39. Евгений Борн и Ива

Жеку наконец-то догнала эйфория. Он уже думал, что подобное никогда не случится. Тогда он был молод, амбициозен, его любила толпа — возносила под самые небеса и носила на руках.

Слава и популярность кружили голову. Это были непередаваемые словами ощущения. Позже, когда он остался за чертой забвения, ничто не могло подарить ему чувство полёта, смесь радости и восторга.

И только сейчас, когда он стал нужен Андрею, семье, нашёл своё призвание, Жека почувствовал, как возвращаются силы, подпитанные ободрением от людей, что были ему бесконечно дороги.

Его хватало на всё. Днём он успевал сделать кучу дел и поручений Андрея. Вечером он добирался до загородного дома, запирался на втором этаже и записывал книги. Каждый день хоть немного — так он себе приказал.

Ему не хотелось ни есть, ни спать. Но грела его не только нужность семье. Имя его крыльев — Изольда. Или Марина. Он называл её и так и эдак, в зависимости от настроения.

Они почти не встречались — больше вели виртуальное знакомство. Но что-то такое появилось в их отношениях, что дарило надежду на продолжение, на то, что однажды реал победит.

Жека доверял Изольде, но о своей семье рассказывал вскользь, не вдаваясь в подробности. Он считал, что не имеет права разглашать не свои тайны.

«Я готов рассказать о себе всё, не буду лгать и выкручиваться»

И он рассказывал. О том, как был певцом. Как бросил сцену и не смог жить спокойно, потому что его сломало чувство вины.

Он боялся, что его оттолкнут. Но ещё больше боялся поддаться соблазну и обмануть. Жека легко б сыграл непонятого и непризнанного гения. Женщины таких любят. И жалеть, и щедро одаривать своими милостями.

Что греха таить: он этим раньше с лихвой пользовался. А сейчас не мог и не хотел. Только не с Изольдой. Он жил этими почти не оформившимися отношениями. Радовался каждой её улыбкой. С замиранием сердца позволял себе звонить, чтобы услышать её голос. Беспричинно улыбался, если она писала короткие смс.

Это был не роман, а осторожное сближение звёзд, что слишком долго светили в одиночестве. И чуть ли не впервые в жизни Жека не хотел торопиться. Он давал ей возможность подумать, взвесить, решить.

Он рисковал оттолкнуть Марину своей не самой лучшей биографией, но она не спешила отказываться от общения с ним. Именно это позволило Жене в очень сложный период смотреть в будущее с очень большим оптимизмом.

— Не переживай, Андрей, вычислим мы твоего недоброжелателя, — успокаивал он брата.

— Я нанял детектива. Не волнуйся. Мы обязательно найдём Ваньку. Не думаю, что она слишком хорошо зашифровалась. Где-то да вынырнет.

За Иву он и сам переживал. Шутка ли: всю жизнь присматривать, а тут вдруг выпустить её из поля своего зрения.

— Я привык следить за ней, — признавался он Марине. — Когда Ванька получила дом, я почувствовал себя трижды никому не нужным. Но, может, именно это подтолкнуло меня стать другим. А теперь она нуждается в поддержке. Я знаю, каково это, когда кажется, что весь мир ополчился против тебя. На самом деле, это не так.

На самом деле, ей нельзя быть одной, без поддержки и семьи. И он обязательно скажет ей об этом, когда найдёт.

Ива

Я не выдержала. Позвонила Ираиде. Всё время душа не на месте была, потому что я бросила дом и тех, кто в нём обитал. Идола и Ираиду. Но Жене я сейчас позвонить не могла: лучше держаться мне подальше от тех, кто близок Андрею.

Ираида ответила не сразу. Я уже хотела отключиться.

— Ива, — обрадовалась старушенция. — Как хорошо, что ты позвонила. Хочу сказать, что покидаю гостеприимные стены твоего дома. Герман сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться, — смеётся она каркающим смехом.

— Неужели руки и сердца? — невольно улыбаюсь, вспоминая соседа с неизменным фотоаппаратом на шее.

— Не говори глупостей, деточка, — сурово вычитывает мне Ираида. — Мы уже не в том возрасте, когда играют в любовь. Он предложил мне переехать к нему. Чтобы не так одиноко было ни ему, ни мне. Чтобы можно было поговорить вечерами не только с кошками. Хотя я, наверное, уже привыкла.

Я качаю головой, но хорошо, что Ираида меня не видит. Я думала, люди в юности стыдятся своих чувств и не показывают их другим. Оказывается, этой болезни подвержены все.

— Как там Женя? — спрашиваю, уводя разговор на другое.

— Живой, что ему сделается. Пропадает днями, но ночевать возвращается. Ещё что-то пишет, но совсем забегался, одни глаза остались.

Это хорошо. Главное — занят и не тянет его на старое.

— Я вот что тебе сказать хотела, Ива, — прорывается сквозь мои думы голос Ираиды, — нельзя так, наверное, говорить, но я даже рада, что Герман Иосифович пригласил меня пожить с ним.

— Что-то случилось? — спрашиваю, чувствуя, как неровно бьётся сердце в груди.

— Не то, чтобы случилось… Но странное это место. Ты бы сюда не возвращалась, что ли. Это я на всякий случай предупреждаю. Евгений едва появляется, а одинокой девушке негоже жить в доме с привидениями.

— Ты что-то видела? — стараюсь спрашивать спокойно, а у самой руки трясутся.

— Да, конечно, — вздыхает Ираида. — Мужчина по ночам бродит в коридорах. Высокий такой, представительный. Волосы седые назад.

В сердце впивается игла. Она рисует портрет моего отца. По крайне мере, так он выглядел на фотографиях: высокий и представительный. С густыми волосами, зачёсанными наверх.

— Не упокоилась душа его, видимо, — бормочет старуха, а я думаю о том, что она, видимо, и не упокаивалась. Жив отец. Как я и думала. И неплохо было бы с ним поговорить.

— Я тебе ещё вот что скажу, Ива. Если вдруг захочешь увидеть свою мать, то всегда можешь найти её.

— Она же меня не ищет, — возражаю устало.

— Не спеши судить о делах, сути которых не знаешь и не понимаешь. Твоя мать жива, деточка. И многие поменялись бы с тобой местами, чтобы однажды услышать эту фразу.

Она права. А я не знаю, что с этим делать. Но, наверное, у каждого в жизни наступают моменты, когда нужно посмотреть в лицо собственным страхам или наоборот: без боязни взглянуть в прошлое, чтобы убедиться: ничего там особенного или неприятного нет.

Ираида моё молчание толкует по-своему: рассказывает, где я могу найти адрес матери. Ей хочется, чтобы я сделала это — встретилась с женщиной, которая когда-то меня родила. А я не уверена. Наверное, не хочу услышать, что я ей никогда не была нужна.