говорит Алекс тихо, и его тёмные глаза светятся в полумраке, как два уголька, в которых тлеет надежда.

Я бросаю на него пристальный взор, словно пытаясь навечно запечатлеть мужчину в своём сознании. На его руки, которые держат чашку так крепко, что костяшки побелели. На его плечи, чуть напряжённые, готовые принять любой мой ответ. Даже если он будет резко отрицательным. Даже если я попрошу у него время, чтобы подумать.

Я смотрю и понимаю, что не хочу говорить «нет». Не хочу ждать. И даже «никогда» кажется мне сейчас невозможным, потому что он стал частью моей жизни, такой важной и необходимой, что без неё я снова начну задыхаться.

- Да, Алекс, - отвечаю ему тихо. - Я согласна стать твоей девушкой.

После сказанных мною слов он ставит чашку на пол с глухим стуком, который теряется в летней ночи, и, подхватив меня на руки, кружит по балкону, отдаваясь искромётным эмоциям, завладевшим им после моего ответа.

А я громко и искренне смеюсь, чувствуя, как ветер треплет мои волосы, и его сильные руки держат меня так надёжно, будто я впервые за долгое время нахожусь в безопасности.

- Тише, уронишь, сумасшедший! - кричу я.

И он смеётся в ответ низко, раскатисто, отдаваясь вибрацией по всему телу.

- Ни за что, - шепчет он мне в макушку. - Ни за что, Мэгги.

Алекс аккуратно ставит меня на ноги и обхватывает мою шею рукой, притягивая к себе ближе.

Я чувствую его дыхание на своих губах - тёплое, с мятным оттенком жевательной резинки. И на несколько секунд замираю в его крепких объятьях, утопая в предвкушении нашего первого поцелуя.

Его тёплые, нежные, чуть влажные губы припадают к моим в мягком, чувственном, едва уловимом касании. Он целует меня так осторожно и изучающе, будто боясь сделать лишнее движение, боясь нарушить ту тонкую грань, за которой начинается что-то большее.

Я ощущаю, как его рука скользит по моей талии, прижимает к себе крепче, сильнее и увереннее.

Мои ноги подкашиваются от слабости, от нахлынувших чувств, от осознания того, что я больше не одна.

Алекс чувствует это, подхватывает меня на руки и, не отрываясь от моих губ, осторожно шествует в комнату.

Он аккуратно опускает меня на кровать, нависая сверху, и я заглядываю в его тёмные, глубокие глаза, заставляющие меня затаить дыхание.

Потом мужчина немного отстраняется. Проводит пальцами по моим волосам, откидывает прядь с лица и снова улыбается, словно озаряя меня светом, счастьем и теплом, которых я уже не испытывала целую вечность.

- Мэгги, - говорит он хрипло и прерывисто. - Я так счастлив. Но давай не будем никуда спешить.

- Да, - шепчу ему в ответ, хотя моё тело кричит: «Не останавливайся!» - Ты прав. Не будем торопиться.

Алекс перекатывается на спину, и я, прижавшись к его боку, кладу свою голову на мужское плечо. Его рука обнимает меня бережно и крепко, а сердце колотится так часто и сильно, что сливается в унисон с моим.

Мы лежим в обнимку, глядя в потолок, и думаем о чём-то своём, не торопясь нарушать это затянувшееся, но такое уютное молчание.

- Знаешь, - говорю я тихо, почти шёпотом, будто боясь разрушить этот момент. - Я и не думала, что смогу когда-нибудь снова почувствовать себя живой.

- А сейчас? - спрашивает он, поворачивая голову.

И я чувствую его дыхание на своей макушке.

- Сейчас - да. Мне хочется верить в лучшее, - отвечаю ему на это.

И Алекс крепче прижимает меня к себе.

А я закрываю глаза, позволяя тишине объять нас обоих.

И в этом мгновении нет больше боли, страха и воспоминаний.

Только умиротворение, только надежда на исцеление и тепло его тела, которое я боюсь теперь потерять.

Но я уже знаю, что чтобы не произошло, буду бороться из последних сил, чтобы сохранить всё это навеки в своём сердце.