34. Андрей

— Ива, — позвал я любимую девушку, не открывая глаз. Я слышал её голос. Она должна быть здесь. Не помню толком, что она говорила, но Ива беседовала со мной — я убеждён.

— Очнулся, — брат поправляет простынь, легко касается лба, убирает волосы. Ну, хоть голова не пострадала — и то хорошо. Я знаю, где я. Знаю, почему. Какая-то машина сбила меня у офиса.

— Ива? — снова зову я, ощущая тревогу.

— Нет её, Андрей, — вздыхает Женя — Я с тобой. А ты наконец-то пришёл в себя.

Я открываю глаза. Женя сидит рядом. Лицо у него небритое, отчего он похож на бездомного кота — растрёпанного, с красными от недосыпа веками.

— Как ты нас напугал, однако. Угораздило тебя. Но хорошо, что плохое позади. Скоро приедет мама, а позже — навестит следователь. Того, кто на тебя наехал, пока не нашли. Машина в угоне — бросили неподалёку. Что за твари вокруг.

Брат ругается с такой яростью, что я невольно улыбаюсь. Женя осекается. Глаза его теплеют.

— Какой же ты молоток, Андрюха. Я тобой горжусь!

— Ива где? — я задаю вопрос, что тревожит меня неимоверно. Женя прячет глаза. Мнётся. Не хочет говорить. Я чувствую тревогу. Мне это всё не нравится. — Я знаю: она здесь была.

Брат дёргается, открывает рот, а затем облегчённо вздыхает:

— А вот и мама. Вернулась, — кивает он на проём двери, где показалась наша мать. — Ну, я пойду, посплю хоть немного. А она побудет с тобой.

Его уход похож на бедствие, и я молча слежу за матерью, что тоже выглядит не лучшим образом. Видимо, я всем задал жару, отчего чувствую вину.

— Где Ива, мне скажет кто-нибудь сегодня? — стараюсь не злиться и не повышать голос. Сейчас это весьма проблематично.

Мать тоже вздыхает, отводит глаза.

— Мам, — требую я. Мне надоели эти ужимки. Что-то не так, но они не хотят меня расстраивать, — говори уже правду. От того, что вы жмётесь и вздыхаете, мне лучше не станет. Мне станет только хуже, — нажимаю на нужную педаль.

— Ушла она, — берёт мать меня за руки и честными глазами заглядывает мне в душу. — Бросила нас в тяжёлую минуту. Тут ты в больницу попал, сразу не сообразили, думали, она с детьми. А кинулись — её и след простыл. Собрала вещички и убежала. Вот как в людях можно ошибаться, оказывается. А на вид такая хорошая милая девушка была.

— Зачем ты мне лжёшь? — я не могу, не хочу ей верить. — Ива приходила, я помню.

— Может, снилось тебе что, — разводит мать руками. — Говорят, под наркозом ещё и не такое верзётся. — Что теперь, Андрей, жизнь не заканчивается. Не везёт тебе с женщинами, — вздыхает она и смотрит куда-то в сторону. — Ты отдохни, сил наберись. Женя чуть позже детей привезёт. Катя скучает, Илья мрачный очень. Переживает. Ты с ним поласковей. Совсем ёжик. Слова не скажи. Совсем как ты когда-то. Тоже такой же ершистый был и неприступный. Помягче, правда, но похожи очень.

Она журчит, рассказывает какие-то мелочи, передаёт привет от Светланы Петровны, няни, убеждает меня, что всё хорошо, дети под присмотром, она их к себе забрала, пока суть да дело.

Что-то в её гладком рассказе не сходится никак, но большего сейчас я не добьюсь. Поэтому нужно встать как можно скорее на ноги, что весьма проблематично, если учесть, что одна нога в гипсе.

— Мне телефон нужен, — перебиваю я идиллическое описание жития под руководством мамы. — Работать надо. Дела никогда не ждут.

Нет, я не стал биться головой и впадать в депрессию. Не хочу. Я не верю в то, что мать сейчас сказала. Возможно, она чего-то не знает или не поняла. К тому же, я могу ей позвонить и всё узнать. Услышать её голос.

От этих мыслей мне становится легче. Я почти успокаиваюсь.

— Какая работа, сынок? — бормочет мать. — Лечись, отдыхай, сил набирайся.

Она повторяется, говорит одно и то же, думает, что успокаивает меня.

— Мам, — прикрываю глаза и пытаюсь говорить ровным голосом. — Ты же знаешь: я не умею валяться в постели. И буду больше нервничать, если не смогу занять себя делом. Работать я умею лучше всего. И разбираюсь в делах намного круче, чем в женщинах, — не удержавшись, язвлю, позволяю себе выпустить пар.

— Ну, как знаешь, — вздыхает она.

Я знаю, что нужно себя чем-то занять. Не книжки же читать, в самом деле. Тем более, что дела мои не так хороши, как кажется. Но матери об этом я не говорю. Не нужно ей волноваться. Пусть лучше за детьми смотрит, пока я вынужден прохлаждаться в клинике.

Пока ко мне возвращается средство связи с миром, я мысленно составляю план действий. Нужно поговорить с доктором и высчитать необходимый минимум пребывания здесь. Надо попросить, чтобы доставили сюда мой ноутбук и бумаги, необходимые для работы. А когда мне никто не помешает, я позвоню Иве. Позвоню и поговорю.

Не буду гордым и неприступным. Не хочу быть непонятым изгоем, для которого ни у кого не найдётся тёплого слова, любви, наконец. Всё, что между нами происходило, не может быть ложью. Только не Ива. Не её чистота. Я уверен: что-то случилось. Она бы никогда не бросила детей из-за прихоти или потому, что я попал в больницу. Слишком глупо и абсолютно не вяжется с нежной ранимой девушкой, что готова была отдать все деньги, лишь бы я спас бизнес.

— Пап, — осторожно просовываются в дверь дорогие сердцу мордашки. Я улыбаюсь им.

— А нас Светлана Петровна привезла, — докладывает Катя и трогает пальчиком гипс. — У тебя теперь толстая нога?

— Нога в скафандре — будет точнее. Меня заковали, чтобы нога не шевелилась. Так быстрее срастётся сломанная кость.

У Катьки глаза круглые, ей всё интересно. Дай ей волю, она бы везде нос засунула, всё бы попробовала.

— Вырасту, стану врачом. Ты будешь старенький, а я буду делать тебе укольчики, чтобы ты не болел.

Я мысленно вздрагиваю и от укольчиков, и от «старый», но мужественно терплю Катины разглагольствования. Илья сидит на стуле. Поглядывает на меня исподлобья.

— Мы скучаем по тебе, — говорит он неожиданно. — Лучше бы мы дома. Бабушка покоя не даёт.

Кажется, кто-то жалуется. Я сдерживаю улыбку.

— Придётся немного потерпеть. Как только разрешат, я сразу же вернусь домой. Буду долечиваться на месте. Всё будет хорошо, сын.

Катя расцеловывает меня в обе щёки. Илья всё так же сидит. Он целоваться не будет. Мужик почти. Но уходят они неохотно, а я радуюсь: кажется, моя непредвиденная травма помогла невольно. Сына проняло. И у меня есть все шансы наладить наши отношения.

Потом приходил следователь. Затем мне привезли ноут и документы.

А когда становится тихо, когда заканчиваются процедуры и меня оставляют в покое, я вздыхаю с облегчением. Сжимаю в руке телефон. Смотрю на него некоторое время, а затем решительно набираю знакомый номер. Набираю и слушаю, как уходят в пустоту гудки. Долгие, томительные гудки, что отделяют меня от девушки, которая прочно поселилась в моём сердце.