4. Ива

— Я передумала, — говорю после завтрака — Хочу в парк, на улицу, подышать воздухом.

— Рад, что ты оживаешь, — улыбается Никита, но в его радушии мне чудится фальшь. — Переодевайся, я с удовольствием покажу тебе окрестности.

Я не хочу плохо о нём думать, но ничего не могу с собой поделать. Опять. История о том, как несколько взглядов и заминка при ответе в одно мгновение рушат хрупкое равновесие.

Он купил кое-какую одежду для меня. Или это сделала Тата — не знаю. У меня есть нижнее бельё, пара платьев, кофта и удобные балетки. Больше у меня ничего нет. Даже сим-карты в телефоне. В этом я убеждаюсь, когда включаю мобильник.

Привычно сдавило горло. Похолодели губы и пальцы рук. Врач в больнице сказал, что у меня нет проблем с сердцем. Есть внушение, навязанное в детстве. Возможно, после многочисленных операций проблемы были, но спокойная жизнь без потрясений сделали своё дело: я переросла. Но как велика сила внушения: как только я чувствовала опасность, страх, сложную ситуацию — у меня давило в груди, холодели губы и пальцы.

Я должна бороться с этим. Хотя бы со слабостью, иначе однажды не смогу постоять за себя, если вдруг…

Что за «вдруг», я не хотела додумывать. Да и не успела: раздался аккуратный стук в дверь. Добрый «хозяин» пришёл меня выгулять. Интересно, насколько длинным будет поводок? Это я и собиралась проверить.

— Готова? — неизменная улыбка. Владельцы зубной пасты удавились бы от счастья, если б он согласился стать их рекламным лицом. А меня от его сияния потряхивает. Внутри — звенящая струна, натянутая до отказа.

— Да, — мне сейчас важно сделать первый шаг, а потом будет видно.

Никита берёт меня за руку — обычный жест. Очень тёплая у него ладонь. Я иду за ним, как собачонка. Покорно переставляю ноги. Хвостом вилять от радости не могу: может, если бы не этот разговор на кухне, и виляла бы, и подпрыгивала, помахивая глупыми ушами…

Мы едем в лифте. Выходим на улицу. Здесь много домов рядом — дворы, дворы, переулки. Можно запутаться и потеряться, если не знать, куда идти. Я не знаю. С моими способностями ориентироваться — только идти на ощупь. Я, как ни старалась, запомнить путь не могла.

Скверик — через дорогу. Не трасса, но проезжая часть. Скверик глубже, дальше от гудящих машин, что трут шинами асфальт. Ник поддерживает меня за спину.

Один толчок — и я окажусь на проезжей части. Не знаю, почему я думаю так, ощущая его твёрдую горячую ладонь на своей пояснице.

Невольно пячусь назад. Неконтролируемый животный страх на уровне инстинктов.

— Ива? — Никита встревоженно заглядывает мне в лицо. — Ты бледная. Испугалась? Нехорошо себя чувствуешь? Хочешь, вернёмся?

Я не хочу. Мотаю головой.

— Нет-нет. Пойдём.

Я выворачиваюсь, избавляюсь от его рук, мне становится спокойнее. Я сама себя накрутила. Возможно, всё не так, как я себе вообразила. Но это легко проверить. Просто нужно не молчать, а разговаривать.

Мы теряемся в тихой аллее. Здесь нет даже бабулек и мамочек. Только деревья и лавочки. Но это не безлюдное место. Просто Ник выбрал уголок потише.

Я касаюсь лопатками деревянной спинки, достаю из кармана телефон.

— Верни сим-карту, Ник, — прошу спокойно и смотрю на его профиль. — И дай мне немного денег. В долг. Хочу съездить домой, забрать документы, вещи, вязание, банковские карточки. Мне неуютно быть никем.

— Ты же хотела спрятаться, Ива, — он смотрит на меня как на душевнобольную. И разговаривает точно так же, словно я не способна мыслить и понимать, рассуждать здраво и принимать правильные решения. — Я всё сделаю сам. Нет нужды возвращаться.

— Я передумала, Ник, — выпрямляю спину и сжимаю пальцы в кулаки. — Кажется, я ошиблась. Поступила неправильно. Может, из-за потрясения и слабости, испуга и боли. В такие моменты и не то в голову приходит. Сейчас я хочу сделать всё по-другому. Сим-карту и деньги — всё, о чём я прошу. Или просто немного денег — симку я восстановлю и самостоятельно.

— Ива… — у него упрямое лицо. И губы сжимаются в линию. Укор. Как он ещё головой не покачал, давая понять, что я местная сумасшедшая и слушать меня совсем не обязательно.

— Скажи ещё, что я не в себе, не соображаю, что говорю.

Я вскакиваю с лавочки. Каждое движение отдаётся тупой болью в теле. Я слишком слаба, чтобы бороться, а Никита — сильный тренированный мужчина. Мне не убежать от него. Да я и не сумею. Не смогу. Даже если бы была не так разбита.

Он не движется. Сидит, как сидел. Руки в карманах брюк. Спина расслаблена. Он отбрасывает голову на спинку лавочки и прикрывает глаза. Я вижу его подбородок, шею, кадык. Грудь у него вздымается мерно, словно он дыхательной гимнастикой сейчас занимается.

— Хорошо. Я отвезу тебя. Без проблем. Сим-карту сейчас при всём желании тебе отдать не могу — она валяется в квартире. Ты сама просила, чтобы тебя никто не нашёл. Это было твоё желание — скрыться, раствориться в большом городе. Я только исполнял твоё желание. Точно так же я сделаю всё, о чём ты просишь.

Он не смотрит на меня. Лицо у него задрано вверх. Сложно следить за мимикой. Можно лишь наблюдать, как шевелятся его губы да движется челюсть.

— Не надо меня никуда отвозить. Я сама. Позволь мне жить и решать свои проблемы самостоятельно.

— Как хочешь, — пожимает он плечами. — Вернёмся домой, я сам вставлю сим-карту в твой телефон. И денег дам. Не считай меня уродом или монстром, Ива. Не выдумывай то, чего нет.

Но меня его слова не успокаивают. Может, я не права. Возможно, ошибаюсь. Мне нетрудно попросить прощения. Но потом. Позже.

— Ты же вернёшься? Мы ведём сейчас переговоры с клиникой, где тебе будут делать операции. Понадобятся документы. Нужно сделать запрос.

— Не надо ничего, — и тут я тоже приняла решение. — Я прекрасно справлялась со всем сама. Я до всей этой истории списывалась с клиникой. У меня не хватало денег. А всё остальное уже почти было решено. Сейчас у меня есть всё. И я сама, ладно?

Он напрягается. Садится ровно. Смотрит на меня пристально. Взгляд его тяжелеет и темнеет.

— Что не так? Что случилось? На простые вопросы ты можешь ответить? У тебя нестабильное поведение. Ещё утром… ты не хотела никуда выходить. Ещё утром ты не собиралась никуда ехать и бежать. И помощь нашу согласилась принять — мама говорила, что ты не отказалась.

— Но я и не согласилась, — возражаю. Просто я тогда точно немного была не в себе после истории с доброй «бабушкой».

По лицу Репина неуловимо пробегает судорога муки. Я словно стегнула его плетью, и сейчас он кричит безмолвно от боли.

— Хорошо. Пойдём домой, Ива. Раз тебе не терпится уйти.

— Дай мне денег, — протягиваю я руку.

Он снова смотрит на меня долго-долго. Не знаю, что я буду делать, если он сейчас схватит меня и поволочёт. Ударит по голове и прикопает здесь.

Но Репин не делает резких движений. Он достаёт и вкладывает в мои раскрытую ладонь портмоне. Полностью. Я достаю несколько купюр и возвращаю ему кошелёк.

— Спасибо, — прячу деньги в карман и иду прочь.

Хороший Репин, плохой Репин, распрекрасный или золотой — не важно. Я хочу сейчас просто уйти от него подальше. Пусть им восторгается кто-то другой. Но не я.