37. Ива

Ник вернулся, но по его отсутствующему взгляду, я поняла, что мыслями он не здесь. Видимо, с Радой у него всё наладилось, и я была рада, но наши общие проблемы никуда не делись.

Мне не хотелось вырывать его из погружённости в себя, из состояния, когда лицо — счастливое, а на губах улыбка блуждает. Я такого Ника не знала. Слишком он настоящий. И очень далёкий. Не со мной.

А мы в одной лодке. И нужно плыть, чтобы найти берег. Хочется нам этого или нет.

— Я хочу встретиться с твоими родителями. Можно с отцом, но лучше пусть и Тата присутствует.

Ник моргнул. Непонимающе на меня уставился, а затем выдохнул:

— Нет. Ты с ума сошла.

— Да, Никита. Но с ума я не сошла. Нам нужно поговорить. Это важно.

Я умею быть упрямой. Меня сложно сдвинуть с места или переубедить, если я всё для себя решила. Именно эта твердолобость позволила мне достичь всего, что у меня есть. И дом Кудрявцевых заполучить — в том числе. И если Ник думает, что я сахарная и растаю, послушаюсь его, он ошибается.

— Объяснись, — ожесточаются черты его лица. И я сожалею. Печалюсь, что вынуждена опустить его с небес на землю.

— Если коротко, то денег нет, — я всё равно наблюдаю за его реакцией. Но у Ника лишь удивление на лице. — А подробнее расскажу при всех. Мне нужно точно знать, кого считать своим недоброжелателем.

Он сидит какое-то время молча, словно решает что-то про себя.

— Ладно. Собирайся. Рано или поздно настаёт время ставить точки над «i». Чем раньше отец поймёт, что его планы рухнули, тем лучше. Я не хочу думать о нём плохо. Он утверждает, что не имеет отношения к тому, что случилось с Любимовым. Так это или нет, судить не берусь.

Ник вёл машину молча. Но вид у него был решительный, будто он на войну собрался.

— Может, нужно было позвонить? Предупредить о нашем приезде? — спросила запоздало.

— Зачем? Будет сюрприз. Они вечерами дома. Особенно сейчас. Отец многие дела любит в тишине собственного кабинета решать. Ему нравится. Тата вокруг вьётся, кофе предлагает. Плечи и шею ему всегда помассирует. У них целый ритуал. Общаются. Семейные традиции семьи Репиных.

Я почему-то с тоской подумала: чего ему не хватает, Репину-старшему? Его любят, ценят, пылинки сдувают. У него есть целое богатство — жена и сын, а он убивается за какими-то деньгами. Мне, наверное, этого никогда не понять. Я бы сейчас отдала всё, лишь бы оказаться с Андреем рядом. Да и я и готова этого «всего» лишиться.

Они живут в элитном районе. Здесь всё по-другому. Подземная парковка. Многоэтажки словно с рекламных проспектов. На входе — консьерж, больше похожий на боксёра с ринга. Смотрит на нас цепким взглядом. Но он знает Никиту, поэтому беспрепятственно пропускает.

Я робею. Лифт несёт нас на какой-то этаж — я даже не сфокусировалась, потому что глазела на чистую кабинку с зеркалом. Не пахло мочой, кнопки все на месте. Это как попасть в другой мир.

Ник открывает дверь своим ключом, а я пялюсь на лестничную площадку. Здесь можно операции проводить хирургические. Или ракеты в космос отправлять. Идеальная чистота и простор. Лампы горят ровным светом. Бывает же подобное чудо.

— Мам, пап, — зовёт Никита с порога и тянет меня за руку внутрь.

Тата такая же, какой я её запомнила. Домашняя, мягкая, с лучистым светом в глазах.

— Никитушка, — радуется она появлению сына. — Ива, — кивает мне доброжелательно. — Вот уж не ожидали.

— Машина ехала, колёса тёрлись. Вы нас не ждали, а мы припёрлись, — бормочет Ник под нос, а я ёжусь: в конце коридора появляется Репин-старший. Я даже имени его не знаю. Они с Ником похожи. Наверное, так Ник будет выглядеть, когда станет постарше. Разве что холодной жёсткости в глазах не нужно. Это лишнее. От такого взгляда — мороз по коже. Хочется зубами дробь выбить.

Видно, что Репин устал. У него лицо одутловатое и веки припухли, словно он не спал очень долго. Михаил — неожиданно вспоминаю я. Никита Михайлович — так величала Ника моя кухарка. Значит, отца зовут Михаил.

— Чем обязаны? — он выговаривает слова сухо и переводит взгляд с Никиты на меня.

— Миша! — ахает Тата. — Дети в гости приехали, зачем ты так? Пойдёмте, — манит она нас рукой. — Чаю выпьем, я как раз ватрушек напекла, твоих любимых, Никита, как чувствовала.

— Ива поговорить хотела. Вот мы и приехали, — Ник не сходит с места, и я понимаю: он не пойдёт пить чай. Он здесь почти не дома. И воздух дрожит от напряжения.

— Прошу в кабинет, — Репин-старший делает жест в сторону, и мы идём за хозяином квартиры. Тата семенит за нами вслед. Пусть. Она мне тоже нужна. Как поддержка. Как единственный родственник, что остался после всех бурь. Я хорошо помню тепло её глаз там, в палате, когда она разговаривала со мной. Тата не может не поддержать меня.

Он садится за стол, как на трон. Весь преисполненный собственным достоинством. Мы остаёмся стоять. Сесть никто не предложил. Я бы не отказалась, наверное. Но я могу и не спрашивать. Все эти тонкости делового этикета нахватаны больше из книжек.

Я вдруг поймала себя на мысли, что давно не читала. Давно нарушила свои незыблемые планы и графики. Жизнь моя перестала напоминать хорошо отлаженный механизм, когда я жила по часам. Ела замороженную, а потом разогретую пищу. Вязала, гуляла. Позволяла себе в выходные читать. Как давно это было. А прошло не так уж много времени.

События и люди сожрали меня. Перекроили на свой лад.

Я вздыхаю и протягиваю руку со смайликом в направлении Репина. Он смотрит на мою ладонь долго, не понимая, в чём дело. Затаив дыхание, привстав на цыпочки, глазеет на жёлтый кружок и Тата. Никита косится и терпеливо ждёт, когда я открою рот.

— Я пришла сказать, что отцовского наследства нет. Вот это лежало в банковской ячейке, от которой он мне оставил ключ. Денег нет. И если вы на них рассчитывали, то я бы отдала, лишь бы вы оставили меня и тех, кто мне дорог, в покое.

Я вижу, как у Репина-старшего трясутся руки. Вблизи он кажется совершенно измочаленным. У него лихорадка, губы растрескались. Мешки под глазами проступают явственно. В темноте коридора его нездоровый вид не так бросался в глаза.

— Если хотите, я отдам вам деньги, что собрала на операцию. Это всё, что у меня есть. Но я готова отдать.

Отец Ника вскидывается.

— Вы издеваетесь? — спрашивает холодно. — Я не собирался вас грабить. Вы нравились сыну. Я хотел всего лишь оставить деньги в семье и вернуть со временем, когда смогу справиться с тем, что на меня свалилось. Это дело чести. Дело принципа. Мой бизнес — всё, что у меня есть!

Он повысил голос, его начало потряхивать.

— У вас есть намного больше, чем деньги, — возразила я. — Семья. Сын и жена.

Я бросаю взгляд на Ника. Я не вправе выдавать его тайну. Только он сам. Никита правильно понимает меня.

— А теперь и внучка, — произносит он тихо. У меня растёт дочь, пап. Хорошенькая любопытная, очень умная и похожая на тебя Ника.

Репин старший смотрит на Ника остановившимся взглядом, ловит воздух ртом. А затем, схватившись за грудь, начинает заваливаться на стол.

— Миша! — кричит Тата и кидается к мужу. — «Скорую», «скорую» вызывай! — это она обращается к Нику. А я падаю на стул, потому что ноги меня не держат.

Да, «скорую». Мне и самой не очень хорошо. Я хотела его лишь предупредить, а не доводить до сердечного приступа.

Как всё же хрупка человеческая жизнь…