38. Ива

Репин-старший попал в больницу с сердечным приступом.

— Беречь себя надо, — сказала хмурая доктор. — Больше спать, меньше стрессов. А то загоняют себя, как плохую лошадь, а потом умирают. Поэтому строгое лечение, никаких отрицательных эмоций. Будем вашего папеньку латать.

Тата облегчённо вздыхает и роняет тихие слёзы. Ник бледен — его отцовский приступ выбил из колеи.

— Я останусь, — решает он. — Тата съездит домой, соберёт нужные вещи и сменит меня к утру.

— А я доберусь на такси, не беспокойся, — сжимаю ободряюще его ладонь. — Главное, что отец жив, остальное как-нибудь утрясётся.

— Никогда не думал, что весть о внучке так его подкосит, — бормочет Ник. Он чувствует себя виноватым.

— Нет-нет, — гладит его по плечу Тата, — его и без того прихватывало, но обходилось как-то. Думаю, его весть, что денег нет, подкосила куда больше. Он очень надеялся, что заполучит деньги — сможет остаться на плаву. Но вряд ли это так. Миша и сам это понимал.

Она вздыхает, вытирает слёзы ладонями, шмыгает носом.

— Мне стыдно, Ива. Не в очень хорошее время пришлось тебе с роднёй познакомиться. То мать моя крендель выкинула, то теперь мы. А ведь я обещала помощь. Но что вышло, то вышло. Не держи на нас зла.

— Я и не держу, — отвечаю ей искренне. Мне всех бесконечно жаль. Хочу мира и покоя и поменьше потрясений.

— Когда ты нас познакомишь? — спрашивает Тата у Ника. Ей хочется увидеть внучку, но она не интересуется Радой, и это почему-то цепляет меня. Так быть не должно. Слишком уж эгоистично. А может, она догадывается, поэтому отделяет «своих» от девушки, что родила Нику дочь. Видимо, она не сразу станет родной для этого семейства.

Хуже всего ночью в пустой квартире. Не уснуть, и мысли разные в голову лезут, тоска затапливает с головой, но я не даю ей победить. Я грежу о счастье, что обязательно случится, как только тот, кто охотится за отцовским наследством, поймёт, что нет его миллионов. Есть дом. Есть я. Есть Андрей. Есть люди, что дороги мне.

— Пап, — обращаюсь я к темноте, — живой ты или нет… Ты же хотел, чтобы я была счастлива? Пусть эти деньги достанутся тому, кто в них нуждается. А мы заработаем сами. Будем любить друг друга и радоваться. Вот это для меня счастье. А пока от твоих миллионов — одни неприятности. Вот пусть они исчезнут. И неприятности, и деньги — я согласна.

Глупо, конечно. Но мне кажется: проговорю это вслух, и всё изменится однажды. В лучшую сторону.

Утром, к завтраку, снова явилась Рада. Позвонила в дверь.

Кажется, от неё не скрыться. Судя по всему, Ник не умел прятаться.

Она очень тихая и задумчивая.

— Чай будешь? — кивает в ответ, но я вижу: ей хочется поговорить.

Рада садится на край табурета, чашку в руках сжимает и на какое-то время между нами повисает тишина.

— Оставь его в покое, — поднимает она на меня глаза. — Ну, зачем он тебе? Я закрою на всё глаза. Забуду. Только уйди из его жизни. Ему со мной хорошо. Он счастлив. Дочь у нас растёт. Мужчины… им, бывает, тяжело определиться, сделать выбор. Как те ослы между двумя стогами сена. Ведь будет бродить туда-обратно, пока не сдохнет. А убери лишнее — глядишь, и всё наладится. Нет страданий. Есть всего лишь один хороший стожок.

— И это ты, — улыбаюсь понимающе.

На самом деле, я готова уйти. Не мешать им. Но нужно дождаться Ника, чтобы как-то решить совместно дальнейшие шаги. Он больше мне не нужен. Главный кладоискатель не его отец. Почему-то я уверена в этом. Слишком уж он сломлен был. Да, отчаявшиеся люди способны на непредсказуемые поступки, но Репин-старший не похож на тех, кто убивает из-за денег.

— Да, — снова тревожит меня голос Рады. — Это чувства, проверенные временем. И, не будь у меня обстоятельств, мы бы давно были глубоко женаты. Но жизнь сыграла против нас. А сейчас я хочу всё исправить, наладить.

Я открываю рот, чтобы признаться, что между мной и Ником ничего нет. Что я ей не соперница, но Рада не даёт мне слова вставить. Видимо, решилась, и изо всех сил пытается выдержать до конца, не сорваться на крик.

— У меня есть деньги, — смотрит она мне в глаза, гипнотизируя. — Не так много, наверное, но я готова отдать всё, лишь бы ты исчезла. Не мешалась. А там мы как-нибудь разберёмся.

У меня вырывается нервный смешок. Опять деньги. Почему-то многие считают, что любую проблему можно решить бездушными бумажками.

— Ты сможешь начать новую жизнь, — уговаривает она меня, — это мои деньги, я их заработала сама, а не взяла, попросила у отца. За своё хрупкое счастье я готова поделиться.

— Купить счастье, да, Рада? — мы оборачиваемся синхронно. В дверях стоит Ник. Не слышали, как он вошёл. Вид у него измученный, видимо, почти не спал.

— Ник, — кидается Рада к нему птицей. Вглядывается жадно в лицо, протягивает руку, чтобы прикоснуться, но он уклоняется.

— Почему ты не веришь мне, Рада? — спрашивает он глухо. — Не веришь, не доверяешь, не считаешь нужным спросить хотя бы? Что тогда, что сейчас? Почему ты думаешь, что можешь всё решать сама? Забрать дочь, украв у меня годы общения с ребёнком. Выгнать беззащитного человека на улицу — эгоистично, подло, за моей спиной, не выяснив всех обстоятельств. Тебе ведь всё равно, правда, что будет с Ивой? Плевать тебе на неё. Плевать, что ей некуда идти, что человек в беде, в опасности.

— Ник, пожалуйста… — столько мольбы в её голосе и тоски.

— Ты ведь мне не веришь, Рад. Вообще не веришь, — Ник то ли не хочет видеть, то ли не желает замечать её покорной обречённости. — Ты записала меня в ослы, что не может с бабами разобраться, живёт с двумя и никак не определится. Тебе даже в голову не пришло, что всё не так, как нарисовало твоё ревнивое больное воображение.

— А что я должна думать? — огрызается она. — Ты то со мной, то с ней. Ты меняешь квартиры, словно скрываешься, и таскаешь её за собой. Что я должна думать? Что вы брат и сестра? Так она объяснила популярно, что родства между вами нет. Намекнула открытым текстом, что связь ваша не противоестественная!

Вот так из недомолвок и недосказанностей рождаются уродливые домыслы. Я прикрываю глаза, чувствуя себя древней старухой, что вот-вот развалится от дуновения ветра. Это ужасно. Они скандалят, а мне их жаль. Хочется остановить, потому что куда-то не туда их засосало. Не в те дебри.

С другой стороны, я понимаю: если они сейчас не выорутся, не выплеснут все сомнения и горечь, потом будет только хуже.

— У нас нет никакой связи, глупая! — кричит в сердцах Ник.

— Ну, да, вы только живёте вместе под одной крышей, а так — чисты, как ангелы! — нападает на него Рада. — Ты всё же определись, сделай выбор, хан недоделанный! У нас, знаешь ли, гаремы запрещены! Да и какая нормальная женщина в здравом уме согласится на то, чтобы добровольно делить своего мужчину ещё с кем-то?

Она срывается с места и убегает.

— Рада! — зовёт Ник, но та только дверьми хлопнула так, что стены дрогнули.

Ник устало рухнул на табурет. Тот самый, где недавно сидела его любимая девушка.

— Налей мне чаю, Ива, — просит он минуту спустя.

— Может, ты всё же пойдёшь за ней? — предлагаю тихо.

— Пойду. Конечно, пойду, — сжимает он упрямо губы. — На край света за ней пойду. Но пусть она пока остынет, ревнивая тигрица. И научится слушать, что ли.

Я вздыхаю и качаю головой. Они друг друга стоят. Но лучше бы он с ней объяснился.