Глава 17

Я могу понять обиду. Злость. Даже недоумение.

Я могу понять множество чувств, охвативших меня.

Кроме одного.

Боль.

Я не понимаю, откуда взялась боль.

Мы с Басаргиным знакомы всего неделю, а мотивы этого знакомства были настолько странными, насколько возможно.

Ты же понимаешь, Маша, что вы просто чужие люди, которые некоторое время провели на одной территории?

Понимаю.

Ты же понимаешь, что Демид Басаргин не обязан, да и не может проникнуться к тебе доверием за такой короткий срок?

Понимаю.

Всё понимаю, но легче не становится.

Меня уничтожает его недоверие. Чёртов Дон даже объяснений слушать не стал. Вышвырнул меня с пугающей легкостью, хотя еще утром предлагал быть вместе.

Что ж, Мария, на Демида ты не повлияешь… Все, что он делает и чувствует — на его совести. Но над собой-то ты властна! Тогда какого лешего уже десять минут не можешь взять под контроль рыдания, рвущиеся из таких глубин сознания, о существовании которых ты даже не знала?

Нужно перестать об этом всем думать, иначе я сойду с ума. Выбросить из головы всю последнюю неделю и забыться в работе. Завтра понедельник, и у меня есть основания поговорить с двумя сотрудниками: психиатром и заместителем по финансам.

Ведь деньги недостаточно было влить в клинику. Их нужно было еще вывести. А сделано это было умело: по документам миллионы достались нескольким благотворительным организациям, которых не существовало до того момента, пока мы не начали переводить им суммы с кучей нулей.

Что еще гениальнее: фонды, с которыми клиника сотрудничает на постоянной основе, также получили крошки с барского стола. Где-то сотую часть, естественно. Но в контексте цифр, от взгляда на которые развивается эпилепсия, даже этот мизер был внушительным.

Только два человека в клинике могли распорядиться поступившими средствами. Один из них — я. Положа руку на сердце, признаю, что, на месте Басаргина, и сама бы себя заподозрила. Но Маша знает, что она ни при чем. Тогда остается только финзам.

Ольга Анатольевна работает у меня года три. Это спокойная, рассудительная женщина. Если я правильно помню, ей сорок три года. Нареканий к её работе у меня никогда не было. Жадности в этой даме не наблюдала. С чего вдруг она решила бандитские миллионы отмывать — вопрос. Хотя и с Аристархом Львовичем, который на девятом десятке удумал влезть в криминал тоже ничего не понятно.

Нужна свежая голова. Все завтра. План максимум на сегодня: приехать домой, принять душ и уснуть сном младенца.

Подумав о своей квартире, я наконец обратила внимание на пейзаж за окном.

— Лёша, мы куда-то не туда едем, — воскликнула, озираясь по сторонам.

— Да что ты говоришь? — едко проговорил он.

— Лёша, в этот раз тебе точно не приказывали меня убивать! Что происходит?

Вяликов молчал, безучастно продолжая движение. Я честно старалась убедить себя, что ничего страшного нет, просто в темноте сложно разобрать дорогу, а Лёха нагоняет жути, потому что недолюбливает меня. Вот только внутренний голос вопил, что нельзя расслабляться — я в опасности. Горло сдавила паника. Дернула ручку двери — заперта. Потянулась к замку, чтобы разблокировать.

— А дальше? — резко спросил Вяликов, заставив меня вздрогнуть. — Выпрыгнешь на полном ходу? Я еду 120. Там везде овраги. Настолько ли ты удачливая, чтобы выжить? Хотя, если сиганешь сама, только избавишь меня от возни.

— Ты меня убивать везешь? — сдавленно проговорила я.

Ответа снова не последовало.

Спустя какое-то время, показавшееся мне одновременно вечностью и мгновением, мы остановились.

Ночь, лес, я и мой убийца.

Были ли у меня варианты?

Конечно. Как говорила моя учительница истории: «Из любой ситуации всегда есть минимум два выхода».

Мой минимум: остаться и принять свою судьбу или сделать хоть что-нибудь.

Поэтому я распахнула дверь, которую по дороге все же разблокировала, и выскочила в темноту.

Сначала просто бежала. Так быстро, как только могла. Было сложно разглядеть дорогу, поэтому я спотыкалась, царапалась о ветки и совершенно не понимала направление.

За спиной слышала окрики Вяликова, который обещал убивать меня долго и мучительно.

Укрывшись за стволом огромного дерева, я попыталась отдышаться и что-то придумать. Я не знала, где нахожусь. Не знала, куда бежать. Не было ни еды, ни воды. И никто не решил бы искать меня.

Дело плохо, а вариантов умереть с каждой секундой становилось все больше.

— Слышь, Рогозина! — вдруг раздалось где-то очень близко. — Ты же умная баба. Сбежать не получится, а если и получится, то ты не выживешь. А так будешь лежать под самым живописным деревцем, честное пионерское.

Придурок.

Да хрен с ним, пусть побегает, тварь. Если подохну, то и его за собой потащу. Или рожу расцарапаю так, что даже Басаргин начнет вопросы задавать.

При мысли о том, как великий Дон проделает в моем будущем убийце дырку, я мстительно улыбнулась.

Фу, Маша! Ты врач, а он, какой-никакой, человек. Нельзя желать ему вреда! Да и с чего ты взяла, дура наивная, что Басаргин за тебя мстить надумает?

Он тебя вычеркнул из жизни в тот момент, когда в кабинете застукал. Стоит только вспомнить, как тогда Демид посмотрел… С разочарованием, неверием, яростью. Болью.

Уж лучше по лесу бегать от маньяка, чем еще хоть раз столкнуться с таким взглядом.

Хотя нет — не лучше. Лучше сидеть дома в своей кроватке и не мечтать о неземной любви и вселенском счастье! У меня в жизни все было нормально! Ну подумаешь, жених-тюфяк! Рассталась бы и забыла.

Нет же! Ты хотела, чтоб кровь бурлила и бабочки в животе!

Получи. Сдохнут здесь твои бабочки вместе с тобой.

Вдруг я услышала треск ветки, а затем мягкие, крадущиеся шаги. Тихо втянула воздух и затаила дыхание.

«Ни звука. Здесь темно, он не найдет меня…»

— Бу, — раздалось над ухом.

— Ааааа! — вскрикнула от ужаса.

До того, как я успела хоть что-то предпринять, Вяликов схватил меня за руки и связал запястья за спиной.

— Вот, теперь так резво не побегаешь, — со страшной ухмылкой протянул он, толкая меня на землю.

— Ответь хотя бы, почему, — прошептала я, с трудом различая сквозь слезы, как он достает пистолет из-за пояса.

— Приказ, — мужчина пожал плечами так, словно мы обсуждали погоду, а не мою жизнь.

— Клим? — сделала предположение наугад.

— Ты и правда умная. Потому и помрешь. Была бы дура, не представляла бы угрозы.

Растерялась. Про Клима я просто ляпнула, чтобы время потянуть, и уж точно не думала… Хотя, если поразмыслить, Демид говорил, что среди его людей есть крыса, которая Климу докладывает. Тот, кто выключил камеры, чтобы Зеленые беспрепятственно проникли в дом. Только кое-что не сходится…

— Не понимаю. Я же с Климом познакомилась после того, как Басаргина ранили. А убить ты меня пытался и до этого. Ведь «Клофелин» был не тупостью, да? Ты надеялся, что я от побочки умру? А когда не вышло, списал все на импульсивность, и Котов, как друг, тебя поддержал.

Пока говорила, старалась понемногу подниматься, чтобы создать себе хоть какую-то возможность для маневра.

— Просто ты уже тогда мешала. Басаргин должен был разобраться, как узнал, что ты бабло Зелёных протягиваешь. А он, какого-то хера, решил убедиться лично, что предъява по адресу.

— И нужно было помешать нам встретиться. Чтобы правда не вскрылась.

Получилось. Теперь я стояла на ногах.

— Именно.

— Так, если дело в деньгах, а тебя подослал Клим… Получается, он у своих же ворует?

— Тебе это уже без надобности. Сейчас идеальный момент для того, чтобы заставить тебя молчать, да и Клим лично теперь хочет, чтоб ты сдохла.

После этих слов, я сорвалась с места. Только на этот раз бежала не от Лёхи, а к нему. Точнее на него. Наклонившись вперед, я надеялась попасть гаду в живот плечом и пошатнуть равновесие. Первое получилось, а вот второе — нет. Боров даже не поморщился, правда на автомате вскинул руки, чтобы схватить и от моих сумасшедших трепыханий выронил пистолет.

— Сучка бешеная, как же ты достала меня! — взревел он.

Затем последовал удар. И еще один. После третьего я отключилась.

Что ж, было очевидно, что это бессмысленно. Но я хотя бы попыталась…