48. Ива

Ник не пришёл ночевать. Звонил поздно вечером. Они помирились с Радой. Надеюсь, это теперь навсегда. Хочется, чтобы он был счастлив. Не чужой человек, что искренне желает мне помочь.

Надо выдохнуть и позволить ему жить своей жизнью. Никто не обязан со мной нянчиться. Простое, но трудное решение.

Я почти упаковала вещи, когда ко мне заявилась Рада. Счастливая. Светящаяся. Мечтательная.

— Ник уехал к отцу, — заявила она с порога. — А я вот к тебе. Прощения попросить. Ты не сердись, ладно?

Когда человек счастлив, ему необходимо, чтобы все, кто рядом, получили хоть капельку тепла.

— Не сержусь и не сердилась, — уверяю её искренне. — Очень хочу, чтобы у вас всё получилось. Вы нужны друг другу.

Рада не может усидеть на месте — кружит по маленькой квартире, как лунатик. Щёки у неё горят, взгляд мечтательный.

— Иногда я думаю, что не должна была тогда бежать. Стоило попробовать бороться. Ну, отец мой жестковат, конечно, но не монстр всё же. Я Нику на него сплавила, — в глазах её плещется вина. — Он просил. Теперь-то он рад, что у него есть внучка. Но что было бы тогда — не представляю. И спрашивать не хочу. У нас хрупкое перемирие. Ему ещё предстоит принять Ника. Надеюсь, у меня всё получится. А ты куда-то собралась?

Она рассматривает мои почти сложенные вещи. Да, я хочу уйти отсюда, но не так сразу. Нужно ещё отыскать жильё.

— К матери хочу съездить, — говорю полуправду. — Я с ней встретилась.

— И как? — Рада смотрит на меня во все глаза. Она даже бессовестно счастливой перестала выглядеть.

— Не знаю. Сложно, — подавляю вздох. — Не хочу её судить. Всего не рассказывает. Может, у неё и правда были причины поступить так, как она сделала. Мы не договаривались о встрече снова, но меня тянет вернуться.

Рада кивает серьёзно.

— Меня бы тоже тянуло, наверное.

— Хочешь со мной? — неожиданно предлагаю ей. Рада смотрит на меня удивлённо. А я спешу пояснить своё приглашение: — Это просто встреча. Не хочу, чтобы она напрягалась. Может, если я приду не одна, ей будет легче. Не нужно напрягаться и объяснять прошлое. Просто посидеть на кухне. Куплю торт или конфеты.

— А можно и то, и другое, — улыбается Рада. — А знаешь, я поеду с тобой. Это здорово. Может, и моя мать найдётся каким-нибудь чудесным способом. Я бы ни за что не упустила шанс с ней познакомиться.

И мы отправились в супермаркет. Выбрали не только сладкое, но и подарок — красивую вазочку под конфеты. Это была идея Рады.

— Так, пустячок, а приятно, — азартно сверкала Рада глазами. — Мы, девочки, любим всякие мелочи.

Я бы с ней поспорила, но не стала. А сама… захотела связать салфетку под вазочку. Красивую, с кружевами-рюшами. Люблю эти моменты, когда рождается что-то новое.

Зачесались пальцы. Я так давно не держала крючок в руках — целую вечность. По сути — несколько дней, но для меня они — всё равно что столетие прошло.

Надо не изменять себе. Быть тем, что ты есть, а не казаться чем-то другим. Отцовских сокровищ не существует. А у меня немного не хватает на лечение. Поэтому мне снова нужно вернуться к вязанию — к тому, что я умею делать лучше всего. Набрать новых клиентов труда не составит. К тому же, у меня есть помощницы. Они с радостью вернутся к работе.

Чем больше я думала об этом, тем светлее становилось на душе. Будто поймала солнечного зайчика в ладонь, а он вдруг взял и остался, даже когда солнце за тучу спряталось.

— А если её дома не будет? Ты позвонила? Предупредила? — волнуется Рада.

— Должна быть дома. Сегодня выходной, — я и сама немного волнуюсь. — Мы ни о чём таком не договаривались. Я даже телефонами не догадалась обменяться.

Чувствую и вину, и немного досаду: Рада бы всё устроила, как надо, а я… безликая рыба замороженная. Не подумала. Да что там: не расспросила, как она живёт, где работает.

— Ну, ничего, — из Рады так и выплёскивается наружу оптимизм, — сюрприз будет. Она обрадуется, вот увидишь!

Мать открыла дверь сразу, словно ждала, но не обрадовалась. Сделала неверный шаг назад, пропуская нас в квартиру, да так и осела по стене, белая, как мел.

— Мама? — я впервые её так назвала, не задумываясь. Кинулась вперёд, а рядом — Рада. Быстрая, как птичка. Склонилась.

— Вам плохо? — и попыталась подхватить мать под руку.

Мать отрицательно покачала головой.

— Мне хорошо, — прошелестела, облизывая сухие губы. А затем добавила: — Девочки мои…

Рада беспомощно обернулась, поймала мой взгляд.

— Надо «скорую», наверное.

— Не надо, — справилась с собой мама и поднялась. — Пойдёмте.

Повела нас в комнату. А мы — вслед. На полу остались и торт, и конфеты, и вазочка. Забыли мы о них, растревоженные странным поведением женщины.

Она усадила нас на диванчик — старый и продавленный. А сама осталась стоять. Смотрела на нас, любуясь. Слёзы ползли по щекам и капали, падая на воротник домашнего платья. Но она их не вытирала.

— Иванна и Рада, — произнесла вслух, и резко стало не хватать воздуха. Откуда она знает имя чужой девушки?..

— Мои дочери, — добавила она, и мы замерли, боясь пошевелиться.

— Вы сёстры, — пояснила мать. — Я думала, вы знаете, раз пришли ко мне вместе.

Рада тряхнула головой, не веря. А у меня словно кусочки картинки сложились. Белокурые и голубоглазые. Похожие чем-то друг на друга и внешне, и фигурами. Даже Ник неосознанно потянулся, наверное, уловив эту схожесть.

— Дочь Серёжи и дочь Бори, — плакала мать, прижав руки к груди. — Когда-то они были друзьями, а потом стали врагами.

— Ничего не понимаю, — видимо, наступает момент, когда такие уверенные девочки, как Рада, теряются и становятся беспомощными.

— Судя по всему, Рада, и твоя мать нашлась, — говорю я тихо. — Мать одна, отцы — разные.

Я поднимаюсь с дивана и тяну из угла стул со спинкой и мягким сиденьем. Тяжёлый, с гнутыми деревянными ножками.

— Ты присядь, — ставлю стул рядом с матерью. — Мы никуда не денемся, раз пришли. А ты нам расскажешь, что к чему.

Мать садится на стул осторожно, словно боится рассыпаться. Так всегда делаю я, стараясь не совершать резких движений.

— У меня две дочери, и обеих я потеряла, — правдиво говорит мать. Она наконец-то вытерла ладонями слёзы. — История большой дружбы и ненависти. Так иногда бывает. Два больших и сильных колеса — ваши отцы. И я между ними. Перемололи и пошли дальше.

Мать заправляет волосы за уши, вздыхает.

— Они дружили с юношества — Серёжа и Боря. А потом случилась я. Не знаю уж, чем я Боре приглянулась, но я стала его навязчивой идеей. Он вроде и не приставал, но всё время находился рядом. У них общие дела были. Сергей злился, но оттолкнуть друга не мог. И предупреждал, и беседы задушевные вёл. А Боря лишь улыбался загадочно. В какой-то помоент он подстроил ситуацию, которая выглядела как измена. Сергей вспылил. Выгнал меня. Сказал, что устал от игр в «третий лишний» и интриг.

Никогда не думала, что эту историю будет настолько нелегко слушать. Я верила ей. Верила, что матери просто не повезло оказаться между двумя сильными мужчинами.

— Я ушла в чём была. Почти на улицу. Благо, у меня были друзья. Приютили. Естественно, ни о каком Боре речь и не шла тогда, хоть он и предлагал помощь. Ушла я беременная тобой, Ива. Сергей не знал. Он был такой… Прямолинейный. Вычеркнул и забыл. Шёл вперёд и не оборачивался назад. В то же время закончилась и его дружба с Борисом. Поругались насмерть. Пошли каждый своей дорогой, словно и не было много лет крепкой мужской дружбы.

Я пыталась вернуться к матери, но она меня не приняла. А потом… тяжёлые роды. Работать я не могла. И предложение Бориса. Он готов был взять меня такую, но без ребёнка. Вот так ты, Ива, очутилась у бабушки. А я… стала то ли рабыней, то ли игрушкой для Бори. Не сразу. К его чести, он дал мне вычухаться. Обеспечил лучшим лечением.

— О, да. Папка — он такой, — подаёт голос Рада. И столько горечи, яда в её словах, что я понимаю: она знает, о чём говорит.

— Вместе мы бы не выжили, Ива, — еле слышно шелестит мать. — Или я бы сдохла, или ты не выжила бы. У меня не осталось денег, я попала в очень тяжёлую ситуацию.

— Бабушка… как-то не верится, что она могла… — да, мне тяжело и слышать это, и осознавать. Не хочу верить, что она оттолкнула свою дочь, что нуждалась в помощи.

Мать качает головой. В её глазах снова блестят слёзы.

— Думаю, её Борис запугал. Поставил перед выбором. Он… всегда добивался своего. Любыми способами. Умел руки, где надо, выкрутить, сыграть нечестно, подножку поставить. Лишь бы всё было по его. Он хотел меня — и получил. Он не так уж и плох, к слову. Просто с ним нелегко. То, что было между нами — то ли ненависть, то ли любовь. Я так и не разобралась.

Когда я забеременела, он женился на мне. И на какое-то время стало тише. Но мне, наверное, нужно было время, чтобы понять и принять, а Боря долго ждать не привык, поэтому снова поступил по-своему.

Когда Раде исполнился год, он развёлся со мной, отсудил дочь и вышвырнул меня из своей жизни. Не на улицу. Купил эту квартирку. А дальше я уже сама. Как смогла. Устроилась на работу. Я так и не закончила институт, поэтому не могла претендовать на что-то по-настоящему приличное.

Я работала и уборщицей, и официанткой. Позже — нянечкой в детском саду. Там я и осела. Да, наверное, я бы могла побороться за себя. Но я не борец. Я долго отходила от потери второй дочери. Болела душой, впадала в депрессию. Жить не хотелось. Влачила существование, как могла. Сложно тот период и жизнью назвать.

У меня ничего не осталось. Мать меня отвергла. Дочери остались одна с мамой, другая — с отцом. А я одна. Пока мы жили с Борисом, я растеряла друзей и подруг. Как-то мне и не до того было. Жила и жила. Считала дни от утра и до вечера, чтобы упасть и ни о чём не думать. Спать, тяжело работать, кое-как вести быт. Я не смогла быть сильной. Всё время такой была — зависимой. Не приспособленной. Не боец.

Я могу сказать, что люблю вас и всегда любила, но понимаю: этого недостаточно. Мои девочки выросли без меня и моей поддержки. Не я вам вязала банты в школу. Не я подтягивала гольфики. А Иве вообще пришлось туго. Я предлагала помощь. Хотела квартиру продать, но мама запретила. Сказала: живи и дальше своей жизнью, а то квартиру продашь, сядешь на шею и ноги свесишь. Несправедливо сказала. Но что есть то есть.

Она умолкает, рукой проводит по лбу. Трёт висок и морщится. Сейчас она не похожа не на девочку, а на женщину за сорок: бледная кожа, тёмные круги под глазами, искусанные сухие губы.

— Пойдём пить чай. У нас есть торт и конфеты. А ещё для тебя мы с Радой сюрприз подготовили.

Я ещё не успеваю договорить, как сестра срывается с места, бежит в коридор, шелестит пакетами и топает на кухню.

Я смотрю матери в глаза.

— Я не осуждаю тебя, — произношу самые главные слова. — А Рада очень хотела тебя увидеть.

— Боюсь, Борису это не понравится, — качает мама головой.

— А пусть ему не нравится всё, что угодно, — просовывает мордочку в двери Радка. — Я уже взрослая давно, мам. У тебя внучка растёт — в школу мы идём вот-вот. Так что с Бо-Бо мы справимся, одной левой.

Она подмигивает матери — и напряжение спадает. Рада берёт её за руку и ведёт за собой на кухню. А я прислушиваюсь к себе.

Не одинока. У меня есть мать и сестра. Есть племянница. Есть Андрей и Катя с Ильёй. А совсем недавно — только комната в коммуналке и одиночество.

Нет, всё же отец оставил мне главные сокровища. Если бы не он, я бы никогда не встретила людей, что стали моей настоящей семьёй.