20. Андрей Любимов

Мне хочется немного больше пространства. Для нас. Но семья — это не только мужчина и женщина в спальне. Это намного больше, особенно, когда есть дети.

— Она уходила, — ябедничает Илья.

Я чутко прислушиваюсь к его голосу. Злорадничает? Нет, скорее, бдит и считает, что я должен знать, коль Ива стала частью нашей семьи. А может, мне хочется так думать. С Ильей многое не понятно: как он относится к тем или иным людям, о чём думает, в каком направлении устремляются его мысли.

— Бросила нас на Светлану Петровну, — а это уже звучит мстительно.

— Ива больше вам не нянька, — больше всего хочется вспылить, наорать, стукнуть кулаком по столу, но я знаю, что не сделаю этого, попытаюсь сдержаться. Странно, но спокойствие даётся мне почти легко. С оговоркой на тревогу и когтистую лапу, что царапает сердце. — А у Светланы Петровны святая обязанность следить за вами.

— Но она уходила, — повторяет сын. — И вряд ли ты знал об этом.

Не знал. Ива не звонила. Не говорила, что хочет выйти. Вряд ли она ходила по магазинам. И то, что ни разу за день у меня не звонил телефон, тоже меня печалит. Сам я тоже не стал звонить. Может, чтобы не контролировать, не задавать дурацких ревнивых вопросов.

Мы разговариваем на улице. Дети гуляют под присмотром няни. Илья сидит на лавочке. Как всегда, с телефоном в руках.

— Где она? — спрашиваю, зная ответ. Все мои вопросы — попытки поддержать диалог. Немного поговорить с сыном, пока он почти нормальный и идёт хоть на такой контакт.

— Дома. Вяжет. Пришла какая-то задумчивая. Растерянная, что ли. Даже с Катькой — «да», «нет». Вся в себе. А потом в комнате заперлась и вяжет.

— Замки навесила? — хмурю брови, не зная, то ли смеяться, то ли тревожиться дальше.

Илья фыркает.

— Ну, какие замки, пап? Просто двери закрыла. Катька к ней бегала. Они там ещё шушукались. Вязали немного вместе. Но Ива странная пришла, поэтому дома осталась, на улицу выходить не захотела.

— Значит, будем выяснять, что не так, — хлопаю себя по коленям и поднимаюсь с лавочки.

— Ага. Иди, иди, — напутствует меня сын, — только она соврёт, наверное. Наплетёт тебе крючком лабиринтов — не распутаешь.

— Ты к матери ездил? — перевожу разговор на другое.

— Нет, — мотает сын головой. — Мы по телефону. Просила не приходить. Сказала, плохо ей. Завтра съезжу.

Он тоже лукавит. Не знаю, что там ему Лида сказала, но Илья трусит. Ему очень тяжело даются походы к матери. Особенно, если это приходится делать ему в одиночку.

Я был в больнице сегодня. У Лиды всё стабильно. Не лучше, но и не хуже, хотя она предпочитает быть слабой и беспомощной. Давить на жалость. Уж не знаю — в силу своего характера или чтобы плотнее держать меня на крючке.

У меня неоднозначные впечатления. Почему-то сегодня показалось, что ей нравится «умирать». Держать меня, образно говоря, за яйца. Вздыхать и плакать. Жаловаться тихим голосом. Ненавязчиво, но противно.

Так зудят комары. Вроде бы не мешают, но их писк может свести с ума. И если комар затих, не факт, что он сел и мирно забился в уголок. Скорее всего, он облюбовал твою шкуру и, наслаждаясь, пьёт кровь.

Я всё же иду домой. Пристальный взгляд сына щекочет спину. Пересиливаю себя, чтобы не обернуться.

Я вхожу тихо. Дверь открываю своим ключом. Илья не обманул: двери в большую комнату закрыты. Открываю их бесшумно. Любуюсь, как снуют её пальцы. Прядь упала на глаза, но она не замечает — поглощена вязанием полностью.

— Ива, — зову тихо. Она вздрагивает, упускает крючок. Белое кружево падает ей на колени.

— Я испугал тебя? — прислоняюсь к дверному косяку.

— Да, немножко, встаёт она и идёт ко мне. Тянется, проводит рукой по щеке. Я прикрываю глаза от её бесхитростной доброй ласки. — Я когда вяжу, погружаюсь в себя. Даже не понять, о чём думаю. Это какие-то словно не мои мысли. Вязание требует и упорства, и внимательности. Нужно считать петли и столбики. Иначе собьётся рисунок, и придётся распускать, начинать заново.

— И как часто ты распускаешь? — целую её в щёку, осторожно обнимаю за талию. Я помню, всегда помню о хрупкой вазе. Какое счастье, что Иве можно помочь. Однажды я прижму её к себе крепко-крепко.

— За последние несколько лет — пару раз. И то немного. Я почти сразу замечаю, если что-то идёт не так. Глаз привыкает, руки слушаются.

— Ты никогда не хотела учиться? Дизайнер одежды. У тебя бы получилось.

Ива захлёбывается воздухом, кладёт голову мне на плечо, чтобы прийти в себя. Хрупкая моя девочка. Ранимая и бесконечно дорогая.

— Я… не позволяла себе думать об этом. Почти никогда. Я хотела только одного.

— Денег на операцию, — произношу слова вслух и думаю, как смогу жить, пока она будет находиться на лечении.

— Быть как все, — целует она меня в ключицу. Сердце сжимается от боли. Не физической, конечно. В то время, когда дети мечтают стать космонавтами или поп-дивами, маленькая Ива мечтала стать здоровой. Как все. Нормальной. Ходить в школу. Бегать по улицам.

— Всё у тебя будет, целую её лицо, покрываю жаркими, но беспорядочными поцелуями. Вхожу в исступление. — И здоровье, и в институт мы обязательно будем поступать. Твой талант достоин большего.

Губы мои находят её. Мы целуемся. Руки её поглаживают мою грудь. Пальцы мои пробираются под кофточку и гладят кожу на талии.

— Не надо, — отстраняется Ива с тяжёлым вздохом. — Скоро дети вернутся.

У неё розовые щёки, томный взгляд. Я уверен: если трону её между ног, то почувствую её горячую влажность. Её готовность принять меня. Стонать и шептать моё имя. Вскрикивать, достигая пика.

— Я подожду, — шепчу Иве в ответ, взглядом давая понять, что хочу её сильно-сильно.

Она ещё раз гладит меня по щеке. Затем, вздыхая, делает шаг назад. Я вижу: её что-то мучает. Возможно, это связано с её поездкой не пойми куда. Но спрашивать не хочу, чтобы не сломать ростки доверия, что постепенно проросли и помогают нам лучше понять друг друга.

— Андрей, — собирается она с духом, а я жду. Ива мотает головой, словно передумав, обнимает себя за плечи, будто озябла. А затем, решившись, всё же говорит: — Знаю, возможно, не моё дело, но я всё же спрошу.

Я продолжаю молчать. Наверное, Ива нуждается в помощи, в маленьком толчке, но я не хочу её принуждать даже в малом. Захочет — спросит, нет — все разговоры могут и подождать. Но Ива не из тех, кто отступает, если уже что-то надумала. И вопрос её, как пощёчина — неожиданно болезненный и резкий.

— Скажи, это правда, что у тебя проблемы с бизнесом?