42. Илья Любимов

Илья наконец-то понял, что значит жить без отца. До него наконец-то дошло: то, что он считал ущемлением собственного достоинства и ограничением личной свободы, так называться не может. Отец слишком много ему позволял, потому что по сравнению с бабушкой, которая душила заботой и бесконечными правилами, папа у него — терпеливый ангел с золотыми крыльями.

Илья мечтал, чтобы отец поскорее поправился и вернулся домой. Он клялся себе, что исправится и будет послушным, лишь бы больше не жить в аду под названием «бабушкина опека».

Она постоянно советовала, поучала, а списку её «нельзя» могла бы позавидовать тюрьма строгого режима.

Илья бунтовал и сбегал. В больницу к отцу или в клинику к матери. На улицу к друзьям. Нередко — просто так, чтобы где-нибудь отсидеться. Он вдруг отчётливо понял, что такое сиротство, и больше всего на свете желал больше никогда не испытывать подобного ужаса.

Неожиданно для себя он скучал по Иве. Её мягкости и свету, её ненавязчивой заботе, разговорам. Это сблизило его с сестрой. Скрепя сердце, он признал правоту отца: родная она ему или нет, Катя — часть их семьи. Просто родная забавная девчушка, умеющая любить искренне.

По вечерам Катя забиралась к нему на колени, обнимала его ручонками и заводила бесконечную фантазию, как они заживут, когда вернётся Ива. Катя в это верила безусловно.

— Она будет нам как мама, — шептала сестра. — И не будет как бабушка бурчать. Даже Светлана Петровна хмурится. И скорей бы уже папа выздоровел. Он вернётся и найдёт Иву.

Было бы неплохо. А то хоть волком вой.

Сегодня он снова отправился к отцу. Гордость не позволяла Илье попросить прощения. Он старался, как мог, показать, что виноват, но словами сказать — самое тяжёлое.

Отец теперь постоянно занят. Почти не удаётся с ним пообщаться.

— Ты когда домой, пап? — всё же спрашивает Илья, наблюдая, как отец заканчивает просматривать документы в ноутбуке.

Отец закрывает вкладки и устало прикрывает глаза.

— Если доктор разрешит, то завтра. К сожалению, пока с полупостельным режимом.

— И нас от бабушки заберёшь? — Илья не может скрыть надежду, что прорывается в голосе и дрожит нетерпеливо, ожидая положительного ответа.

Отец смотрит на него немного удивлённо.

— Конечно. Куда я без вас? У нас Светлана Петровна есть. Она присмотрит за вами, пока я на ноги не встану. А будете баловаться, отправлю к бабушке.

Отец, конечно, сказал это в шутку, но Илью передёрнуло.

— Есть хорошие новости. Звонил врач. У матери твоей наметился прогресс. Ей лучше.

Илья виновато вздохнул. Он не навещал мать дня три. Как-то не до того было. Но всё можно исправить. Новость порадовала. Это же замечательно, что ей лучше!

Он уже смирился, что отец с матерью не будут вместе. Бабушка говорила: не всегда можно склеить разбитую чашку. Иногда осколков так много, что лучше выкинуть и новую купить. У них, наверное, тот самый случай. Что называется, вдребезги.

Илье хочется порадовать мать. Он покупает для неё цветы — нежные бархатцы с крупными ярко оранжевыми головками. Прячет их под ветровкой — неловко как-то идти по городу с цветами. Ещё подумают — для девушки. А он к матери в больницу.

Он не позвонил. Хотел сделать сюрприз. Спешил, летел на крыльях. Радовался. Представлял, как поделится этой радостью с матерью. Он очень надеялся, что она поправится и дела пойдут на лад.

Мать он заметил в аллее. Настолько лучше, что она поднялась и сама вышла на улицу? Раньше она лежала безучастно, и выходила, когда приезжал отец. Но сейчас отец не может, а значит, ей действительно лучше. Он уже собирался окликнуть её, махнуть рукой, когда у матери зазвонил телефон.

Что Илью насторожило, он не понял, но спрятался за деревьями, подошёл поближе, чтобы послушать, о чём она говорит.

Мать явно нервничала — он видел это по тому, как дёргала она шеей и как беспокойно сжимались и разжимались пальцы на свободной руке.

— Ты обещал, — доносится до него голос матери. Не такой, к какому он привык — тихому и слабому, болезненному и умирающему. Резкий незнакомый тон. Как будто это и не она вовсе. — Что значит, не можешь? Когда?

Она нервно прохаживается по хорошо уложенной, ухоженной плитке. Неподалёку стоит лавочка, но мать не садится, а продолжает мерить шагами плитку под ногами.

— Я устала. Мне надоело притворяться умирающей, — говорит она и уходит вглубь небольшого парка. Илья кустами следует за ней, как привязанный.

Он видит, как мать достаётся из больничного халата сигареты и прикуривает. От этого у него глаза буквально лезут на лоб. И если до этого он ушам поверить своим не мог, то сейчас его явно подводило зрение. Или это могло означать лишь одно: мать не больна. А может, никогда и не болела. Что же тогда? Обман? Сердце Ильи не могло смириться. Всё внутри бунтовало.

— Ты обещал, что уничтожишь его, а я получу сына. Твои слова — ноль, ты водишь меня за нос и пытаешься оттянуть время. Учти: я не собираюсь здесь гнить вечно.

Она выдыхает дым и жадно затягивается. Сбрасывает пепел на землю и ковыряет тапкой землю, сбивая траву.

— Да, это была моя идея. Я помню. Но я не думала, что всё затянется настолько. Я умираю от скуки. Любимов в больнице, чёрт бы его побрал, и всё ещё на плаву. Ты обещал пустить его по миру. Чего стоит твоё слово?

Она снова нервно дёргает шеей и плечом, бросает недокуренную сигарету в траву и затаптывает её ногой. Достаёт новую и снова прикуривает.

— Я не угрожаю, — голос её становится тише. Что значит я всё испортила? Хотя да. Будь я немного удачливее, уже бы всё закончилось. Он бы гнил на кладбище, а я бы получила сына и Любимовские деньги.

Илья задыхается от услышанного. Сердце разрывает грудь — так грохочет, заглушая все звуки. Ему кажется: ещё немного — и мать обернётся, услышит звук его сердца, найдёт его. И что дальше?.. Отправит на кладбище вместо отца?

Бежать — первая паническая мысль. Быстро бежать, пока она не обернулась и не поняла, что он всё слышал. А потом он просто сидит и ждёт. Ждёт, пока она выдохнет дым, отключит телефон, выбросит бычок и пойдёт прочь.

Это были самые длинные минуты в жизни Ильи. Самые страшные минуты, когда он не знал, что делать. Когда женщина, которую он любил и считал родной, оказалась совершенно другой, незнакомой холодной тёткой, способной убить его отца.

Она ушла, а он продолжал сидеть на земле, за пышным кустом. Сидеть, пытаясь прийти в себя.

Что-то хрустнуло в груди. Илья непонимающе уставился на руки. Он пытался ладонями приглушить стук своего сердца. И когда он их убрал, запах смятых бархатцев ударил в ноздри.

Сломанные стебли. А головки всё такие же яркие и свежие. Илья отбрасывает их, словно обжёгшись. А затем поднимается с земли и бежит. Бежит сломя голову прочь. К отцу. Предупредить. Спасти. Пока эта чужая незнакомая тётка не натворила ещё больших бед.