17. Андрей Любимов и Ива

Андрей

Они смотрят на меня. Ива — почти спокойно, Илья наливается краской — до слёз. Прячется, как ёжик, в защитное кольцо собственных колючек. Я не могу этого так оставить.

— Он просил тебя исчезнуть? — спрашиваю напрямик. Ива молчит, но по тому, как дрогнули её ресницы и как она отвела взгляд, я понимаю, что попал в цель. Почти случайно. Из того, что услышал, сделал правильные выводы.

— Ты надеешься, что я снова смогу жить с твоей матерью, что мы забудем обо всём и снова станем семьёй? — это уже к сыну. Он не поднимает глаз. Щеки и уши пылают. Губы сжаты так, что я побаиваюсь за сохранность его зубов. — Думаю, ты либо меня не понял, либо не захотел услышать. А может, услышал лишь то, что состыковалось с твоими какими-то мыслями и мечтами. Остальное предпочёл выбросить из головы и забыть. Сделаем по-другому. У меня нет выбора, но ты должен знать правду. Подними глаза и смотри на меня, Илья.

— Андрей, — трогает Ива меня за руку. Первое желание — отшатнуться, оттолкнуть, не дать ей влиять на меня. Но я не делаю этого. Накрываю её ладонь своей. Глажу пальцы, успокаивая.

Сын уже смотрит на меня. Отчаянный взгляд, испуганный, но дерзкий.

— Я хочу сказать правду. Да, это больно. Но если он её не услышит, снова будет придумывать то, что даёт какую-то ложную надежду.

— Он ребёнок, — Ива почти шепчет, но сын её услышал.

— Я не ребёнок! — взвивается он, расправляя плечи.

— Тогда и веди себя как взрослый. Учись слушать, а главное — слышать.

Мне сейчас на руку его упрямство и желание отстоять свою взрослость.

— Твоя мать бросила нас, когда у меня дела пошли не очень хорошо. Тяжёлое время. Но ушла она легко, оставив тебя на моих руках. К другому мужчине, который мог обеспечить ей тот уровень жизни, которого она была достойна, по её мнению.

— Неправда! Мама совсем другое говорит!

— Мы уже обсуждали это. Помнишь мои слова? Она и будет говорить что-то в свою пользу. И ей, что появилась много лет спустя, ты веришь. А мне, отцу, что был с тобой рядом изо дня в день, — нет. Я бессилен изменить хронологию событий. И не хочу мелочно выуживать на белый свет доказательства, свидетелей, устраивать склоки. Я говорю тебе правду, а верить или нет — ты решишь сам.

Да, она вернулась, когда тебе исполнилось четыре. Хотела забрать тебя, потому что больше не смогла иметь детей. Вспомнила, что однажды реализовалась как мать. Да, я не захотел отдать тебя — это нормально. И мы с Лидой судились.

По суду ей было разрешено видеться с тобой. Сколько лет прошло, прежде чем она опять появилась? Пришла не открыто, а тайно общалась с тобой, настраивала против меня. Но я простил ей всё. Ты можешь видеться с ней, когда захочешь, — пожалуйста. Я забочусь о ней ради тебя, своего сына. Но уволь меня от отношений с женщиной, которая мне давно не дорога.

И уж если ты взрослый, то должен понимать: я тоже человек, у меня тоже есть чувства, достоинство, принципы. И я не буду плясать под твою дудку и манипуляции. Не нравится тебе со мной? Надумал уйти? Уйдёшь. Но только после того, как окончишь школу — год придётся потерпеть. Хочешь встречаться с матерью? Встречайся хоть каждый день — я не запрещаю. Но пока ты живёшь в семье, уважай тех, кто с тобой рядом. Ты всё услышал?

— Да, — у него всё тот же упрямый взгляд. Не верит мне. Но что хотел, что мог, — я ему объяснил.

— Вот и хорошо. Иди в свою комнату, устраивайся.

Илья уходит молча. Мы провожаем его взглядом — Ива и я.

— Почему ты мне ничего не сказала? — к Иве у меня тоже есть вопросы.

— Ты говорил: любил её без памяти. Илья сказал: у вас всё хорошо. И я подумала: имею ли право вмешиваться, влезать, делать больно? Ему и… твоей жене.

Я ерошу волосы. Не злюсь — нет. Это… какая-то беспомощность. Мы заблудились в лабиринте слов и недосказанностей. Иногда легче придумать, чем спросить.

— Я хочу, чтобы мы говорили. Обсуждали. Может, будем спорить и ругаться — без этого сложно, хотя, наверное, стоит попытаться.

— Я попробую.

Ива хотя бы честна со мной. Ей тяжело — я понимаю.

— Я не отпущу тебя, слышишь? Буду искать и находить снова, если ты что-нибудь придумаешь вдруг. Буду приходить во сне.

Я никогда не был настолько слаб, как сейчас. Но то, что слетает с моих губ — правда. Потаённая боль души и страх снова её потерять.

Ива ничего не обещает.

— Давай не торопиться. Отойдём от этой истории. И всё у нас будет хорошо.

Ива пытается в это верить, но по голосу её слышу: что-то гнетёт её, и пока что она не готова своими страхами или сомнениями поделиться со мной.

Ива

Я не смогла ему ничего пообещать. Язык не повернулся. Лгать не хочу, а что будет дальше — слишком зыбко и неустойчиво. Мне нужно будет уехать на лечение. Очень долгий процесс — ряд операций, реабилитация…

Он не сможет быть со мной. Я не смогу быть с ним. Уйдут месяцы. Может, около года. Слишком большой срок, чтобы что-то обещать и клясться в том, что всегда буду рядом.

Я не хочу связывать ему руки. К тому же, есть ещё кое-что, о чём я пока не говорю: хочу проверить и убедиться, прежде чем задавать вопросы и тревожить Андрея.

Как заноза сидит во мне разговор с Самохиным. Я уже решила: пойду к нему одна. Не потому что хочу отцовских денег. Больше меня интересуют другие вещи. Страшные слова, что он мне сказал. Он много знает, но юлит и не договаривает до конца. А я устала. Очень устала от плотного тумана. Хочется какой-то стабильности и ясности.

Знаю одно: я не смогу подставить Андрея. Не смогу пользоваться его добротой, чего-то требовать. Иначе я ничем не буду отличаться от его жён, которые без зазрения совести вымогали и вымогают то, что им нужно.

Это неправильно. Дико. Вызывает отторжние. Я возьму только то, что он захочет дать. И это будут не деньги и не жертвы в ущерб семьи и детей, например.

«Что тогда остаётся?» — спрашивает внутренний голос. Он не издевается, и сарказма в нём нет. Он немного растерян и тянет на себя одеяло, чтобы согреться. Ему немного страшно, как и мне. Но мы никогда в этом не признаемся. Не сейчас.

«Искренность. Доброту. Любовь, — твёрдо отвечаю сама себе. — Этого вполне достаточно, чтобы быть счастливой».

А позже, ночью, когда тело взрывается от удовольствия, когда сердце заходится от нежности, когда я лежу, а Андрей прижимается ко мне сзади, я говорю беззвучно: «И это тоже».

Он рядом. Его не оттолкнули мои изъяны. Совершенных людей нет. Идеальных не бывает. Есть чувства, которые заставляют нас искать и находить в тех, кого мы любим, неоспоримые достоинства, невидимые или недоступные для других.

Может, именно в этом кроется простая формула счастья — жить и дышать, любоваться неидеальностью и получать от этого удовольствие, которому можно дать очень ёмкое короткое имя — «мой» или «моя».