31. Никита Репин

Ива действовала на него как хорошее успокаивающее и допинг одновременно. С ней было надёжно и спокойно, и в то же время мозги работали чётко и выдавали если не гениальные, то вполне жизнеспособные идеи. Он больше не барахтался в беспомощности и колебаниях. Жизнь больше не напоминала огромные весы, на чашах которых он болтался и никак не мог уравновеситься.

Небольшое ускорение придало ему знакомство с дочерью и возвращение в его судьбу Рады. Но по-настоящему успокоился и очистился от сомнений Ник только после разговоров с Ивой.

Он понимал, как нужно поступить. Ему сейчас, как никогда, нужен был очень крепкий и надёжный тыл. Тата им уже быть не могла. Да и сколько можно держаться за мать, для которой он был всегда номером два после отца? Да, она его любила сильнее, чем приёмного сына, и он не мог её за это осуждать. Ему тоже хватило любви Таты сполна. Сверхмеры. Некоторые биологические матери не способны дать столько любви и заботы. А ему-то уж вообще грех жаловаться.

Он нашёл своих девочек в парке. Последние дни перед школой, — почему-то подумал, неожиданно осознавая: у него дочь — школьница. Вот-вот ей повяжут белые бантики и наденут рюкзак за плечи. И он поведёт её за руку в первый класс. Он отец. С гордостью. Будет любоваться, как она вручает букет учительнице. Как улыбается ему. Ведь она не боится, самая храбрая и очень умная девочка.

— Привет, — остановился рядом. Рада прячет глаза. И не улыбается беспечно, как раньше. Надо же. Оказывается, чтобы выбить её из колеи и сорвать маску равнодушия, нужно было лишь немного заставить ревновать. А она ревнует, — подумал Ник с каким-то торжественной радостью. Значит, не всё ещё в ней перегорело.

— Папка! — кинулась дочь ему на шею. — Ну где же ты пропадал? Я соскучилась!

— У меня были важные дела, — ответил, замечая, как Рада поджала губы недовольно. Сердце в груди Репина пело. Какая же Ива молодец! Невольно она подтолкнула их к той черте, за которую им с Радой срочно нужно переступить.

— Ника, нам на занятия пора, — бросает она небрежно и скользящим взглядом по Никите проходится, — ты прости, у нас тоже важные дела имеются.

— Я провожу, — улыбается, жмурясь от удовольствия.

— Не стоит, а то вдруг опоздаешь куда-нибудь, — сегодня Рада даже не пытается быть вежливой. Ника хлопает глазищами, как птенец, понимая, что между родителями чёрная кошка пробежала. Но это не между. Это по Раде слон ревнивый потоптался.

— Сегодня я абсолютно свободен. Сегодня я всецело ваш, — подчёркивает Никита последнее слово и видит, как дёргается его любимая злюка.

Так просто. Говорить себе, что любишь. И ведь это на самом деле так. Столько лет прошло, а ничего не забылось. Не превратилось в равнодушие и безразличие. Рада всегда вызывала и будила в нём качества и чувства, о которых он и не подозревал.

Они снова идут по улице, держа дочь за руки. Молчание становится тягостным и многозначительным. Рада водит Нику на танцы и музыку. Сегодня, кажется, танцы.

— Вы же не поругаетесь ещё больше? — заглядывает дочь тревожно им в лица.

— Нет, конечно, Кнопка, — целует Ник дочь в щечку и задевает кончик носа пальцем. Ника смешно морщится, но в этот раз не улыбается. Ей не хочется, чтобы они с Радой сцепились.

— Ма-а-ам? — тянет она и смотрит на Раду проникновенно.

— Да не бойся ты, — вспыхивает Радка. — Не съем я твоего драгоценного папочку!

— Какая ты у меня импульсивная, — вздыхает дочь, — просто огонь!

Ника убегает, а они стоят, наблюдая сквозь стеклянные двери, как их девочка, перескакивая со ступеньки на ступеньку, устремляется на второй этаж.

— Рада, — зовёт Ник и осторожно прикасается к её плечу. Она дёргается, словно он калёным железом её приложил. Выворачивается из-под его руки, — нам надо поговорить.

— Не о чём, Ник, — говорит она тихо, сдвигая брови.

— А мне кажется, есть. Ива мне рассказала, что ты приходила.

Рада бросает гневный взгляд. Амазонка, готовая ринуться в бой и пронзить мечом сердце врага. Только Ник ей не враг.

— И о чём она наболтала тебе, твоя НЕ сестра? Плакала небось и жаловалась?

Ядовитая. Какая же она ядовитая!

— Ты к ней несправедлива. Ива хорошая.

Он видит, как дёргается Радина рука. Видимо, ей хочется влепить ему пощёчину, но она сдерживается. В семнадцать она бы себя не контролировала и впаяла бы ему со всей дури. От всей души. Повзрослела немного.

Рада выдыхает. Пытается успокоиться.

— Отлично. Ива хорошая, Рада плохая. Дальше? Это всё, что ты хотел мне сказать?

Ник берёт её за руку и ведёт за собой. Подальше от школы. Здесь дети и танцы. А у них серьёзный разговор. Он усаживает её в свою машину. Закрывает дверь.

— Нам нужно поговорить о нас. О том, что случилось семь лет назад. Почему ты ушла, Рада? Почему ничего не сказала? Боялась, что я откажусь? Я бы не отказался. Боялась, что я не способен быть хорошим мужем? Заодно бы и проверила. Я хочу знать правду, Рада.

Она дёргает плечом и смотрит строго в лобовое стекло.

— Какая разница, что было тогда и почему я поступила так. Это в прошлом.

— Разница есть всегда, — Ник мягок и терпелив. Он всегда был слишком мягок, но сегодня готов проявить и твёрдость, чтобы больше никто, а особенно его девушка, не думал, что он размазня, что может молча глотнуть любой ответ. — Я хочу знать, что было тогда и что есть сейчас. Я любил тебя так, что съезжали крыши домов, не только моя. Я бы мир ради тебя перевернул и думал, что ты об этом знаешь. Я позволял тебе верховодить, потому что так хотела ты, а я не считал нужным сопротивляться. В парах обычно кто-то сильнее, кто-то слабее. Кто-то главный, а кто-то подчиняется. Тогда легче найти взаимопонимание. Или проще на нервную систему. Хуже, когда двое без конца противостоят друг другу.

— Идеально, когда равноправны, — улыбается Рада так горько, что хочется скривиться.

— Так давай же сделаем это, — в голосе Ника прорезался металл. — Станем равноправными. Уравновесим весы. Сбросим груз прошлого. Иначе никогда не придём ни к настоящему, ни к будущему, где не будет нас.