36. Андрей Любимов

Ива снова отключила телефон. Звонить бесполезно — я это понимаю, но какая-то упрямая сила заставляет меня вновь и вновь нажимать на кнопку вызова.

— Ответь мне, прошу! — уговариваю Иву, что затаилась где-то там. — Какая же ты трусиха, дорогая моя девочка! Как меня угораздило вляпаться в тебя по уши, по макушку. По самое сердце, что не хочет, не сможет тебя отпустить!

Только сейчас понял: я не умею быть жертвенным. Если до этого подумывал, что смогу отпустить её от себя, смогу расстаться, чтобы она уехала, то в данный момент есть лишь одно-единственное желание: достать, найти, прижать к себе и никуда не отпускать. Шагу ей не давать ступить без меня. Любить её до тех пор, пока она не поймёт: она моя, я — её. И нам друг без друга — никак нельзя.

Я вздыхаю и откидываюсь на подушки. Вытираю пот со лба. Да уж, в таком состоянии вряд ли мне удастся сделать то, что я нафантазировал сгоряча. Вначале на ноги неплохо бы встать, а уж потом…

И снова по кругу те же шальные, злые мысли, доводящие меня до исступления, до дикой эрекции, что, несмотря на всё моё плачевное состояние, не желала уходить.

Вот таким — злым и мрачным — застал меня Женя.

— Эх, женщины… — понятливо буркнул он, присаживаясь рядом.

— Лучше молчи, — предупредил я его, но брат словно меня не слышал.

— Ванька она такая. Всё время такой была. Упрямая. Всегда добивалась, чего хотела, не смотри, что слабенькая на вид. Такую не переломить. Глянешь — в чём душа только держится. А силы в ней — на троих мужиков. Да мы порой слабые. А она… И ведь жизни, считай, не нюхала, а выжила и не сдалась.

— Жень, — прошу я его. И так плохо, а тут ещё и он со своими откровениями.

— Я вот что тебе скажу, — взгляд у Жени тяжёлый, серьёзный, — если любишь — борись. Ищи. Добивайся. А не чувствуешь ничего — отойди в сторону. Она… цельная, понимаешь? У неё половинок нет, кусков незаконченных. И опыта, сам понимаешь, нет. Девки вон в её возрасте и замужем давно, и детей не по одному при желании. А ты взрослый чёрт. Мужик. Упустишь — не найдёшь потом. Она не разменивается. Уж если в сердце кто приживётся у неё — навсегда. Поэтому подумай.

— Я подумал, — скриплю зубами и жалею, что промолчал на Ивины откровения. Не смог ответить. Не потому что мало чувствую, а наоборот.

Когда слишком много чувств, не умею их выразить правильно, словно ступор нападает. У Кати так случается: когда её эмоции переполняют, она только руками жестикулирует и на лице всё написано, а слов нет — не родились ещё, не оформились, чтобы передать восторг, любовь, радость.

— Ты мать не слушай, Андрей. Она наговорила тебе ерунды, но не со зла. Для матери мы дети, хоть уже и седина в бороду. Защитить хочет, уберечь от бед.

— Ива тоже хочет, — признаюсь брату. — Я разговаривал с ней. Вбила себе в голову, что из-за неё я под машину попал. Что неприятности у меня, потому что она рядом.

— Какие неприятности? — Женя подбирается, взгляд становится острым. Я ничего не говорил ему, считал, что не нужно тревожить. Не привык, чтобы кто-то переживал обо мне.

— Да так… — отвожу взгляд в сторону. Задерживаю дыхание, соображая, как бы выкрутиться. Жене и без меня хватает проблем.

— Не так, а правду, брат, — требует он настойчиво. И я сдуваюсь, будто кто кирпичи на плечи положил, придавил ближе к земле.

Во мне нет сил сопротивляться. А может, я хочу, чтобы он, мой брат, выслушал меня и понял. Просто посочувствовал, потому что мы не чужие. Уже не два разных человека, что очень долго находились вдали друг от друга и прожили какую-то свою жизнь, пока были врозь.

— У меня с бизнесом нелады, — говорю хрипло. — И началось всё приблизительно, когда Ива появилась. Совпало, не совпало — думать об этом не желаю. Она не виновата — знаю точно. Но, может, кому-то очень надо, чтобы я подозревал, оттолкнул её. Не понятны мотивы.

Женя молчит какое-то время. Его ботинок лишь выбивает только ему понятный ритм.

— Вот что, — хлопает он ладонями себя по коленям. — Я ничего не понимаю в бизнесе — совершенно далёк от всего, но если тебе нужна моя помощь, я готов делать всё, что скажешь. Хоть мешки таскать — сделаю. Распоряжайся мной. Любое поручение — выполню. Стану твоими глазами, ушами, ногами, пока ты ограничен в передвижениях.

— Нет, — качаю головой, но как-то неуверенно у меня получается. Я не хочу нарушать твои планы.

— Не будь слишком гордым, Андрей, — обрывает меня Женя. — Соглашайся. И не так уж у меня много планов, чтобы я не мог подвинуть свои дела. Мы семья, если ты не забыл. Позволь мне быть полезным. Сделать что-то, чтобы не чувствовать себя оторванным листком от дерева. Так поступают чужие и равнодушные. А я больше не хочу быть ни тем, ни другим.

Я прикрываю глаза. Мне сложно справиться с эмоциями, что захлёстывают с головой. Да, я нуждаюсь в помощи. Мне не справиться в одиночку. И нет рядом тех, на кого бы я мог положиться полностью.

— Я хочу найти её, Жень, — слова выходят глухими, но я выпускаю их на волю. — Ива дороже денег. Мне кажется, она будет любить меня любого. Нищего. Больного. Сломленного. Сможет залечить все мои раны. С ней мне ничего не страшно. А без неё жизнь словно смысл теряет. Вот сейчас я это и вижу, и понимаю. До этого думал, что смогу отпустить, если вдруг ничего не получится ей дать. Знаешь, как это у нас, у мужчин? Пока ты сильный, мамонта в дом несёшь — ты вроде как ого-го, добытчик, глава семьи. И любят тебя больше, потому что много можешь дать, обеспечить, подарить уверенность в завтрашнем дне. А не станет всего — и чувствуешь себя не нужным, инвалидом каким-то.

— Не била тебя жизнь по-настоящему, — не соглашается Женя. — В этом как раз и вся суть: и в горе, и в радости — не просто набор слов, а заложенная столетия назад мудрость, когда двое — семья, опора друг для друга. И когда это есть, остальное не страшно. Всё можно пережить.

Мудрый он у меня. Старший брат. А я словно потерявшийся щенок — скулю и жалуюсь. Противен сам себе.

— Найти не проблема, Андрей, — поднимается Женя со стула. — Есть детективы, полиция, связи, в конце концов. — Ты главное реши для себя: нужна она тебе по-настоящему или так, снова за нос водить, голову ей морочить.

— Я люблю её и женюсь. Сделаю всё, чтобы Ива была счастлива.

— Вот это уже ответ, — удовлетворённо сверкают его глаза. — Всё наладится, брат. Оно если в одном месте хорошо, и в другом постепенно выравнивается. Закон природы. У тебя есть мой телефон. Подумай, план составь. Ты в этом умный. А я всегда тебя поддержу. Выздоравливай.

Он осторожно прикасается к моему плечу. Сжимает его слегка, ободряя, и уходит. А я остаюсь один. В тишине.

— Я найду тебя, Ива, — произношу вслух. Для меня сейчас жизненно необходимо озвучивать свои мысли. Я даю им выход, я хочу, чтобы мир или некто мудрый, кто руководит нашими жизнями, слышал меня и понимал, чувствовал силу моих желаний. — Найду и украду тебя у судьбы, как и обещал. И никто, никто больше не посмеет отобрать тебя у меня. Никто не посмеет обидеть, и я в том числе.

Для меня это клятва. Слово, которое я даю и не собираюсь нарушать, потому что ясно вижу истину и путь, по которому хочу идти дальше.