21. Ива и Андрей

Ива

— С чего ты взяла? А главное — откуда? — тон у Любимова резкий, почти неприветливый. Он не привык, чтобы вмешивались в его дела. И даже я, с кем у него отношения, слишком рискую, заводя разговоры на подобные темы.

— Я не вмешиваюсь, — качаю головой, — не лезу, куда не просят. Но я должна была и спросить и предупредить. Попросить тебя быть осторожнее. Буду рада, если всё не так. Буду счастлива, если это ложь.

Он молчит, сжав губы в суровую линию. Выдыхает осторожно воздух сквозь стиснутые зубы, словно ему больно.

— Прости, — обычное слово звучит как угроза, но Андрей всего лишь пытается унять бурю внутри. — Ты права, а я… слишком привык полагаться лишь на себя. Ни одна из моих жён не спрашивала, откуда берутся деньги. Они пользовались ими и не задавали лишних вопросов.

Я знаю, что он делится прошлым. Не упрекает, однако промолчать не могу.

— Я не твоя жена, Андрей. И тем более, не первая и не вторая. Пройти мимо и не сказать — всё равно что обмануть. И я не хочу, чтобы ты меня с ними сравнивал.

Он смотрит на меня внимательно. Глаза у него теплеют. Улыбка готова разомкнуть красивые губы.

— Прости, — говорит он мягче, — я постараюсь. Не обещаю, что перестану сравнивать. Иногда это происходит непроизвольно. Я знаю, что ты — не они.

Он ерошит волосы и подходит ближе. За этим жестом видна его взволнованность.

— Да, в последнее время у меня… не всё гладко. Есть некоторые проблемы. Я немного отстранился от дел со всеми этими событиями. Я прислушаюсь к твоим словам, Ива. Завтра же назначу аудит.

Я выдыхаю. Непросто дался этот разговор.

— Я сегодня встречалась с Самохиным, — признаюсь и вижу, как снова напрягается его лицо. Какая чёрная кошка проскочила между моим мужчиной и нотариусом? — Он торопил меня принять наследство отца. И это он сказал о… финансовых трудностях. Твоих.

Я выталкиваю слова и понимаю: жуткая ошибка. Надо было как-то не так. Но язык бежит впереди мыслей, не дают им правильно оформиться.

— Почему ты мне не позвонила? — он убирает прядь с моей щеки. По глазами вижу: ему не хочется говорить на эту тему, но я всё ещё в плену тревог и не могу сразу же переключиться.

— Он просил, чтобы я приехала одна.

— Я не об этом сейчас, — заправляет Андрей прядь мне за ухо. — Обычный звонок. Поболтать. Сказать несколько слов.

Он намеренно уводит разговор в сторону. Наконец-то я это соображаю.

— Не знаю, — теряюсь, потому что такая простая мысль даже в голову мне не пришла: слишком я была поглощена предстоящим визитом, а потом — переживаниями после того, как состоялась встреча. — Долгое время телефон был почти бесполезным предметом. Мне некуда было звонить. И некому. Изредка. Больше по деловым вопросам пришлось.

— Хорошо. Мы будем учиться этому вместе. Разговаривать. Звонить. Беспокоиться друг о друге. Просто болтать. Хотя бы изредка.

Он умолкает, а я боюсь лишний раз вдохнуть. Так это непривычно. Мягко. Не очень вяжется с его хмурым неприветливым образом. Его молчаливостью и некоторой отстранённостью.

— Мне не хватает тебя, — признаётся Андрей тихо, и меня затопляет нежность. Накрывает с головой, до слёз. Это мгновение счастья — кратковременное, недолговечное. Зыбкое и очень пугливое.

Я обнимаю его и прижимаюсь щекой к груди. Становится спокойно. Я по-настоящему дома. Защищённая со всех сторон не только кольцом его бережных рук, но и силой, спокойствием, уверенностью, что исходят от моего мужчины. Я была бы счастлива, если бы это мгновение победило все тревоги и проблемы. Жаль, что это пока невозможно.

Андрей

Ива оказалась права. Ещё немного — и я бы не выкарабкался. А, возможно, уже поздно. Кто-то очень ловкий и хитрый вёл подкоп. Не беспорядочно, а со знанием дела.

После нашего разговора прошло две недели. И вот я сижу среди бумаг, отчётов, сводок и не знаю пока, как свести концы с концами. Ещё не критично и не всё так печально, но солидные счета из клиники, оплата за обучение, вложенные в расширение дела деньги заставляют серьёзно напрячься.

Одно меня радует: дома — полнейший штиль и тихая радость. Я возвращаюсь домой усталый, поцарапанный в боях за собственность, что утекает из рук, и меня ждут Ива, дети, ужин. Казалось бы: всё просто и без изысков, обыденно и скучно. Но именно этот островок счастья не даёт мне опустить руки, заставляет бороться.

У нас часто в гостях мама. Она не сразу решилась познакомиться с Ивой, но когда это случилось, то выяснилось, что эта встреча благотворно сказалась на всех нас.

— Знаешь, — сказала она мне недавно, — для матери высшая награда — видеть своих детей радостными и счастливыми. Душа болит, когда у вас что-то идёт не так. Сейчас всё иначе. Она… другая. И это хорошо.

Мама избегает говорить о моих прошлых браках. Ей не нравилась Лида, а о Кристине и говорить нечего. Но она не осуждала мой выбор, разве что косвенно. И никогда не говорила, как сейчас.

С Ивой они нашли общий язык. Мама приезжала к нам чуть ли не каждый день. Охотно забирала детей, давая побыть нам вместе. И эти короткие часы уединения — как вспышки на солнце — горячие и неповторимые.

Я страшился того дня, когда Иве нужно будет уехать. Я ни о чём не спрашивал. Эгоистично верил, что как-то оно рассосётся само по себе. Тем более, что сейчас я не мог ей помочь материально, как собирался.

— Я отложила поездку, — сказала она мне вчера. И я отвёл глаза. Почувствовал низменное облегчение. — Я хочу побыть здесь, с тобой. Тем более, что я так и не решила вопрос с отцовским наследием.

Она оттягивала. А я не настаивал. Меня сжирала гордыня. Я не стал бы противиться — Иве необходимо лечение. Но и подталкивать, торопить не находил в себе сил. Её отъезд — расставание. Болезненное и нежеланное. Расставание на очень долгий срок. Я был к этому не готов.

Телефонный звонок застал меня врасплох. За тяжёлыми думами. Я обвёл безнадежным взглядом бумаги. Нужно быть решительнее. Я не вправе задерживать Иву. И не в силах ей помочь сейчас. Поэтому мой долг — подтолкнуть её к правильному решению.

Я нащупал телефон под пачкой документов.

— Привет, братишка! — голос у Жени радостный. Мы созваниваемся почти каждый день. Но за всё время так и не выбрались за город — рутина и быт нас поглотили. Да и Ива пока не хотела возвращаться в дом, где пережила не очень хорошие события. — Не желаешь ли встретиться? Я в городе. Приехал вот. У нас презентация новой книги. Меня пригласили.

Он не договаривал. Ему хотелось поделиться, но не по телефону.

— Конечно же, я хочу встретиться. И мама хочет. Недавно вспоминали. Она жаловалась, что ты по-прежнему редко звонишь ей и не желаешь приезжать в гости.

Женя счастливо смеётся. Я давно не слышал его смех. Кажется, у него всё хорошо. И от этого — тепло на сердце.

— Ладно, ладно. Приезжай. Поговорим. И, наверное, я созрел, чтобы навестить нашу старушку.

— Боже тебя упаси сказать последнее слово ей в глаза, — Женин смех заряжает позитивом. — Она тебе этого никогда не простит и обидится смертельно. Она у нас дама в мудром возрасте.

— Принято! Запомнил! Я тут неподалёку, в «Чёрном коте».

Это совсем рядом. Бумаги никуда не денутся, а брат у меня один. Решаюсь пройтись пешком — нет смысла гонять машину из-за нескольких сот метров.

— Скоро буду. Жди.

Я выхожу на улицу. Почти осень. Сыну вот-вот в школу. И нужно решать что-то с Лидией: лечение идёт трудно. Возможно, нужно подумать о другой клинике. Навести справки.

Чёрный автомобиль вынырнул из-за угла неожиданно. Вырвался, будто за ним гнались. Взвизгнул шинами. И я не успел среагировать.

«Чёрт, Женя меня ждёт», — последнее, о чём я успел подумать, прежде чем провалиться в боль и беспамятство…