59. Борис Бодров

— Ты зачем всё это устроил, Вань? — Бодров морщится, глядя, как бывший друг и охранник сплёвывает кровь на пол. При задержании он сопротивлялся, как раненый шакал, но куда ему, против молодых.

— Я его сын, — щерится окровавленным ртом, где не хватает пары выбитых зубов, Иван Дубов. В глазах — пелена упрямства и безумия.

— Ты болен, Вань. Я думал, ты пережил эту навязчивую идею, когда расплевался с Кудрявцевым и ушёл со мной. Генетическая экспертиза не подтвердила твоих надежд. Ни Сергей, ни Татьяна тебе не родственники.

— Потому что они не его дети, — бычит взгляд Иван. — Я его настоящий сын и наследник. Всё, что есть у этих не-Кудрявцевых, — моё по праву!

Бесполезный разговор. Тюрьма или психушка. Что-то ждёт его. Кто бы подумал. Тихий, внешне уравновешенный, а поди ж ты…

Когда-то старший Кудрявцев и его пригрел, дал работу. Да, называл «сынок», но Иван ему в сыновья по возрасту и годился. Когда Дубову в голову втемяшилось, что он кровный сын Николая Кудрявцева, не понять.

И ведь выжидал долго. А может, помешался с возрастом — кто знает.4f7b7c

— Это ведь твоих рук дело — убийство Сергея, правда? — тихо спрашивает Бодров. Но можно и не задавать вопросы — и так понятно. — Вложил свои бредовые мысли старухе в голову. Она и так его терпеть не могла, а ты подтолкнул. Ребятушек нужных ей подогнал. У тебя ведь все возможности были.

— А ты не суди меня, — снова отплёвывается Дубов. — Это не тебя обокрали и оставили ни с чем! Бабки спрятал, упырь, у-у-у-у, ненавижу!

— Чего тебе не хватало? Работа, зарплата хорошая. Ни семьи, ни детей… Зачем тебе деньги, Ваня?

— Они — мои! По праву!

Разговаривать больше не о чём. Можно сколько угодно совестить и призывать к благоразумию — не сработает. В пустоту провалится любой аргумент.

— Уводите, — попросил Бодров ребят. — Сдавайте в полицию и оформляйте задержание.

У Дубова были все возможности. Вот только ничего ему не помогло: ни отличное знание дома Кудрявцева, ни доступ к сигнализации. Он долгое время работал в охране посёлка, поэтому для него не составило труда шастать где попало. И в доме Бодрова он тоже настраивал сигнализацию. По просьбе. Как старый знакомый. И лучшего места не нашёл, чем спрятать Иву и Репина в подвале его дома.

Без Рады Бодров за город почти не ездил. Изредка. Иван об этом знал.

К счастью, Бодровы оказались в нужное время в нужном месте. Судя по всему, выпускать из подвала Дубов их не собирался. Правда, и деньги ни у кого потребовать не успел. Раздумывал, наверное. А может, выжидал или забыл — кто знает, что в его голове творится. Но то, что там явно болт вылетел, — заметно невооружённым глазом.

Бодров отзвонился Любимову и дочери. Обещание своё он выполнил. Осталось у него только одно незавершённое дело.

Она жила всё там же. В плохонькой однокомнатной квартире. Он бы мог ей хоромы купить тогда. Но она не требовала, а Бодров злился. Поэтому купил ей этот сарай. Он не следил на ней. Почти. Так, изредка интересовался.

Бодров отправился к Вале под вечер, когда она с работы возвращалась. Позвонил в дверь. Долго ждал, когда она откроет. Не хочет? Посмотрела в «глазок» и решила не пускать его на порог?

Но замок всё же щёлкнул два раза. Всё такая же. Хрупкая и нежная. Смотрит на него испуганно, дышит часто. Сердце бьётся так, что видно, как оно толкается в груди, приподнимая вырез скромного халатика.

— Можно я войду? — спрашивает, глядя ей в глаза.

Она сторонится и пропускает Бодрова в квартиру.

Здесь чисто и уютно. Пахнет каким-то моющим средством. Убирала? Посуду мыла?

Он садится на диван и не знает с чего начать. Взрослый мужик, привыкший повелевать. Его будто переклинило. А она встала перед ним и руки на груди сложила, закрываясь.

— Только не проси меня не видеться с дочерью, — начинает она разговор первой. — Пожалуйста, оставь мне хоть такую малость после долгих лет разлуки. Я помню всё, что ты мне говорил. Каждое твоё слово. И я не нарушала границы той клетки, в которую ты меня посадил. Но раз уж дочь сама меня нашла, пусть и случайно, может, ты всё же пересмотришь свои незыблемые правила?

Нелегко, спустя годы, выслушивать подобное. Бодров сам себе кажется диким монстром. Наговорил со злости всякого. Хотел ей больно сделать. Хотя куда уж больнее — дочь отнял.

— Сядь, Валя, — приказывает, и она послушно берёт стул. Садится напротив. — Я не за этим сюда пришёл.

— А за чем? — взгляд её становится настороженным, как у пугливой козочки. Сделай Бодров сейчас резкое движение — и она убежит. Но он не собирается дёргаться.

— Знаешь, — начинает издалека, — бывает так: один взгляд — вспышка — и всё сразу понятно. У меня так было, когда я тебя встретил. Глянул и понял: я пропал. Ты стала моим наваждением, болезнью, одержимостью. Я глушил тебя водкой, другими бабами, работой. Ничего не помогало. Я сделал всё, чтобы ты стала моей. Но так и не смог удержать. Потом, когда мы расстались, в других женщинах невольно искал твою беспомощную нежность, неконфликтность, умение понимать без слов. Искал и ошибался. Так ни разу и не нашёл. Сидишь ты у меня в сердце. Всю жизнь. Вот здесь, — бьёт он кулаком в грудь с силой. Так, что она пугается.

— Не надо, Борь…

— Может, простишь меня дурака? Попробуем всё сначала. Ты и я. Не сразу. Я не настаиваю. Но дай мне хотя бы шанс всё исправить.

Она молчит. Хватает ртом воздух. В глазах у неё стоят непролитые слёзы.

— Просто прости. А дальше… как выйдет.

— Ты пугаешь меня, Боря, — всхлипывает Валентина, и Бодров, не удержавшись, берёт её за руки, прячет лицо в её ладонях.

— У нас две дочери, Валь. Внучка. Рада говорит, что скоро и внук будет. А там, глядишь, и Ива… Я помогу. Всё исправлю. Невыносимо жить в одиночестве. Я так долго был отравлен ненавистью, что мне срочно нужно противоядие. Ты сможешь. Просто дай шанс, прошу.

Он почувствовал, как дрогнули её пальцы. Как почти неслышно погладила она его твердокаменный лоб.

— Наверное, я бы хотела попробовать, — говорит Валя тихо, и Бодров задыхается, захлёбывается от облегчения.

Добрая. Нежная. Та самая, ради которой он готов изменить себя. Хотя бы попытаться. Потому что шансы не так уж часто случаются. А ему выпал. И он будет последним дураком, если упустит его.