Глава 5. 2
Через некоторое время Алекс один уезжает в Бостон, чтобы потихоньку обустроиться, найти жильё и подготовить всё необходимое к моему приезду.
А я остаюсь в родном городе, чтобы закончить все дела, которые тянутся за мной, как старые тени.
Он уезжает с чемоданом в руке, с поцелуем на губах в момент прощания и с обещанием звонить мне каждый вечер. А я смотрю, как его машина исчезает за поворотом, и внутри меня начинает что-то сжиматься. Но это вовсе не от страха, а от осознания того, как можно быстро привыкнуть к присутствию человека, который стал твоим домом.
Мы созваниваемся с ним по несколько раз в день.
Я сижу на подоконнике в нашем пустующем доме, смотрю на засыпающий город за окном и слушаю его голос, усталый после долгих перелётов и поисков жилья, но счастливый, полный надежд, которые мы строим вместе.
- Я безумно скучаю по тебе, милая, - проговаривает Алекс, заставляя меня искренне улыбаться, проникаясь теплотой его чувств даже на столь дальнем расстоянии.
- Я тоже, родной, - отвечаю ему на это. - Осталось совсем немного потерпеть разлуку.
- Терплю. Но это тяжелее, чем любая запланированная операция.
***
Однажды, в один из таких дней, когда мои пальцы сами тянутся к телефону, чтобы набрать его номер, а тишина в доме становится почти осязаемой, я решаю навестить родителей.
Я так соскучилась по их голосам, по их объятиям, по запаху маминых пирогов, который всегда казался мне чем-то вечным и неизменным, как моё детство.
Погостив у них некоторое время, решаю добраться до дома на автобусе. Но в какой-то момент замечаю на тротуаре её и замираю на месте, не в силах пошевелиться.
Я узнаю её не сразу. Всё-таки прошли годы с нашей последней встречи. Кэролайн внешне сильно изменилась, но всё же не до такой степени, чтобы я могла пройти мимо, не ощутив в груди знакомого холода. И самое невообразимое, что сразу бросается в мои глаза - это её большой живот, свидетельствовавший о последних месяцах беременности.
- Мэгги!? - окликает она меня удивлённым голосом. - Боже, как давно я тебя не видела!
Я медленно подхожу к ней, хотя каждый шаг мне даётся с великим трудом, будто иду по битому стеклу, и осколки впиваются в подошвы, проникают в кожу и поднимаются выше, к самому сердцу.
Я смотрю на её округлившийся живот, который она бережно обнимает своими руками, и чувствую тупую, ноющую, глубокую, как старая рана, боль, которая, казалось, уже должна затянуться и стать просто шрамом. Но она до сих пор продолжает таиться в самом тёмном уголке моей израненной души.
«Отпусти, Мэгги, - говорю сама себе мысленно. - Всё это было в далёком прошлом. Ты уже не та глупая девчонка, которая безоговорочно верит всем на слово. Ты сильная. Ты справилась. Справишься и сейчас».
- Мы не виделись около шести лет, - говорю вслух ровным, не дрогнувшим голосом, словно читаю чужую роль по бумажке. - Я рада за тебя, Кэролайн.
И я не лгу ей. Я действительно рада или просто хочу в это верить, потому что ненависть не принесла мне ничего, кроме бессонных ночей и слёз в подушку.
Но внутри меня всё ещё царит непроглядная пустота, такая огромная, зияющая, что кажется, она никогда не заполнится, сколько бы любви ни дарил мне Алекс, и сколько бы солнечных дней ни было впереди.
- О, спасибо, дорогая, - щебечет она звонко, как делала это раньше, будто между нами ничего и не случилось. - Может, посидим как-нибудь за чашечкой чая?
Я примерно минуту обдумываю это предложение, а после твёрдо отвечаю на заданный ею вопрос:
- Думаю, это не очень хорошая идея.
- Да брось! - восклицает Кэролайн, и её глаза загораются той самой знакомой искрой, которая когда-то заставляла меня смеяться. - Столько воды утекло. Мы повзрослели. Да, я виновата перед тобой. И хочу извиниться…
Я снова смотрю на её живот, на счастливый блеск в глазах, который не спутать ни с чем. И понимаю, что не могу её ненавидеть. Не потому, что она этого не заслуживает. Заслуживает, наверное. А потому, что ненависть отравляет в первую очередь меня, а не её. Она живёт, дышит, ждёт ребёнка, улыбается. А я… я всё ещё варюсь в собственном горе, которое превратилось в привычку и в некотором роде стала частью меня.
- Ты права, - говорю я, и эти слова даются мне с большим трудом, как будто я вытаскиваю их из себя силой. - Времени прошло много. Только я, как вчера, до сих пор ощущаю ту боль, которую испытала. Я прощаю тебя, Кэролайн. Только нам нет смысла становиться подругами. Мы с мужем скоро уезжаем из города.
- Мэгги, пожалуйста, - хватает она меня за руку, заглядывая прямо в глаза, будто пытаясь пробиться через броню моего отчуждения. - Давай просто посидим немного и поговорим. Мне тебя так не хватает…
Я сжимаюсь с ощущением того, что становлюсь меньше и незаметнее, хочу исчезнуть, раствориться в этом вечернем воздухе, стать просто тенью, чтобы не чувствовать, не видеть и не вспоминать прошлое.
Но она смотрит на меня с такой мольбой, с такой надеждой и отчаянием, что я чувствую себя чудовищем.
Может быть, это и есть прощение - не забыть, не сделать вид, что ничего не было, а перестать убегать от этого?
Перестать бояться встречи с прошлым, которое всё равно настигнет, когда я меньше всего готова к этому?
И в конечном итоге я всё же сдаюсь её прихоти.
Кэролайн везёт меня к себе домой, в уютный особняк в пригороде с садом, где уже распускаются первые весенние цветы, и белой верандой, увитой плющом.
Мы пьём чай на свежем воздухе. Ветер колышет кружевные занавески, вокруг пахнет мятой и чем-то сладким, незнакомым. А внутри меня медленно воцаряется тишина. Но не та, которая бывает перед бурей, а та, которая наступает после долгого, изнурительного боя, когда понимаешь, что ни победителей, ни побеждённых нет, есть только усталость и пустота после чего-то тяжело пережитого.
- Я так рада, что ты меня простила, - говорит девушка дрожащим голосом. - Я безумно сожалею, что так поступила с тобой… Это я во всём виновата… Я влюбилась, а потом соблазнила Тома. А он просто…
- Не оправдывай его, Кэролайн, - перебиваю её я, потому что просто не могу больше слушать эту ложь и попытку переложить всю вину на себя, сделать его невинной жертвой обстоятельств, слабым человеком, который просто не устоял перед соблазном. - У него ведь была своя голова на плечах. И давай не будем сейчас говорить об этом, пожалуйста. Я счастлива в настоящем и не хочу возвращаться в прошлое.
Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент звонит телефон, вырывая нас из этого неловкого молчания, которое повисло между нами, как занавес, разделяющий сцену и зрительный зал.
Кэролайн берёт трубку, и её лицо мгновенно меняется. Оно становится мягче, теплее, счастливее, таким, каким оно никогда не было, сколько я её знаю.
- Да, любимый, - говорит блондинка тихим, ласковым голосом. - Я была у врача. Всё хорошо. Ты не поверишь, кого я встретила! Нет, это не Сэм. Не ревнуй, милый, - начинает звонко смеяться, словно возвращая меня в то самое время, когда мы были подругами, когда делились секретами, и я верила, что она никогда меня не предаст. - Я встретила Мэгги, - оповещает она возлюбленного о нашей встрече. - Мы сейчас болтаем и пьём чай. Хорошо, я тебя жду. Целую, милый.
Когда Кэролайн кладёт трубку, в комнате повисает тишина.
Я смотрю на неё, и внутри меня всё замирает, словно превращаясь в лёд. Я уже знаю ответ. Знаю его с той самой секунды, как увидела кольцо на её пальце, как услышала её голос, ласковый, почти интимный в момент телефонного разговора.
Но мне нужно услышать это от неё. Чтобы не осталось сомнений. Чтобы больше не было надежды, что где-то в параллельной вселенной всё могло быть иначе.
- Кэролайн, ты вышла замуж за Тома?
Неловкая пауза затягивается на несколько долгих секунд. А мне начинает казаться, что прошла уже целая вечность, за которую я успеваю прожить все возможные варианты ответа.
Блондинка опускает глаза в пол и начинает крутить обручальное кольцо с маленьким бриллиантом на своём пальце, который сверкает в свете заходящего солнца, будто насмешка над всеми моими чувствами.
Мой желудок сжимается в тугой, болезненный узел, и я чувствую, как к горлу подступает ком, лишая возможности сделать глубокий, жизненно важный вдох.
- Да, - говорит она наконец тихим, виноватым голосом, который врезается в меня, как основательно заточенный нож. - Том - мой муж и отец моего ребёнка.
