30. Ива

Это так странно — возвращаться туда, откуда сбежала. И времени прошло всего ничего, а кажется — пролетели годы. За эти часы я стала старше. Не мудрее, конечно, но что-то изменилось.

— Ива! — обрадовалась мне Светлана Петровна. Убегая, я даже ключ от квартиры не взяла с собой. — Как хорошо, что вы появились! А мы вечером переезжаем к Ксении Львовне. Я вот, вещи пакую. Пока Андрея Ильича нет, будем под её присмотром жить.

Обычно немногословная нянька сегодня в ударе. Я ищу глазами Катю. Мне нужно хотя бы прижать ребёнка к себе. Прощения попросить.

— Кати нет, — Светлана Петровна правильно понимает мой взгляд. — Забрала хозяйка. Только Илья.

Его я и сама вижу. Стоит в коридоре, хмурит брови. Натянут, как струна, но молчит.

— Я тоже. Приехала вещи забрать, — говорю и ей, и мальчишке.

Нянька прячет глаза. Губы поджимает. Но осуждать меня прямо не может. Ей только и остаётся, что выказывать своё неодобрение жестами да эмоциями.

— Всё не так, пока Андрея Ильича нет.

Она права. И квартира опустела. И тепло из неё ушло — выветрилось струйкой, как дым на сквозняке. Нет смысла стоять и топтаться, поэтому я делаю шаг вперёд. Бросаю невольно взгляд в большую комнату — там двери открыты.

Как напоминание — изорванная в злобе недовязанная скатерть. Не знаю, почему её не тронули. Это больно. Как разрушенные мечты и грёзы о счастье. Мне казалось: дом этот примет меня. Мы станем семьёй. А оказалось — иллюзия. Дом, может, и сжился бы со мной. Но не всем обитателям я пришлась по душе.

Я прохожу в нашу с Андреем комнату и укладываю необходимые вещи. Их немного на самом деле. У меня всегда было мало вещей. Главное богатство — мои руки да талант вязальщицы. Нитки и крючки. Их я забираю с собой. Они мне необходимы сейчас.

— Я виноват, — слышу голос Ильи за спиной и не спешу оборачиваться. — Не в том, что сказал, а в том, что сделал. Но я испугался. Подумал: отец мог из-за тебя погибнуть.

— Поэтому я и ухожу. Чтобы никто больше не пострадал. Только это причина. Других нет. Я люблю твоего отца. Люблю Катю и тебя, — мне легко говорить об этом, потому что я не вижу лица Ильи. Это почти то же самое, что сказать Андрею, пока он спит. — Жизнь слишком сложная, но очень хрупкая штука. Её легко потерять и тяжело обрести. Я никогда и никому не хотела зла. Мечтала жить, любить, радоваться. Но пока не получается. Я всё же надеюсь, что однажды ты меня поймёшь. Перестанешь ненавидеть. И меня, и весь мир вокруг.

Он молчит. Я слышу лишь его рваное дыхание, будто мальчишка собирается плакать, но сдерживается. Ему тяжело. Но главное — он чувствует вину хоть за что-то. Способен понять и признать это.

— Я хочу, чтобы ты вырос справедливым и сильным, как твой отец. Чтобы в какой-то момент вы нашли друг друга. Жаль, что у меня ничего не получилось. Может, не было времени. А может, сил не хватило или тепла, чтобы обогреть всех. Подарить столько любви, чтобы растопить лёд, обиды, недосказанности. Не копи зла. Собирай добро. И однажды оно станет сильнее и вытолкнет из тебя всё плохое или ненужное.

— Я не ненавижу тебя, — говорит он сдавленно. — Просто… папа… мама…

Да, всё сложно, я знаю. Обвожу комнату в последний раз. Вешаю сумочку на плечо. Поднимаю две сумки с вещами и нитками.

Он так и не понял, что есть мама, есть папа. А есть я. Что надежды мальчишки на то, что его родители снова смогут быть вместе, если мать победит болезнь, так уж велики. Да он сам всё знает. Упрямится. В его сознании пока ещё нет гибкости. Есть лишь упрямство — неплохое качество, если оно не ослиное, а целеустремлённое. Время бесед исчерпано.

У меня тоже есть надежды, что однажды всё утрясётся. И я снова смогу видеть Андрея, дышать им. Он должен меня понять и простить. Но жить рядом и знать, что в любой момент рванёт, что могут пострадать Катя, Илья или сам Андрей, я не смогу. Это выше меня. Лучше исчезнуть на время.

Я ухожу. А Илья и Светлана Петровна идут за мной вслед, словно не хотят отпускать, но не могут запретить. Даже Илья… Это немного согревает обледеневшую душу. И мне становится не так больно.

Я оборачиваюсь на пороге. Смотрю на няньку. Только на неё.

— Скажите Катюшке, что я её люблю. Очень-очень. И что мне нужно было уйти. А так бы я никогда не бросила её.

Она кивает, и я наконец-то выхожу из дверей.

У подъезда меня ждёт Ник. Сердито вырывает тяжёлые сумки из рук. Он мог бы подняться. Я могла бы позвать его. Но вряд ли это было бы правильно. Никита в доме Любимова… совершенно не то, что Андрею понравилось бы. У меня даже хватило сил улыбнуться.

— Мы едем в другое место, — ставит меня перед фактом Репин. — Та квартира не очень надёжное место.

Мне всё равно. Внутри — пустота, словно я вынула сердце и забыла его там, в том доме, где живёт Андрей. Какая разница, где жить без него? Я цепляюсь за мысль, что однажды я смогу если не вернуться, то хотя бы объясниться. И это помогает мне дышать.

Ник молчит, лишь поглядывает на меня. В глазах его — напряжение и тревога.

— Вот, — заводит он меня внутрь ещё одного жилища. — Здесь не очень уютно, зато об этой квартире никто не знает.

Я думаю, что могла бы запросто вернуться назад, в коммуналку. Там моё место. А не все эти переезды. Я не хочу скрываться, прятаться. Я хочу покончить со всеми делами, связанными с отцовским наследием.

— Ива, — сжимает Никита мои руки, — нужно не сдаваться. Бороться. Иначе всё не имеет смысла.

Я и так его потеряла. Хочу быть бедной церковной мышью без ничего. Хочу быть просто девушкой, Иванной Вечной, у которой есть только крючки да вязание. И несколько тысяч в валюте на операцию. Моих денег, которые я заработала сама. Но он прав. Нужно собраться и избавиться от лишнего груза. Иначе не сдвинусь с места.

— Я всё понимаю. Займусь этим. Передохну лишь, ладно? Сил нет ни на что.

Я не жалуюсь, нет. Чувствую себя пустой оболочкой. И это надо перетерпеть.

— Я должен уйти. Ты права. Мне надо объясниться с Радой. Чтобы не копить неясностей.

— Правильное решение, Ник, — поддерживаю его. — Мне бы хотелось, чтобы ты был счастлив.

Он мрачнеет, но я любуюсь его решительностью. А ещё хочу, чтобы он ушёл. Побыть в тишине. Остаться одной. Повыть, наконец, в подушку. Я не железная, а слабая девушка.

Когда за Ником закрывается дверь, я вздыхаю и сползаю по стене. Сажусь на пол и сжимаюсь в комок. Так легче. Но побыть в тишине и одиночестве мне сегодня не судьба. В кармане вибрирует телефон. Самохин. Ещё один тяжёлый вздох. Нужно ответить.

— Я снова потерял вас, Ива, — почему-то его голос не высасывает из меня силы, а наоборот — наполняет энергией, которой не было секунду назад.

— Со мной всё хорошо, Дмитрий Давыдович. И я хочу встретиться с вами. И давайте сделаем это сегодня. Я подъеду к вам?

Пока Ника нет, у меня есть время. А у него не будет поводов для беспокойства. Хорошо, что я здесь не принцесса в заточении — он оставил мне ключи.

Я заказываю такси и выхожу к подъезду. Листья желтеют. Осень близко. Вот-вот. В другое время я бы радовалась — моё любимое время года. А сейчас… слишком всё запутанно, чтобы беззаботно гулять по улицам. Дышать воздухом. Наблюдать, как меняется природа.

Маленькие тихие радости никуда не делись. Их поглотили слишком большие заботы, связанные с материальными благами, которые по сути — ничто. От них одни неприятности, если эти блага неожиданно падают на голову. Это сорвавшийся с крыши кирпич. Такое убивает, а не делает счастливыми.