47. Рада

Она подкараулила Ника, когда тот вышел в магазин.

Да, следила. Да, не могла налюбоваться со стороны. От старых привычек не так уж легко избавиться. И никто не говорил, что будет легко, когда пытаешься перестроить свою жизнь.

— Привет, — шагнула ему навстречу из-за угла.

— Здравствуй, Рада, — выгнул Ник красивую бровь. Да-да, по глазам видно, что он думает о её появлении здесь. Можно даже не говорить заезженную фальшивую фразу: «Какими судьбами?». Такими. Ей нужно его видеть. Говорить. Это нехватка кислорода, между прочим — находиться вдали.

— Поговорим? — приступает она к делу, как холодный профессионал. Сердце горячее, мозг трезвый. По крайней мере, так оно должно выглядеть снаружи. Что у неё внутри творится, не нужно никому знать. Разве что Нику, но и то не сразу.

— Можно я всё же куплю то, за чем пришёл? — Ник себе не изменяет. Немножко зануда, но она и это в нём любила. Кому-то нужно быть землёй, пока она ветер.

— С удовольствием пройдусь с тобой по магазину, — сверкает она улыбкой, гадая, сильно ли изменились его вкусы за семь прошедших лет.

Рада до сих пор помнит его предпочтения в еде. Правда, сейчас он покупает продукты не только для себя, но если ничего не изменилось, она узнает.

— Ты на кого Нику оставила? — интересуется заботливый папа.

— Она в надёжных руках, не беспокойся, — взмах ресницами, взгляд украдкой и тяжело подавленный вздох: лицо Ника оставалось безмятежным, как море в штиль.

— Я виновата, — идёт она в атаку. — Прости меня, а? Ты ведь всегда прощал моё самодурство. Мне иногда казалось, что тебе нравились моя порывистость и простота.

— Мы выросли, Рад. Давно взрослые. Да и тогда не совсем дети были, раз смогли ребёнка заделать. Да, твоя непосредственность подкупает, но иногда ты переходишь все границы. К тому же не умеешь слушать или слышать, когда тебе кто-то пытается сказать важные вещи. И прощение ты просить должна не у меня.

— Если ты об Иве, я попросила, — вздыхает она облегчённо. — Мы виделись недавно, разговаривали.

Ник заинтересованно косится на неё. Не всё потеряно!

— И как успехи?

— Отлично. Друг друга не поубивали, как видишь. И я выслушала её и услышала. Понимаю, почему вы рядом, но всё равно ревную, Ник. Не могу ничего с собой поделать. Это как третий лишний.

— Я не могу вышвырнуть её из квартиры и своей жизни лишь потому, что тебе приспичило. Ты человек. Я человек. Ива человек. Как-то нужно уметь контактировать с внешним миром, а не заставлять мир плясать под твою дудку.

— Я понимаю, — вздыхает Рада и машинально выбирает его любимые помидоры, а затем — рис особого сорта. Ещё нужна рыба. Ник предпочитает рыбу, а не мясо. — Но, может, ты не будешь столь суров?

— Если я не буду сопротивляться, ты из меня верёвки совьёшь, — накрывает он словно невзначай её ладонь своей. Это неожиданно приятно. Покалывание расходится по пальцам и бьёт под рёбра, спускается ниже, и Раде стоит большого труда не застонать от удовольствия. А ведь это простое касание. В нём нет ничего сексуального или провокационного.

— Это так плохо, да? — Ник не убирает руку, а она замирает, не желая, чтобы этот миг заканчивался. Рада стояла бы и стояла, плывя на волнах какого-то разноцветного моря. Так ей хорошо сейчас. Она чувствует тепло от тела Ника. Хочется глаза прикрыть и прислониться к боку. А ещё будет хорошо, если он её обнимет. Мечты, мечты…

— Не знаю, — честно признаётся Ник. — Временами хорошо, когда кто-то берёт ответственность на себя. А иногда кажется: это плохо, когда ты сам не способен принимать решения, сказать веское слово. Надо как-то уравновешивать эти вещи, чтобы не чувствовать себя потерянным индивидуумом.

— Я хочу, чтобы мы попробовали, — поднимает Рада на Ника глаза. — Жили вместе. Учились друг другу уступать. Спорили и мирились. Я хочу научиться слышать. А если вдруг уши мне заложит, ты обязательно вытрясешь из них всё ненужное.

— Ты уверена, Рада? Ведь назад пути не будет, — голос его становится низким. Вкусным, как кофе с мороженым и льдом.

— Путь назад есть всегда, — смотрит она Нику в глаза. Пристально, не отрываясь. — Но я не хочу назад. Хочу вперёд. С тобой. С нашей Никой. А может, бог даст нам и других детей — я бы хотела этого. Люблю тебя, Ник. Всегда любила.

Она не планировала говорить об этом в супермаркете. Но так пришлось. Среди шумной толпы и толкающихся людей. Рядом с фруктово-овощным рядом, где светятся сочно помидоры, огурцы, свёкла, а чуть дальше — краснобокие яблоки.

Ник выдыхает рвано и стискивает её руку. Раде кажется: она видит, как пульсируют от желания его губы. Жаждут прижаться, зацеловать её, подарить наслаждение.

— Пойдём домой, Рад, — говорит он просто, и льдинки в его голосе превращаются в расплавленный шоколад.

Так они и уходят — рука об руку, бросив корзину с неудавшимися покупками. Идут молча, впитывая волны, что идут от сердца к сердцу, от души в душу.

— Ко мне, — командует Рада, как только они садятся в машину. — У меня сегодня выходной и Ники нет дома.

— Подожди, моя генеральша, — бормочет Ник и наконец-то находит её губы. Жар пустыни. Живительный вкус родниковой воды. Невозможность напиться и оторваться.

— Нас сейчас оштрафуют за секс в машине, — ухмыляется Ник. Улыбка у него развратная и порочная. Глаза светятся. Кажется, ему плевать на штраф, но кто-то должен сохранять благоразумие.

— Никаких нарушений, — строго вычитывает ему Рада и тыкает пальцем в грудь. — Мы благопристойная семья, родители маленькой дочери и, возможно, уже сына.

— Ты уверена? — жмурится довольно этот невозможный мужчина.

Она не уверена, но должна же была проверить, как он отреагирует? Кажется, ему нравится эта идея.

— Пока нет. Поэтому я бы не прочь укрепить этот момент.

И время понеслось вскачь, пританцовывая на поворотах. А затем замерло, затаило дыхание, как и Рада с Ником. Она не знала ничего отчаяние того момента, когда соединились их тела. Он не знал ничего более полного, чем их слияние.

Мир сужается до одной-единственной точки. Прячет влюблённых. Погружает в дрёму действительность, чтобы подарить мужчине и женщине один экстаз на двоих.

Пусть боги в этот миг закрывают глаза.

Пусть небо распахивается, чтобы принять обоюдный восторг.

Пусть волны отхлынут, оставив на берегу только исполненные желания и самые лучшие мечты и надежды.