8. Андрей Любимов

— Она спит, — встречает меня на пороге Женя. Он курит, хотя до этого я ни разу не видел его с сигаретой. — Я успокоиться не могу, веришь? Этот Репин, эти карточки пропавшие. Ты точно не брал? — он заглядывает мне в глаза, словно хочет увидеть ответ.

Я вообще не рад, что забрал Ивины документы. Но так я мог хотя бы получить шанс её увидеть, если вдруг вернётся. Она вернулась. Почти сразу. Я даже надеяться толком не мог на такую удачу.

— Что Репин? — спрашиваю, присаживаясь прямо на ступеньки. У меня горят лёгкие, дышать тяжело. Всё из-за нервов и гонки. Я не любитель стремительной езды.

— Ушёл, — пожимает плечами Женя и прикуривает новую сигарету. — Сидит, упырь, следит, наверное. Если ты карточки не брал, значит он.

— Я записку оставлял в сумочке, — тру ладонями лицо. Оно сейчас как мёртвое — ничего не чувствую, словно выпил не в меру. — Ива должна была понять, что это я.

— Мы не поговорили, Андрей. Она дозвонилась в банк, заблокировала карты и закрылась у себя. Сказала Ираиде, что хочет отдохнуть. Не стал я лезть с расспросами. А Ираиду тюкнул. Старая перечница. Та ещё интриганка исподтишка. Она Ивины письма крала. Что-то подумалось: а не она ли пакость подсунула? Репин какой-то пришибленный явился. Странный. Ничего не понимаю. Чуйка лишь вопит: что-то не то! А это, знаешь ли, показатель: чуйку не обманешь. Она сама по себе живёт.

Я и так — на пределе. А Женькины озвученные страхи совсем рвут предохранители. Мне сейчас важно не сорваться.

— Хватит курить. Пойдём в дом. И чтобы я сигарет в доме не видел, ясно?

Это звучит плохо, но брат кивает, послушно тушит бычок в пепельнице, которую держит в руках, и идёт за мной следом.

У Ивы закрыта дверь. Я сажусь рядом. Услышу, если она встанет. Или дождусь, пока выйдет. Не сможет же она скрываться там вечно. А я могу и потерпеть. Мне несложно.

Не знаю, сколько я просидел. Думал, сочинял слова, которые ей скажу. Но ничего так и не смог сказать, когда она вышла. Я не слышал её шагов. Может, задремал. Но я сразу почувствовал, когда потянуло сквозняком.

— Андрей… — кутается Ива в вязанную плотную шаль.

Я встаю на ноги. Неловко, с болью — конечности затекли от долгого сидения, но я даже не заметил.

— Замёрзла, Ивушка? — спрашиваю, почти не соображая, что говорю и что делаю. — Я согрею тебя.

Я делаю шаг навстречу. Раскрываю объятия. Она может убежать и оттолкнуть. Я обидел её. Не был рядом, когда она нуждалась во мне. Я вор — украл документы. Я запутался в своих делах и проблемах. Но вот это — крик моей души. Желание наконец-то прикоснуться. Почувствовать её дыхание. Ощутить: она живая, настоящая. Всё та же чистая девушка, которую я не смог по-настоящему оценить.

Ива вздыхает. Пальцы, что держат шаль, белеют на костяшках. Я смотрю на них и не могу поднять взгляд. Гляжу, как стиснуты её пальцы и хочу прикоснуться к ним губами, чтобы успокоить и успокоиться самому.

Она так и утыкается мне в грудь. Без слов. Без рук. А я кладу ей ладони на хрупкую спину. Веду сверху вниз, ощущая каждый позвонок.

— Прости меня, — говорю главное. Всё остальное подождёт.

— За что? — шевелятся её губы, я чувствую их сквозь рубашку и содрогаюсь.

Тело не слушается меня. Тело стремится к девушке, что стоит рядом. В нём честности больше, чем в моей душе, что превратилась в винегрет. Там смешалось всё и не понять, откуда что берётся. Я очень долго не заглядывал в себя. Не на что там было смотреть.

— За всё. За то, что не сумел сказать нужные слова. За то, что не был рядом, когда тебе нужна была моя помощь или хотя бы поддержка.

Она качает головой. Кладёт пальчики на мои губы.

— Не надо об этом. Иди сюда. Иди ко мне, Андрей, — бросает она шаль и берёт меня за руку. Ведёт в свою комнату и закрывает за нами дверь.

Сосредоточенная моя. Серьёзная и очень решительная Ива. Пальцы её проворачивают ключ так, что будь в них силы побольше — сломала бы его. А затем она поворачивается ко мне. Смотрит в глаза. Проникновенно смотрит, навылет. Что в этом взгляде? Страх? Боль? Ожидание? Всё вместе, наверное. И она ждёт. Ждёт, что я скажу или сделаю.

— Иди ко мне, — снова раскрываю свои объятия. Слова подождут. Не их сейчас она ждёт.

Ива делает осторожный шажок в мою сторону. Я прикасаюсь ладонями к её лицу. Глажу виски и скулы большими пальцами. Целую веки и кончик носа.

— Не боишься? — вздыхает она, и шаль её, скользнув по плечам, падает на пол.

— Я боюсь лишь одного: сделать тебе больно. Обидеть. Сказать что-то не то. А то, о чём ты спрашиваешь, — нет.

— Тогда поцелуй меня, Ворон. Поцелуй и сделай меня счастливой. Хотя бы на несколько минут. А со всем остальным будем разбираться потом.

Это невыносимо. Её открытость. Честность. Душа нараспашку. А вдруг кто чужой влезет? Наследит, изуродует, поиздевается?

Но кроме меня нет никого сейчас рядом с ней. Смогу ли я ничего не испортить? Довериться, поверить, узнать, что чудеса бывают, а мне просто не везло. Я полон надежд рядом с Ивой. И плевать, что будет потом, если я могу в эту минуту переступить через груз прошлого и открыть новую страницу своей жизни. Вместе с ней. С девушкой-ангелом, что появилась, чтобы смыть, растворить, избавить меня от тьмы в сердце.

— Ворон? — спрашиваю всё же, и это последний мой вопрос.

— Так я зову тебя мысленно, — признаётся она бесхитростно, и я целую, наслаждаюсь вкусом её губ.

Моя светлая птица. Моя мечта, нежность, небо. Мой воздух, которым не надышаться вдоволь. Не потому что его мало, а потому что без него — никак.

Её пальцы касаются моей шеи, ведут свой путь по ключицам, опускаются на грудь. Расстегивают пуговицы на рубашке, оглаживают живот.

Я мечтаю вжаться, сжать крепко и не отпускать. Почувствовать её податливость и мягкость, но я знаю, что не могу сделать так. Ничего. Однажды я воплощу свои фантазии — вопрос лишь времени. А я умею ждать.

— Ты позволишь? — касаюсь её одежды.

Сегодня я увижу её всю, если она согласится. Я вижу её сомнения, колебания. А затем она кивает. Неуверенно, робко, с надеждой. Храбрая моя девочка, отчаянная птичка.

Я раздеваюсь сам. Снимаю одежду с неё. Ива стоит не прячась, не пытаясь прикрыться. Дышит часто. Я вижу, как бьётся её сердце — так воздушна она и прекрасна, несмотря ни на что.

Прекрасна — понимаю, прислушиваясь к себе. Я не содрогаюсь, глядя на её шрамы. Не ужасаюсь. Потому что мне всё равно. Я сожалею лишь о боли, о тех муках, что ей пришлось пережить и ещё предстоит. Но сейчас — это лишь отголоски, что-то незначительное по отношению к тому, что я чувствую.

Я встаю перед ней на колени и целую в живот. Обнимаю её ноги руками. Шёлковая кожа, тонкая и нежная. Белая-белая, как лепестки лилии или перья ангела. Именно так я вижу.

— Не надо, прошу тебя, — дёргается Ива и пытается сесть рядом. Я не даю. Именно так звучит сейчас моё «прости». Без слов. Без пафоса. Но так, как я это понимаю и вижу. Я никогда и ни перед кем не вставал на колени. Ива этого не знает. Но это не для неё. Для меня. Перед своей совестью.

А затем она затихает. Пальцы её путаются в моих волосах. Губы мои касаются её коленок и поднимаются выше. Руки сжимают ягодицы — мягкие, округлые, женственные. Я ласкаю её, вызывая дрожь.

— Пойдём, — останавливает меня Ива, — или я упаду.

Я поднимаюсь и подхватываю её на руки. Здесь три шага до кровати, но разве это важно? Её тонкие руки обнимают меня за шею — вот что сильнее всего. Этот момент. Её доверчивость. Её желание. Её припухшие губы — горячие и жадные.

Укладываю бережно, осторожно. Ложусь рядом. Почти невесомо касаюсь пальцами груди. Ива напрягается, пытается отползти.

— Не надо. Позволь, — прошу я шёпотом. — Я не сделаю ничего плохого. Не сделаю больно.

И она расслабляется доверчиво. И это доводит меня до исступления, до кома в горле, когда хочешь вдохнуть и не можешь.

Я трогаю губами нерасцветшие вовремя бутоны. По очереди. Они съёживаются и становятся твёрдыми, а когда я касаюсь их языком, Ива вскрикивает. И это не крик боли, а наслаждения.

Никем не тронутая страсть. Её потаённая точка удовольствия. Та, о которой она не знала и могла не узнать никогда. Я только поцелуями, посасыванием довожу её почти до чувственного взрыва. Я касаюсь рукой её лона — и она содрогается, стонет, заходится в оргазме. Моя отзывчивая и страстная девочка.

Ива затихает на миг. А затем придвигается, обхватывает меня руками и ногами. Раздвигает бёдра, и я вхожу в неё одним толчком. Она подаётся мне навстречу, и мы теряемся друг в друге, подчиняясь первобытному ритму простых движений, когда мужчина и женщина притираются друг к другу, чтобы в какой-то миг слиться, поймать вспышку, стать единым целым и получить удар сладострастного тока. Одного на двоих.

Мы успокаиваемся в объятиях друг друга. Приходим в себя постепенно. Звенящая пауза, когда мир расслабленно плывёт мимо и не останавливается. Кружит и засасывает в разморенную от удовольствия темноту.

Ива гладит меня по лицу. Я ловлю её взгляд. Любуюсь улыбкой, что касается её губ неосознанно, лёгким мазком.

— Как хорошо, что ты вернулась, — бормочу я, борясь со сном.

— Поспи, — целует Ива меня в щёку. — Я никуда не убегу.

И этого достаточно, чтобы провалиться, исчезнуть, раствориться в сонном мареве, ощущая её тепло, присутствие, запах, нежную руку на своём плече.

Но на всякий случай я прижимаю её к себе. Осторожно и некрепко, но осознание того, что я её не выпустил, помогает успокоиться. Кажется, я не спал толком ни разу, пока был без Ивы.