Глава 43. Андрей Любимов

Я сжимал пакет так сильно, что мог бы запросто его порвать. Он мог лопнуть под моими пальцами, что уже давно нащупали твёрдый предмет на дне. Флешка. Самохин не захотел говорить, но передал что-то важное.

Что там? Документы? Личное признание? Это я собирался узнать, добравшись в офис. В машине я даже не решился ковыряться в пакете. Ещё сложнее оказалось выпустить его из рук. Я не мог бросить его рядом с собой на сиденье, спрятать в бардачок или ещё куда-то. Я скрутил его потуже и засунул во внутренний карман пиджака.

Выглядело это не очень — пиджак оттопыривался, но так мне было спокойнее. Я хотел лишь одного: добраться до офиса и распотрошить «волшебный чай».

Дурацкие мысли лезли в голову. Что со мной обязательно что-то случится. В аварию попаду. На выходе из машины в меня будут стрелять, и только флешка убережёт от беды — примет на себя пулю, но раз и навсегда похоронит в себе информацию, которую я жаждал увидеть. Или я поскользнусь, упаду и потеряю память. Что только ни придумает воображение за несколько томительных и очень острых минут…

Ничего этого не случилось. Я благополучно доехал, и машина не взорвалась, и никто меня даже не толкнул на улице. Никто не следил, не смотрел на меня с подозрением. Паранойя — заразная штука, Будь неладен Самохин, что сумел поколебать моё внутреннее спокойствие своими полубезумными речами.

Уже в кабинете зазвонил телефон. Тот самый звонок с хриплым дыханием в динамик. Я понял это на первой секунде, как только ответил. Не стал ни ждать, ни допытываться, кто это и зачем. Просто отключился и сел в кресло. Дал себе минуту прийти в себя.

Совпадение? Или навязчивые звонки и дыхание связаны с историей Ивы? Я не знал, что думать, и решил вернуться к этому позже. Потом, не сейчас, когда, возможно, я в шаге от развязки.

Флешка выглядела обыкновенно. Синий корпус, крышечка. Любовно уложена в пакетик с зажимом. Видимо, чтобы не испортить вкус чая — очень неплохого на вид.

На флешке — один файл. И я не смог его открыть. От разочарования чуть зубами не заскрипел. Что за невезение такое? Или это продуманный шаг, чтобы заморочить мне голову?

Я уже ничего не понимал.

— Алабай? — делаю звонок почти сразу. — Мне нужна твоя помощь.

— Еду, жди, — он, как всегда, краток и по делу. Ему достаточно нескольких моих слов, чтобы уловить суть. Догадок он не строит: ему нужно видеть, с чем придётся работать.

А я до его приезда выпадаю из жизни. Не могу ни работать, ни сосредоточиться на делах. Мысли крутятся вокруг да около. Как же всё сложно. Я делаю ещё два звонка. Один — няне, второй — Иве.

Няня бодро заверила меня, что дома всё в порядке, дети под контролем. Хоть тут не нужно беспокоиться.

Ива ответила не сразу.

— Я сейчас в городе, — прикладывает она острым камнем в висок. — В больнице.

На короткие мгновения становится страшно. Это я виноват? С ней что-то случилось?

— У меня всё хорошо, — спешит она меня успокоить. — Соседка моя там. Старенькая. Просила приехать.

Железная рука медленно отпускает сердце. Но легче не становится — я уже ранен и полон подозрений. Мозг яростно вырисовывает кардиограмму моих слов, что я бросаю ей отрывисто:

— Почему не сказала? Где ты сейчас? Я бы мог тебя отвезти.

— Я попросила Никиту, — это имя, как красная тряпка для быка, — сразу же злит меня ещё больше.

— Ива! — где, где берутся эти страшные звуки, что сейчас вырываются из моего горла.

— Андрей, — у Ивы наоборот: голос тихий, успокаивающий, как мерно текущая вода, — всё хорошо. Он просто довёз меня до больницы. Больше ничего. Пожалуйста, не придумывай лишнего.

Но меня её объяснения не успокаивают, разве что чуть-чуть гасят огонь.

— Говори адрес, я приеду, чтобы тебя забрать. Мне так спокойнее будет. Пожалуйста.

Она тихо смеётся. Ей радостно, что я бешусь? Но смех её не раздражает, нет. Я и сам знаю, что выгляжу ревнивым дураком-собственником. Да, я такой. Пусть привыкает. По-другому вряд ли будет.

Ива называет адрес. Мне не в чем её подозревать, но не вырвать из себя желание контролировать каждый её шаг, знать, где она и что делает. Это… давно со мной подобного не случалось. Слишком давно. Кажется, с тех пор, как Лида выжгла мне сердце.

Я не хочу вспоминать сейчас первую жену, но воспоминания не спрашивают — накрывают тёмной волной, поглощают свет, заливают горло так, что становится тяжело дышать. Я даже рот приоткрыл, чтобы хватануть кислорода, а вместо него получил глоток солёной воды. Так и утонуть недолго…

К счастью, приходит Алабай. К слову, не всё уж было плохо в той давней истории о любви. Но всё, что случилось много позже, когда безумная любовь стала отношениями, а потом браком, перечеркнуло всё светлое и доброе, что было. Кроме одного. Мой сын. Единственная неприкосновенная святыня, которую я ни за что не променяю, не продам и не предам.

Он часть меня. Он часть её, Лидии. Но он вне всех случившихся трагедий. Мой ребёнок, за которого я жизнь отдам. Как там сказал Самохин? Сам горло подставлю, если прижмут. Но это ещё нужно сделать. Я не из тех, кто опускает руки и сдаётся сразу. Пусть ещё доберутся до моего горла. Пока это случится, я сам порву несколько артерий, защищаясь и защищая своих, самых дорогих для меня людей.

— Показывай, — это вместо приветствия. Неразговорчивый медведь. Но я ценю его вовсе не за умение красиво говорить. И даже не за профессиональные качества, что выше всяческих похвал. Он подкупает надёжностью и спокойствием. Умением всегда держать лицо.

Я молча отдаю Виталию флешку. Тот крутит её в руках. Втыкает в ноутбук, что-то клацает, хмыкает, трёт переносицу и ерошит волосы.

— Я заберу? — спрашивает через несколько минут. Я поглядываю на часы. Мне нужно в другой конец города ехать. За Ивой.

— Да, конечно. Было бы неплохо, если бы ты смог вытянуть, что там.

— Думаю, получится. Это не преднамеренное. Либо файл недокачался, либо вирус поработал. Но, возможно, информацию я вытяну. Дай мне время.

— Звони, Виталь, — тру лицо ладонями.

Мои надежды не оправдались, я снова ничего не узнал, а на второй контакт Самохин может и не пойти. Увы. Но я буду надеяться — так лучше. Надежда — штука такая: всегда даёт призрачный шанс, что безнадежное дело возьмёт и выгорит. Внезапно. Это вечно русское «авось» приятно греет сердце.

Алабай уходит. Я собираюсь. Покидаю офис, оставив кучу распоряжений. Слава богу, когда в мою жизнь вошла Катюшка, я научился делегировать полномочия, о чём ни разу не пожалел.

Больница находится не в центре. Обычная, но приличной её можно назвать с очень большой натяжкой. Давно некрашеный фасад, разбитые ступеньки, вытертые сотнями ног. Но клумбы ухожены, цветут розы и ещё какие-то цветы-кустики. Сквозь плитку пробивается трава, которую всё же пытались удалить. Справедливости ради я всё это замечаю.

— Я подожду тебя на лавочке? — спрашиваю Иву по телефону. Она… как-то странно звучит её голос, но я потом её расспрошу. Может, её знакомая умирает? И я, наверное, могу чем-то помочь. Об этом я тоже спрошу, когда она спустится вниз.

— Я скоро, — отвечает она с заминкой, и я усаживаюсь напротив роз. Пялюсь на них, пытаясь ни о чём не думать, но сердце грохочет, ожидая встречи. Нашей первой встречи после ночи любви.

Ива появляется на пороге. Немного бледная, но всё та же. Я жадно вглядываюсь в её лицо. В висках грохочет пульс. Нет, ничего не изменилось в моём отношении к ней. Ничего не сдвинулось в другую сторону. Она всё так же желанна и прекрасна. Я хочу прикоснуться к ней. Прижаться губами к изящной скуле или шее. Переплестись с нею пальцами. Я много чего хочу.

Страсть. Опаляющая, туманящая разум. Жажда обладать — ничего нового. Я… не насытился ею. Поэтому хочу пережить всё заново, понимая, что это случится не сегодня. После вчерашнего ей нужно время. Я это понимаю.

Я пропустил тот момент, когда в нашем единении взглядов появился третий лишний. Это он украл у меня внимание моей хрупкой девушки. Инородное тело, мешающий элемент.

Я оборачиваюсь, чтобы послать Никиту куда подальше. Дать ему понять: Ива — моя. Я её не отдам. Пусть и не надеется и уходит прочь.

Но позади не Репин. Позади — ещё один обломок моего прошлого.

Он стоит посреди дорожки и переводит взгляд с меня на Иву, с Ивы — на меня. Знакомым жестом отбрасывает волосы со лба. Как давно я его не видел. Всё ещё хорош. И жив.

— Ну, здравствуй, брат, — делает он шаг ко мне.

Я ловлю в глазах Ивы удивление и растерянность. Ошеломление. Она застывает в двух шагах от меня. В трёх — от того, кто вклинился между нами.

— Здравствуй, Женя, — пожимаю я его протянутую руку и чувствую крепкое пожатие в ответ.