7. Андрей Любимов и Ива

Андрей

Я сделал то, чего бы не сделал никогда в других условиях и обстоятельствах: вернул няню, Светлану Петровну. Не знаю, удивилась ли она. Я сам себе удивился.

— Это ваш шанс доказать профпригодность, — говорю я ей, разглядывая с ног до головы. — И помните: любые вопросы вы решаете со мной, а я уже решу, какое наказание заслужили мои дети.

Она не лебезит, не кланяется подобострастно, и уже это меня устраивает. К слову, я её выдернул из другой семьи, заплатив и неустойку, и пообещав платить больше. Она согласилась. И это тоже о многом говорит.

— Светлана Петровна! — скачет вокруг няни на одной ножке Катюшка. — А я скучала!

Я вижу, как няня поправляет Кате платье, как гладит её по голове, а затем расчёсывает спутанные кудряшки и вяжет два хвостика. Они воркуют, у обеих — счастливые лица.

— Простите меня, — удивляет меня сын. Он в последнее время словно подрос и переступил через какие-то свои мелочные обиды. Стал спокойнее и уравновешеннее. Даже мама не жаловалась на него.

К сожалению, у Лиды всё то же.

— Не столько болезнь, сколько внутреннее состояние, — объясняет мне врач. — Люди и с более тяжёлыми диагнозами встают на ноги. Ваша жена не хочет. Сопротивляется. А поэтому не уверен, что лечение пойдёт ей на пользу. Желание жить, знаете ли, не последнюю роль играет. А мы её лечим чуть ли не насильно. То есть положенные препараты она получает, а будет ли прогресс — неизвестно.

Я не знал, как её встряхнуть. Лида требовала к себе внимания и хотела, чтобы перед ней все бегали на задних лапах. Её не стимулировали разговоры, её не вдохновлял сын, что готов был и беседовать, и гулять с ней, и находиться рядом, когда ему это позволяли.

Я с ужасом думал о том, как она выносила мальчишке мозг по ночам. Что рассказывала, какие мысли в голову вкладывала. Это она рассказала ему, что Катя нам не родная. Откуда она это узнала? И если бы я не видел её диагноз, который подтвердился в клинике, я бы подумал: издевается или ведёт какую-то непонятную игру. Хотя все её ужимки и «умирания» вполне вписывались в тот образ, который я помнил. Лида особо не изменилась.

Вопросов у меня возникало много, ответов я не находил и, если честно, искать их не хотелось.

— Возвращайся, — скороговоркой пробормотал Женя, когда я почти успел провернуть все дела. Оставались проблемы с работой, но я собирался часть из них решить дистанционно. — Тут нешуточные страсти. Ива, этот её красавец явились. Ты зачем вместе с паспортами карточки банковские забрал?

И тут меня перекосило. Я больше ни о чём думать не мог.

— Не брал я никаких карточек. Только документы. Не дай ей уйти, ладно? Репин пусть провалится хоть сквозь землю, а Иву задержи, пожалуйста. И ничего не говори, ладно?

— Да я и так тут… партизан на двух стульях. — Женя говорит еле слышно. — Мне скоро «Оскара» дадут за лучшую второстепенную роль. Бросай всё и дуй сюда.

И я полетел. Гнал так, что самому стало страшно. К счастью, трасса хорошая, машин мало. Это напоминало на выпадение из реальности, когда ты становишься частью автомобиля и поступаешь, как робот, лишь бы достичь определённой цели. Сейчас мне хотелось щёлкнуть пальцами и перенестись за город. В дом, куда вернулась Ива Кудрявцева. Но приходилось ехать, вписываться в повороты и поглядывать на часы. Я боялся опоздать.

Ива

— Послушай, Ива, — горячее дыхание обожигает ухо и я невольно переступаю с ноги на ногу, теряя равновесие. Руки Ника подхватывают меня, не давая упасть. — Прошу, выслушай меня. Очень прошу. Пожалуйста.

Я оборачиваюсь. Репин непростительно близко. И никого рядом. Идол и Ираида как сквозь землю провалились. Впрочем, старуха маячит в конце коридора. Идёт к нам. Я чувствую облегчение, но ненадолго.

— Тебе нужно быть со мной рядом, иначе может случиться непоправимое, — шепчет он, и волосы становятся дыбом от его неистовости. У него вид… отчаянный и немного сумасшедший. Так мне кажется.

— Ник, — отступаю я на шаг. Он не удерживает меня. Рука его плетью падает вдоль тела. И то, что он так делает, немного уравновешивает сумбур мыслей и чувств, что бродят во мне. — Я всю жизнь жила без опоры. Очень долго за меня всё решала бабушка. Но сейчас я хочу сама. Спасибо за всё. И прости за ту сцену в кухне. Я… не хотела, и жалею, что не остановила Идола.

— Идол? — кажется, он почти не понимает, что я говорю. Где-то витает в себе, своём водовороте, омуте, что тёмен и способен поглотить полностью, без остатка.

— Женя. Я его так зову.

Ираида уже рядом. Тактично не подходит слишком близко, но стоит, как изваяние. Бдит. И я ей благодарна. Ник пугает меня. От его слов и вида — страшно.

— Пустое, — размыкает он губы. — Ничего не значит. Я хочу лишь одного: чтобы с тобой всё было в порядке.

— Со мной всё будет хорошо, — делаю ещё один шаг в сторону. — Иди домой, Никита. Отдохни. Не нужно было мчаться за мной вслед. Я давно совершеннолетняя и способна решить свои проблемы самостоятельно. Пожалуйста. Оставь меня одну. Я устала.

— Подумай над тем, что я тебе сказал. Хорошо подумай.

Его слова звучат и предупреждающе, и зловеще. Он не угрожает, но где-то близко клубится нечто тёмное. Откуда этот мрак сунет? От Никиты? От кого-то ещё? Он что-то знает, но не хочет говорить?

Но я ни за что не решусь с ним разговаривать наедине. Не могу. Не сейчас.

— Ты знаешь, где меня можно найти. И телефон у тебя мой есть. Когда станет… В общем, позвони, и мы поговорим. Я всегда готов тебе помочь. Прийти на помощь. В любой ситуации. Помни об этом, Ива.

Он уходит. Я смотрю ему в спину. Туда же поворачивается всем корпусом и Ираида. Качает головой, недовольно поджав губы. Он ей не нравится. Я помню её руку, что сжимала мои пальцы. Это она не дала мне остановить Идола, когда тот раздевал Репина.

Чувствую, как меня начинает подташнивать. Как бы там ни было, с Ником вышло не очень красиво.

— Странный молодой человек, — гипнотизирует меня Ираида. Она сейчас очень похожа на ведьму. Это живо напоминает мне сумасшедшую бабку Кудрявцеву.

— Я устала, — повторяю, как попугай, но уже для неё. — Я посплю. Извините.

Прочь. В спасительное одиночество за дверью собственной комнаты. Я не чувствую себя в безопасности. Дом кажется чужим. Тот самый дом, с которым не хотелось расставаться. Но об этом я подумаю позже, когда приду в себя. Слишком много всего. А главное — нет рядом человека, с которым я себя чувствовала защищённой и в безопасности.