28. Ива и Андрей

Ива

— Этого не может быть, — встряхивает Ник головой. — А если и может, зачем ему быть настолько жестоким к тебе? Зачем впутывать в свои разборки? К тому же, они с отцом не воевали, а меня он почти сыном считал.

Он побледнел. Глаза запали резко, словно кто-то взял и выкачал из Репина воздух. Он что-то скрывает? Что-то гложет его, грызёт? Я не стала ничего спрашивать, потому что Ник может замкнуться или солгать. Лучше затаиться и понаблюдать, что будет дальше.

В этот момент я решила никому до конца не верить. Никому. У меня нет и не было друзей. Почему они должны появиться сейчас?

— Иди, — останавливает Ник машину возле больницы. — А я тут тебя подожду. Там я точно не нужен, и меня никто не ждёт. И уж точно мне не будут рады.

Он усмехается немного горько. Прав. В этот момент я его утешить не могу — слишком волнуюсь перед встречей с Андреем.

Меня встречает Ксения Львовна. Она словно постарела за эти два дня.

— Наконец-то, — сжимает мне руки. Сила у неё как у мужчины. Это от нервов, наверное. — Ему вкололи обезболивающее. Спит. Я не могу заставить тебя сидеть у его постели, но хотя бы дай понять ему, что он тебе нужен.

Он мне нужен как воздух. Без него я не живу. Но объяснять, почему я ушла, не стану.

Я пробираюсь в палату на цыпочках. Сажусь на стул рядом. Руку Андрея сжимаю обеими ладонями. Он спит, но мне это не мешает. Может, даже к лучшему.

— Здравствуй, Андрей, — убираю ему прядь со лба. Голова целая, и это радует. Нога в гипсе и на вытяжке, бинты виднеются на груди. Я уже знаю: у него сломаны рёбра и от удара разорвалась селезёнка. Ему делали операцию, но выглядит он неплохо. — Я пришла. Не вернулась, нет. Знаю: ты будешь ругаться. Негодовать. Но пока над всеми висит угроза, я не смогу быть рядом. Так будет лучше. Мне очень важно, чтобы с вами больше ничего не случилось. Чтобы больше никто не пострадал. Не ругайся, пожалуйста. Тебе сейчас нужно выздороветь — это главное. Остальное всё подождёт. Это хорошо, что ты спишь. Я люблю тебя. Очень-очень. Так люблю, что готова на любые жертвы ради тебя и детей, конечно.

Не сдержавшись, я целую его руку, а потом осторожно прикасаюсь губами небритой щеки. Оставляю след на губах и веках. Бесконечно дорогой мне человек. Единственный, кому я верю безоговорочно. Я могу вынуть сердце, лишь бы он жил и дышал. Отдать всю кровь, лишь бы он больше никогда не страдал из-за меня. Этого я сказать ему не могу — не хватит ни духу, ни сил. Произнеси я эти слова — и они потеряют смысл, будто я бахвалюсь, бросаюсь красивостями, чтобы подчеркнуть свои чувства. Поэтому — просто признание. Во мне так много любви, что я задыхаюсь, теряю связь с реальностью, забываю о времени и людях, которые где-то рядом. Сейчас для меня существует лишь он — мой мужчина.

Андрей

Я слышал Иву и не мог очнуться. Наверное, сон. Глубокий и вязкий, когда ты понимаешь, что всё тебе только снится, а очнуться не можешь, продолжая витать в кошмарах.

Она говорила, что ушла от меня. Потому что считает, что это из-за неё я попал под машину. Мне хочется крикнуть «Нет!», хочется обругать её, назвать глупышкой. У Ивы есть эта черта — слишком серьёзно воспринимать мир.

Ну куда я без неё? Без её глаз, улыбки, тихого голоса? Без её рук, что плетут ошеломительные узоры. Мы ещё не вылечились и не поступили в институт. Не наговорились. А она снова куда-то бежит, чтобы меня спасти.

Она такая храбрая, моя маленькая птичка, хрупкий ангел, что однажды упал в мои объятия. Она может бегать сколько угодно. Я всё равно буду её искать и обязательно найду.

Я хочу сказать ей об этом, но язык словно прилип к нёбу. Я силюсь вынырнуть из забытья и не могу. Ива любит меня. Тихое признание. А я так и не решился. Не смог. Думал, что пока не имею права быть с ней и задерживать возле себя.

Я ведь сам хотел оттолкнуть её, чтобы она смогла уехать, осуществить наконец-то свою мечту. И вот сейчас ничто её не держит рядом — я должен бы быть довольным, а на самом деле — умираю от бессилия дотянуться до неё, сказать самое главное. Ведь я мог погибнуть. И она так бы ничего и не узнала…

Я чувствую её губы, тянусь изо всех сил. Тщетно. Сейчас она уйдёт, а я останусь. Сейчас она снова попытается меня спасти, а сама может попасть в очень большую беду. И я не смогу её защитить.

Ива

Ксения Львовна караулит меня в коридоре.

— Я бы хотела знать, что происходит, — говорит она жёстко. Подслушивала.

— Я бы тоже не отказалась, — вздыхаю, давая понять, что не собираюсь высказывать ей догадки и подозрения. Зачем тревожить мать ещё больше. Хватит и того, что её сын сейчас лежит в больнице. Она могла потерять его.

— Ты сказала, что из-за тебя… — взгляд у неё жёсткий. Я не говорила такого, но не спорю. — Знаешь, тебе лучше уйти. И не приходи больше. Я позабочусь, чтобы тебя не пускали к Андрею. Нам только лишних проблем не хватает. Ты хорошая девочка, — смягчает она тон, но я понимаю, к чему она ведёт, — однако проблемная очень, как оказалось. Слишком много непонятного. Поэтому ты иди, иди, пожалуйста. А мы уж как-нибудь сами.

Она гонит меня, подталкивает словами. Если бы осмелилась, она бы помогла себе руками — выпихнула бы меня взашей. И я ухожу. Не оборачиваюсь. Я не ждала, что его мать меня поддержит. Но и не думала, что она отгородится от меня из-за нескольких подслушанных фраз.

Ксения Львовна мать. Я не знаю, что это такое. Как любая мать, ей важно, что её ребёнок в безопасности. Спрятать от всех. Скрыть от несчастий. Избавиться от источника тревог — меня.

Поэтому я не стала ей возражать.

Всю жизнь я жила одна. Отгораживалась от людей, как могла и умела. И вот позволила себе поверить, что кому-то нужна, что кто-то сможет стать мне другом, поддержкой, опорой.

Они все меня по-своему принимали. Обогревали. До той поры, пока обстоятельства не перевесили чашу весов не в мою пользу. И тогда я снова осталась одна. Ничего не изменилось. У меня должна быть броня в метр толщиной от людей. А мне невыносимо больно. Так больно, что темнеет в глазах и нечем дышать.

Не знаю, как я дошла до машины Ника. Не знаю, как смогла вцепиться в ручку дверцы. Потому что потом ноги у меня подкосились, и я сползла на асфальт, больно ударившись плечом и грудью о стекло и металл. Автомобили, оказывается, такие твёрдые…