Глава 2

«Мать моя женщина, это похмелье или у меня гвоздь в голове?» — первая мысль, всплывшая в очнувшемся сознании.

То, что я не проснулась, а именно очнулась, не подвергалось сомнению. Состояние было настолько паршивое, что мелькнула идея съездить в клинику прокапаться.

Ага, а потом доброжелательные коллеги меня запишут в алкоголички. Пожалуй, не так уж сильно мне и хочется сдохнуть. Словно назло, в этот момент, ожил телефон, заливая комнату премерзким рингтоном.

— Ааааааа! — страдальчески простонала, безуспешно пытаясь добраться то источника пыток.

Дурацкое солнце до рези било в глаза, поэтому я предпочла держать их закрытыми. Непослушная верхняя правая конечность шарила по тумбе, но убитый (а точнее, упитый) мозг не смог вовремя дать команду сжать пальцы, так что телефон был безжалостно сметен на пол.

Так же не глядя, я начала ощупывать пол. В какой-то момент подумала, что будет проще переждать под подушкой. Но вдруг пальцы наткнулись на прохладное стекло экрана и потянулись к нему вместе со мной. Будучи в состоянии кубомедузы, я не имела ни малейшего шанса оценить габариты кровати, да и себя тоже, поэтому очень эпично шлепнулась с постели, превратив содержимое черепа в желе.

Но так как женщина я целеустремленная, телефон все же добыла. Чтобы спастись от вездесущего солнечного света, подкатилась к кровати и сунула голову под нее. Как же мало надо для счастья!

— Да, — прохрипела я, принимая вызов наугад.

— Твою мать, Рогозина, раз ты все-таки жива, я тебя сам прибью! — раздался в трубке слишком громкий голос Шувалова.

— Не ори. Это раз. А два — я не против, чтоб меня добили.

— Ты нахрена так налакалась?

— За твою здоровую эрекцию, Шувалов. Отвали.

— С радостью. Я звоню только потому, что моя жена должна сейчас говорить, какой я хороший и любимый, а вместо этого она полдня переживает, не отошла ли ты в мир иной.

— Тебе полезно, а то скоро эго в двери не будет пролазить. А почему Оля нервничала, я чудила вчера?

— Полезла танцевать на фуршетный стол, в одном из тостов сообщила, что я вариант опробованный, так что выбор ты одобряешь, а потом засосала моего двоюродного брата.

— Что? Нет! Пожалуйста, скажи, что это ты так тупо пошутил!

— Ладно, расслабься. Последнего не было.

— А стол и тост?

— Могу соврать, но тогда свадебное видео лучше не смотри.

— Позорище…

— Забей. Лично мне было весело. И ты все же выжила. Так что я могу успокоить Олю и наслаждаться семейной жизнью. Кстати… А почему ты от нее звонки не принимала?

— Потому что на ее контакте у меня Вивальди, а на тебе — Рамштайн.

Потеряв остатки моральных и физических сил в этом разговоре, я, не прощаясь, сбросила вызов.

Провела еще минут десять под кроватью, потом решила, что пора нести красоту в этот мир, поэтому поползла в душ.

После прохладной воды, чистки зубов и пары масочек для лица стало лучше. При мыслях о еде желудок грозился уйти от меня к кому-нибудь более адекватному, но подутих, когда пообещала ему двойной эспрессо.

Сидя на кухне, я заставляла мозг работать, а он, к сожалению, не противился и подкидывал все новые и новые картинки моего загула.

Но в какой-то момент, неприличные танцы и тосты обернулись детскими шалостями, потому что в голове всплыл странный диалог с мужчиной, от которого лучше держаться подальше.

Я попросила Демида Басаргина сорвать мою свадьбу?

Боже, пусть лучше окажется, что я целовалась с прыщавым Шуваловским братом. Ну пожалуйста!

«Будет тебе похищение», — вспомнилась фраза, сказанная твердым низким голосом.

Плечи передернуло, и тело покрылось мурашками. Непонятная реакция. Хотя… Бывают же мурашки от стыда… Наверное… Да и в квартире сегодня прохладно.

Короче, включив рациональную часть себя, я решила, что Басаргин просто издевался, подыгрывая моему пьяному бреду. Где это видано, чтобы бандиты-миллионеры воровали обычных Маш из-под венца? Ему надо отмывать деньги, ломать конкурентам пальцы, отжимать бизнесы. Ну или чем там обычно авторитеты занимаются.

Вот вроде и успокоилась. А внутри осталась какая-то неприятная вибрация. Знаете чувство, когда кажется, что забыл о какой-то проблеме и усиленно пытаешься понять, что за беспокойство залегло так глубоко?

Долго думать не пришлось, потому что щелчок открывающейся входной двери всё поставил на свои места.

— Привет, Манюнь! — довольно скалясь, зашел в кухню Антон.

Отвечать не торопилась. Просканировала взглядом мужчину, с которым еще недавно собиралась провести жизнь, и поняла, что не чувствую ничего кроме раздражения.

На самом деле, сейчас я бы не смогла объяснить, почему начала эти отношения.

Вот с Шуваловым всё просто. Привлекательный, уверенный, умный. Помню страсть. Помню, как боготворила его. Вот только мы не смогли притереться. Помимо секса нужно было разговаривать, узнавать друг друга, а с этим как-то не задалось. Я чувствовала, что он не видит во мне равную. Раздражало снисхождение во взгляде, когда я обсуждала с ним проект клиники или спрашивала про дела в его компании.

Наверное, сразу надо было понять, что я не его женщина. На Ольгу он никогда не смотрит с пренебрежением. Что бы она ни говорила, даже, если это касается покупки новой стиральной машины, Ратмир слушает так, словно ему открывают тайны мироздания. Ее слова ценны для него, потому что она ценна. Им обоим хочется говорить и слушать друг друга. Видимо, так и выглядит любовь.

Когда я согласилась на свидание с Антоном, критерий был один: полная противоположность Шувалова. Хотелось отвлечься, переключиться. Хотелось того, кто будет со мной на одной волне.

Антон забрасывал меня вопросами, слушал заинтересованно, не перебивал. Много рассказывал о своих планах на жизнь и мечтах. Он работал в клинике анестезиологом, и признался, что с самого собеседования запал на меня. Не верил до последнего, что соглашусь на свидание.

В общем, с ним я чувствовала себя центром внимания, и это окрыляло. Мы многое обсуждали, вместе принимали решения. На контрасте с Шуваловым казалось, что я наконец-то в идеальных отношениях.

Всё испортило предложение. Антон его сделал, а я не смогла ответить «да». Как-будто внутренний стоп включился. Обдумав всё, не нашла рациональной причины для отказа, так что мы начали подготовку к свадьбе.

Вот только неосознанно я стала присматриваться к Антону внимательнее. Вслушиваться. Вглядываться. Осмысливать.

И получалось все достаточно странно.

Оказалось, что решали не мы, а я. Он приходил с проблемой, вкидывал вводные, а я в них барахталась до положительного исхода.

Оказалось, что из информации, которую Антон так самозабвенно выслушивал, он не помнит и десятой части.

Оказалось, что статус жениха директора позволял вмешиваться в управление клиникой непрошенными советами и обещаниями сотрудникам от моего имени.

Кстати, насчет обещаний. Никаких. Ничего, в отношении меня и нашего будущего. Ничего, что хоть отдаленно подошло бы под категорию «взял ответственность».

Короче, Мария Рогозина, бросив нормального мужика, который был с ней, но делал это без уважения (ну да, я плыву от дона Корлеоне), увязла в отношениях с незрелым балаболом. Занавес.

— Чего молчишь? — он подошел ближе, наклоняясь для поцелуя.

— Я просила, не коверкать мое имя. Это сложно? — раздраженно ответила, отворачиваясь.

— Маш, ты чего? Ну повздорили. Скоро свадьба, мы нервничаем. Прости, что я вчера заявился. Просто как представил, что мужики там будут к тебе клинья подбивать… Меня ж рядом нет. Распсиховался, короче.

— И решил показать всем, что на меня есть кому орать? — язвительно спросила я, выгнув бровь.

— Не прав. Каюсь. Поэтому и ночевал сегодня у мамы. Чтоб ты могла успокоиться, все обдумать…

Да вы посмотрите, на него! Просто идеал мужчины. Сейчас кое-кто охренеет от того, до чего я додумалась.

В голове уже давно созрело: «Свадьбы не будет, нам надо расстаться».

Вот только остальная я, почему-то не торопилась озвучивать заветные слова. Потому что трусиха. Вращаюсь в бизнес-кругах. Спасаю жизни. Осаживаю наглый персонал. Но при этом боюсь последствий от такой короткой фразы.

Кажется, я передумала передумывать. Пусть Басаргин возьмет двух мальчиков покрепче и все-таки украдет меня. Мечтательница, Маша.

В момент, когда я сделала глубокий вдох, чтобы наконец сказать все, что накипело, раздался сигнал о новом сообщении.

Полностью игнорируя Антона, разблокировала телефон и прочитала просьбу дежурной медсестры срочно приехать, утихомирить проблемного пациента.

Для меня это дело привычное, поскольку к нам часто обращаются «шишки», которые не перестают удивлять дурацкими претензиями и загонами. Эти товарищи моментально угоманиваются, узнав, что начальство сорвалось к ним посреди совещания, важной встречи, ночи (нужное подчеркнуть). А еще у меня развился навык вести бесцельные разговоры так, чтобы человечек был уверен: он получил желаемое на сто процентов.

Сколько раз мне хотелось послать каждого из этих блатных индюков на три буквы, представить страшно. Но суммы, которые они оставляли после своего пребывания в клинике, мотивировали сдерживаться. Не то, чтобы я была жадной до денег, но львиная доля прибыли перечислялась в благотворительные фонды, спасающие жизни детей.

Я видела каждого ребенка, который поправился благодаря этим средствам. Видела, как менялся их взгляд. Думаете, что сталкивалась в жизни с чем-то душераздирающим? Посмотрите в глаза ребенка, который понял, что умирает. Этот взгляд пробирает, сковывает внутренности и не отпускает никогда. Чувство, что такого не должно быть, раздается набатом в голове. Встречая потом тех же детей, полных жизни, надежды и ребяческой непосредственности, ощущаешь, как становится легче дышать, а грудную клетку заполняет абсолютное счастье.

Что ж, сегодняшний форс-мажор очень даже кстати. Быстро собравшись и игнорируя возмущенное причитание Антона, я выбежала из квартиры, запрыгнув в такси. Рисковать и садиться за руль, не хотела, так как из меня наверняка еще и половины Шуваловского бухла не выветрилось.

В дороге жутко разболелась голова. Повезло, что таксист попался молчаливый и не отвлекал от страданий.

— Приехали, — сообщил он, припарковавшись, так как я в какой-то момент умудрилась заснуть.

— Спасибо, — сказала, вываливаясь на свежий воздух, и направилась к клинике.

Когда до входа оставалось метров десять, передо мной возник бугай бандитской наружности. Он пытался натянуть на лицо дружелюбную гримасу, но, честно говоря, у него не получилось.

— Вы что-то хотели? — спросила я, стараясь говорить уверенно.

— Вы — директор? — тон его мне как-то не понравился.

— Да. Мария Рогозина. Это о вас мне сообщила медсестра?

— Именно.

— Что ж, — наконец, я окончательно взяла себя в руки, — идемте в мой кабинет.

Вдруг рядом вырос еще один громила, схватив меня за плечо со словами:

— Боюсь, что говорить вы будете не с нами. И не здесь.

По спине прокатился холодок ужаса. Я понимала, что отбиться у меня нет ни единого шанса. А богатое воображение со скоростью автоматной очереди выдавало варианты того, как я покину этот мир.

Правильно говорят: мысли материальны. Хотела двух мальчиков покрепче? Получи, распишись! Просила украсть? «Будет тебе похищение».

Стоп.

Может это не карма?

Может я просто переоценила чью-то адекватность?

Может это…

Чёртов Басаргин!