Глава 18

Сознание вернулось от резкого холода, обжегшего скулу. В памяти мгновенно всплыли последние события, потому я в панике дернулась и попыталась вскочить.

— Тише, — ласково произнес голос, который я меньше всего ожидала услышать.

Он был здесь. Демид пришел за мной.

— Что произошло? — едва слышно спросила, открыв глаза.

— Мы с пацанами поняли, что Лёха тебя везет не домой и двинули следом. Когда наткнулись на вас, ты была без сознания. Тварь эту скрутили. К нему теперь много вопросов.

Оглянулась и поняла, что сижу на заднем сидении какой-то машины, свесив ноги наружу. А опустившийся передо мной на корточки Басаргин держит охлаждающий пакет у саднящей щеки.

— Сильно болит? — спросил он.

— Нормально. Раз болит — значит жива. С некоторых пор этого достаточно, — холодно ответила я.

— Маруша, прости, — с горечью в голосе произнес Демид.

— Просила же не коверкать мое имя, — выпалила я, не в силах думать сейчас над его извинением.

— Маш…

— Нет. Я не хочу говорить. Отвези меня домой.

— Хорошо.

Басаргин дождался, когда я переставлю ноги в салон, а затем закрыл дверь. Наблюдая из окна, я видела, как он быстро раздал какие-то указания своим людям и после этого вернулся, сев за руль.

Мы ехали молча, за что я была очень благодарна. Слишком остро ощущалось все пережитое сегодня, чтобы выдавливать из себя слова.

Припарковавшись у моего дома, Демид обернулся и всё же произнес:

— Дашь мне минуту?

— Я не хочу.

— Просто выслушай.

— Одна минута, — сдалась я, потому что сил на споры не осталось.

— Мысль о том, что хозяйка элитной клиники замешана в отмывании украденных Зелёновских денег мне подкидывали разные источники на протяжении долгого времени. Но, увидев тебя, я почему-то захотел все перепроверить. При этом каждая ниточка, каждый след заводили в тупик. Сначала я был уверен в твоей виновности. Ты умная, предприимчивая, решительная, а потому могла все провернуть. Но с каждой минутой, проведенной рядом, я все больше не верил, что женщина, спасшая мне жизнь, способна на такое. При этом понимал, что убежденность эта — иррациональна. Ведь доказательств не было. Боялся ошибиться из-за эмоций, застилающих глаза, поэтому, когда увидел тебя с той папкой в руках… Внутри всё орало, что это закономерная расплата за розовые очки. Что не бывает таких женщин, какой Мария Рогозина мне привиделась. Я злился на себя за глупость, на тебя за предательство, и на весь мир за то, что мы вообще встретились. Если бы мне удалось взять эмоции под контроль, ты бы не оказалась наедине с Вяликовым. После визита Клима стало понятно, что на сторону играет кто-то из давно работающих на меня. Новички не имеют полного доступа к камерам. Но Лёха был вне подозрений хотя бы потому, что дважды за меня пулю хватал. Конечно, его проверяли. Но скорее номинально. А еще у него мать болеет, и все свои неожиданные отлучки Вяликов списывал на то, что ее навещает. Короче, проморгал я. А ты с самого начала права была насчет него…

— Не была я права, — прервала душеизлияния, потому что сил никаких не было больше это выслушивать. — Я несла чушь, взятую с потолка, чтобы спасти свою жизнь. Не думала, что он и правда предатель.

— Наверное, так выглядит женская интуиция, — невесело усмехнулся Демид.

— На всякий случай, Басаргин: я не выискивала информацию. Я хотела посмотреть на цифры. В документации по клинике за последний месяц отражены огромные суммы, которые попытались худо-бедно прикрыть оказанием медицинских услуг, а потом рассовать по благотворительным фондам. Поскольку однажды ты приказал меня убить, без причины заподозрив в связи с киллером, я решила во всем разобраться, прежде чем идти к тебе. Чтобы не просто твердить о своей невиновности, но и назвать виновного. Мне нужно было только удостовериться, что это действительно деньги Зелёных.

— Маша…

— И еще. Это Клим организовывал налеты. Лёха сказал, что именно он приказал избавиться от меня, чтобы оставить посмертно виноватой. Так было бы больше возможностей скрыть от тебя правду.

— Я пришлю сюда Никитоза и Саню. Их проверили вдоль и поперек, так что доверять пацанам можно. Пусть посмотрят, чтобы Клим к тебе кого-нибудь другого не подослал.

— Хорошо, — постаралась ответить спокойно. — Завтра еще кого-нибудь в клинику отправь, я скажу, на кого из сотрудников нужно надавить. Вряд ли Клим их лично привлекал, но может что-то полезное всплывет. Тебе ведь нужны будут доказательства для Бати?

— Ты права. Доказательства нужны, и весомые.

— Я во всем помогу, но у меня есть просьба.

— Все, что угодно, — с готовностью отозвался Демид.

— Присылай кого хочешь, когда хочешь. Проси любые документы. Но не появляйся рядом со мной. Тебя не должно быть в клинике. Я не хочу тебя видеть. Не хочу слышать твой голос. Даже ощущать твое присутствие не хочу.

— Хорошо, — сдавленно произнес Басаргин.

— Спасибо за понимание. И за спасение, — проговорила, изо всех сил сохраняя остатки самообладания.

— Если что-то случится, сразу мне звони, — твердо скомандовал Демид.

— Ладно, — кивнула я и поспешила прочь.

Меня ждало мое пристанище и море непролитых слез.

Оказавшись в квартире, выглянула в окно. Машина Басаргина всё еще стояла на месте. В своих мечтах сильной и независимой я громко фыркала и уходила в душ. А в реальности, в которой Маша сошла с ума по самому неподходящему мужчине в мире, я сидела на подоконнике, глядя в одну точку до тех пор, пока не приехали Никита и Саша.

Только после того, как машина Демида скрылась из поля зрения, мне удалось отскрестись от подоконника и отправиться в душ.

Где-то через час, с опухшими глазами и отекшими гематомами я провалилась в беспокойный сон. Крепко уснуть не получалось, поэтому к утру Маша насмотрелась кошмаров на всю оставшуюся жизнь.

Ну ничего. Новый день — новое начало. Ты все переживешь и все исправишь. А страдания по мужчине еще никого не убивали.

Благодаря стараниям Лёхи, на моей скуле налился нехилый синяк. Конечно, могло быть и хуже. Басаргин вовремя холод приложил. Но об этом думать не стоит. Программа на день — выкинуть из головы все, хотя бы отдаленно связанное с Демидом.

Посмотрев на себя в зеркало перед выходом, я захотела остаться дома и на неделю спрятать любые отражающие поверхности. Тональный крем и косметика не смогли хоть сколько-нибудь скрыть следы вечерних приключений и сердечных ран. А любимое платье и туфли на шпильках, кажется, еще сильнее подчеркивали, как не подходит к стильному образу это лицо.

Вздохнув, схватила ключи от машины и стремительно вышла из квартиры, чтобы не передумать. Сегодня люди Демида будут трясти клинику, я не могу оставить это на самотёк.

— Доброе утро, Мария… Алексеевна, — поздоровалась Света, сникая по мере разглядывания моего внешнего вида.

— Доброе, Светик! Не пугайся. Вчера меня ограбить пытались. Благо, неравнодушные прохожие вмешались. Но вот автограф оставить успели, — вздохнула я, намекая на синяк.

— Ужас какой! Вы сильно испугались?

— Достаточно, чтобы рыдать полночи. Ну ничего, все позади, — заключила, улыбнувшись. — Свет, отмени пациентов на ближайшие три дня и не назначай деловых встреч.

— Поняла!

— Спасибо, удачного дня, — пожелала я и направилась в спасительную тишину своего кабинета.

День прошел продуктивно. От Басаргина пришли трое: какой-то финансист, юрист и жуткий мордоворот, видимо, для устрашения.

К концу дня мы знали новые факты.

Ольгу Анатольевну «привлекли» первой. Предложили квартиру в центре Москвы, ресурсы для переезда и работу в крупной компании. В мотивах финзама преобладали не деньги, а амбиции. К тому же, на всякий случай, женщине периодически присылали фотографии сына, тонко намекая, что за парнем следят, так что глупостей лучше не делать.

Связались с ней старым дедовским методом — подкараулили у дома. Ни камер, ни свидетелей, естественно. Однажды вечером двое остановили Ольгу Анатольевну, сделав предложение, от которого невозможно отказаться. Говорил только один из них. Причем грамотно обрисовывал финансовую цепочку и разные профессиональные нюансы, поэтому женщина подумала, что товарищ связан с бухгалтерией.

С Аристархом Львовичем все еще веселее. Старику, видите ли стало скучно жить. Вот он и решил внести перчинки, соглашаясь на предложение уже финзама. Ну и денежка ему, несомненно, тоже немалая капнула.

Если Ольга Анатольевна нервничала во время разговора, то психиатр был абсолютно спокоен.

— Мария Алексеевна, ну чего мне бояться? — с легкой улыбкой говорил он. — Все, что можно было прожить, я прожил. Детей, внуков вырастил. Правнуков повидал. Людям помогал. В моей практике были такие случаи, что удивляться уже нечему. Даже, если ребятки решат от старика избавиться — мои девочки получат хорошее наследство. Да и я на старости лет смогу похвастаться приключением.

Естественно, вредить Аристарху Львовичу никто не собирался. Вот только, что делать теперь с ним?

По-хорошему, уволить надо. Но где я еще такого специалиста найду? К нему запись на полгода вперед. С другой стороны, старику бы самому провериться, может эта тяга к приключениям — результат какого-нибудь психического расстройства?

Да уж, есть над чем подумать, и это отлично. Меня устраивают мысли о чем угодно, не связанном с Демидом.

Слово своё он сдержал и не появился в клинике ни в один из трёх дней, что его ищейки шарили там в поисках ответов. Вот только мне это не помогло. Кто-то однажды придумал чушь про «с глаз долой — из сердца вон». Ответственно заявляю — нас всех обманули.

Каждая моя мысль, не связанная с работой — о нем.

Каждая сорвавшаяся слеза — тоже.

Каждый вздох — тоска.

Каждый взгляд в пустоту — воспоминание.

Чёртов Басаргин засел так глубоко, что его никак не выцарапать.

И он, кажется, задался целью не позволить этого. Потому что, несмотря на физическое отсутствие, в покое меня не оставил.

Вот уже третий день, ровно в 9.15 мне доставляли огромный букет белых роз с неизменной подписью: «Женщине Басаргина».

Каждый раз, принимая цветы я злилась. С раздражением ставила свою подпись в ведомости курьера. Демонстративно небрежно совала букет в руки Свете, чтобы та его куда-нибудь пристроила.

Но она моего скрытого посыла не понимала, и каждый раз оббегала клинику в поисках подходящей по размеру вазы, а затем ставила розы в свободном углу моего кабинета.

Говорила ли я прямым текстом, чтоб администратор избавилась от букетов? Ни слова.

Потому что, сколько бы я ни возмущалась напоказ, внутри все трепетало каждый раз, когда взгляд даже вскользь касался белоснежного облака в углу.

И, конечно же, я не смогла выбросить ни одной записки.

Зря ты, Басаргин, переживаешь. Я, итак, каждую секунду осознаю, что больше себе не принадлежу.

Вечером третьего дня мы с делегацией Дона достаточно сильно засиделись с бумагами. Желая поскорее распрощаться и заодно размять мышцы, я решила проводить людей Демида до крыльца.

Было уже около 8 вечера, поэтому в клинике оставались только дежурные врачи и медсестры, которые сейчас, вероятно, собрались на ужин в ординаторской.

Пройдя мимо пустующего места администратора, я зашла к себе, чтобы выключить компьютер и взять вещи.

Когда открыла дверь кабинета, взгляд моментально распознал посторонний предмет, красующийся на столе. Внутри завибрировало беспокойство, но осознав, что это подарочная коробка, я выдохнула с облегчением.

Тем не менее, приблизилась к ней с опаской. Вероятно, Демид решил, что нужно переходить от цветов к чему-то более существенному. Интересно, что там. Коробка не слишком большая. Красивого мятного оттенка. Перевязана атласной лентой насыщенного зеленого цвета.

Невольно улыбнувшись, потянула за концы ленты, развязав бант. Открыла коробку, затаив дыхание. Внутри лежал конверт, подписанный числами, похожими на координаты. Точно: широта и долгота.

Запустила руку внутрь и нащупала… фотографии.

Заинтриговал, Басаргин.

Нетерпеливо отбросив конверт, стала просматривать содержимое.

С каждым новым фото внутри концентрировался животный ужас. Дрожащие пальцы разжались. Фотографии рассыпались по полу

Пыталась сконцентрироваться. Не получалось. Непослушные пальцы кое-как уцепились за телефон и с неожиданной легкостью набрали номер, по которому я не собиралась звонить никогда.

— Что случилось? — обеспокоенно ответил Демид вместо приветствия.

— Где Лёха? — едва дыша спросила я.

— Почему ты спрашиваешь?

— Где? Лёха? — едва сдерживая истерику, повторила.

— В надежном месте. Думает о своем поведении.

— Вряд ли он способен думать…

— Ну придется, или последствия ему не понравятся.

— Нет, Демид. Ты не понял. Это не ирония, — я глубоко вдохнула, пытаясь держать себя в руках. — Он не может думать, потому что мёртв.