Глава 17

Аня

Я подумала, это Он. Так глупо вышло. Почти бежала в его объятия, а угодила в капкан.

Тяжёлые руки похитителей, лежавшие на плечах, заставили меня опуститься на колени. После принятия унизительной позы тряпка, закрывающая моё лицо, была снята, и я некоторое время лишь дезориентированно моргала, привыкая к свету.

Вроде уже не новичок в похищениях и должна знать, как себя вести. Только сейчас моё перепуганное лицо рассматривает не синеглазый демон, а невысокий лысеющий джигит. Досадливо морщусь. Лицо мужчины смутно знакомо. Но это воспоминание ускользает, и я никак не могу поймать его за хвост.

Мне не хочется рассматривать его внешность. Она кажется мне отталкивающей, выражение глаз — липким и грязным. Но то, как он на меня пялится, заставляет ощутить паническую атаку. Дыхание становится частым, отрывистым.

— Что вы от меня хотите?

Его бесформенные губы расползаются в гаденькой ухмылке.

— От тебя? — елейным тоном уточняет, скользя маслянистым взглядом по моему телу. — От такой красивой девушки хотеть можно только одного.

Его пальцы сжимают мой подбородок, поднимая лицо выше. Мне неприятно тепло, исходящее от его рук. Чужие прикосновения ощущаются грязными. Марающими. Дыхание останавливается. Я напоминаю себе сейчас зверька, который всеми силами хочет притвориться мёртвой и неинтересной добычей.

— Я невеста Якуба Ямадаева, — откуда-то нахожу в себе дерзость вырвать подбородок из паучьих лапок мужчины и взглянуть на него уже не растерянно, а зло. — И когда он вас найдёт, вам уже ничего не будет хотеться.

Пусть в моих словах больше бравады, чем веры, но не думаю, что моё похищение одобрено Ямадаевым.

И в ту же секунду в голову влетает иная мысль. Опасная. Страшная. А вдруг Якубу всё равно? Вчерашняя переписка может ровным счётом ничего для него не значить. Вероятно, он даже хотел бы наказать меня за ту сцену с моим другом. А тут судьба сама ему благоволит.

Мужчину будто веселит моё утверждение. Его брови приподнимаются, на блестящей от пота физиономии расползается очередная улыбочка. Так и хочется опустить ботинок на его лицо и затушить её, как сигарету. И только проступающий на его лбу пот говорит мне о том, что он, возможно, не такой радостный, каким желает казаться.

— Невеста ли? — отходит от меня и берёт какой-то конверт со стола, после чего бросает его содержимое на пол передо мной. — Ох уж эти современные свободные отношения.

Мой глаза стекленеют. На фотографиях запечатлён Якуб с девушкой, обвивающей руками его шею. Поза такая интимная, недвусмысленно намекающая на возможную близость. Медленно опускаю веки. Выдыхаю горячий воздух из лёгких. Кусаю с силой щеку с внутренней стороны, чтобы физическая боль развеяла душевную.

— Это ничего не значит, — каким-то чужим голосом вру. — Он всё равно найдёт меня.

Я не рассчитывала, что, бросив меня, он продолжит хранить мне верность. Но видеть очевидное подтверждение обратного оказалось удивительно больно. Вот и достойное наказание мне за мою же глупость.

— Будем надеяться. Ведь от его выбора зависит твоя жизнь.

Похититель отдаёт приказ амбалам. И те поднимают меня на ноги и выпроваживают из кабинета. По узким коридорам, вниз по лестничным пролётам.

— Пожалуйста, мне нужно в туалет, — прошу, краснея, ощущая, как мочевой пузырь давит на органы.

Видимо, что-то человеческое в этих субъектах всё же осталось. Мне дали на пару минут уединиться в туалете. К сожалению, без окон. Но, сделав то, зачем пришла, я включила воду и попыталась найти хоть что-то, что поспособствует бегству. В одном из ящичков обнаружила пинцет и скоро затолкала его в задний карман брюк. Понятия не имея, чем он может мне помочь.

Когда же меня закинули в холодный погреб с единственной лампочкой, расположенный глубоко под землёй, до меня дошло, что пинцет мне тут не поможет. Помещение оказалось просторным, но, возможно, при проектировании была допущена ошибка. И со стен капала влага. Я испуганно осмотрелась по тёмным углам, опасаясь какой-нибудь живности. Места, куда можно было сесть, здесь не было. Тёмный сырой пол вовсе не располагал к тому, чтобы на него опуститься.

Попытки открыть дверь изнутри ни к чему, кроме новых синяков, не привели.

Холод буквально пробирал до костей, не давая возможности хотя бы капельку расслабиться. Я маялась, ходила из угла в угол, кусая до крови губы и пытаясь понять, как скоро меня найдут. А ведь, как и в прошлый раз, может минуть несколько дней, прежде чем примутся за мои поиски. Ох…

Сотовый забрали, а наручные часы я давно не носила, и понятия не имела, сколько прошло времени. Но это место явно не предназначено для долгого нахождения в плену. Начинать писать по углам совсем не хотелось.

Пока я рассматривала бутылки, всерьёз размышляя о том, что алкоголь обладает согревающим эффектом, в дверном замке провернулся ключ. Сердце ускорило ритм от страха. Я вдруг поняла, что предпочла бы остаться тут, нежели вновь лицезреть лоснящуюся рожу похитителя.

Но застыла, увидев, как в дверном проёме появляется знакомый силуэт. Якуба кидают в одну со мной «камеру» и тут же закрывают дверь. Он оказывается, так же как и я, на коленях и некоторое время неподвижно сидит. А я рассматриваю его тёмную макушку, не в силах поверить, что он смог так быстро сюда приехать.

— Якуб, — тихо шепчу это имя, ощущая его сладость на языке. Понимая, насколько сильно мне не хватало произносить его вслух всё это время. Звать его.

Мужчина медленно поднимает голову, и на него падает свет от лампы. Я вскрикиваю, видя раны на его лице. Синяки и порезы. Сама не замечаю, как подбегаю к нему, ударяюсь коленями о деревянные половицы и тяну дрожащие руки к нему.

— Что они с тобой сделали? — приглушенно спрашиваю, опасаясь прикоснуться и причинить боль. Я почти ощущаю её в нём, она разливается в моём теле горечью, сдавливая внутренности. По щекам текут слезы.

Якуб выдыхает, медленно и со стоном. Трогает свои рёбра, и я догадываюсь, что его сильно ударили и теперь ему трудно сделать вдох.

— Чем тебе помочь? — беспомощно спрашиваю.

Какое-то время он будто борется с собой, а я изучаю кровавые разводы на белой рубашке. Касаюсь его предплечья, ощущая тепло его кожи. Страх за себя уходит на задний план.

Мужчина мотает головой и вновь поднимает лицо, но на этот раз для того, чтобы взглянуть на меня. Его глаза постепенно проясняются, а губы кривит сумасшедшая улыбка. Или это лишь игра моего воображения?

— Моя Китекет.

Неожиданно он протягивает ко мне руку, зарываясь пальцами в волосы, и привлекает к себе. С силой, так что я буквально валюсь на него, не зная, куда деть руки, чтобы не причинить ему боли.

Но стоит его губам впиться в мои, как все мысли матери Терезы покидают мою голову. Я впитываю в себя жар его губ, неистовый голод и дикую жажду, ощутимые в движениях его языка и в том, как крепко он прижимает к себе моё тело. Словно желая впечатать меня в себя.

От мужского тела исходит жар, опаляющий и согревающий, и я стремлюсь согреться в его тепле, эгоистично забывая обо всякой осторожности. Ощущая, как Якуб пробирается немного шершавыми пальцами под мою одежду. Под толстый, невзрачный свитер, который утром я надела в университет. Каждое его движение сопровождается электрическими мурашками, импульсами, проходящими по телу, с навигацией прямо в трусики.

Я пытаюсь собрать себя, вернуть возможность думать, но это чертовски сложно, когда его губы прокладывают дорожку по подбородку, скользя к уху. Кусает мочку, вдыхая запах моих волос. С удивлением слышу стон, но не боли. Это что-то иное. И я хочу узнать что.

Мягко отстраняюсь от него.

— Якуб, — зову его в надежде вырвать из захватившего его морока.

Его руки перестают блуждать по моему телу. Останавливаются на талии и жёстко фиксируют меня на своих бёдрах. Будто боится, что я удеру. Было бы куда…

— Он тебя тронул? — голос низкий, хриплый и очень злой.

Невольно перебираю в памяти момент похищения. Да, со мной вели себя грубо. Но не били.

— Нет, — отрицательно качаю головой.

Разбитой костяшкой пальцев он хочет коснуться моей щеки, но тут же убирает руку. Она в крови. Я сжимаю её, не желая попрощаться с возможной лаской, и мужчина проводит большим пальцем по моей щеке. Движение кажется столь трепетным, что вызывает в груди щемящую тоску. Приходится приложить все усилия, чтобы не расплакаться.

— Испугалась, маленькая, — тихо произносит вопрос без вопроса. Утверждение.

— Я думала, это был ты, — озвучиваю мысли вслух, испытывая неловкость.

Почти физически ощущаю, как в нём вновь злость закипает.

Он смотрит на меня так… я никак не могу распознать, что скрывается за синевой его взгляда. Буря эмоций. Их так много, что у меня уйдёт век, чтобы разложить их по полочкам и дать им название.

— Видимо, надо было так и поступить, — тихо отвечает своим невообразимо низким и сексуальным голосом, — забрать тебя себе и не думать о том, что ты меня ненавидишь.

Я вздрагиваю от этих слов, пропитанных болью. Сглатываю подкативший к горлу ком.

— Это неправда, — опускаю взгляд. Мне бы хотелось сползти с его коленей и осмотреть раны, правда, не знаю, чем бы это помогло. Учитывая, что условий для оказания медицинской помощи здесь никаких. Но Якуб не позволяет мне даже пошевелиться.

Приподнимает мой подбородок, заглядывая в глаза. Всматривается в них, словно задавая мысленно мне вопросы.

— Ты избавилась от меня, — вновь горькое утверждение, которое он приправляет невинным поцелуем в щёку. Будто я давний друг. Платонический. Никакого эротического подтекста. А я ощущаю, как его щетина царапает кожу и посылает новую волну мурашек. — Я был тебе так противен?

Несмотря на тепло его тела, возбуждение, которое меня охватывало от нашей близости, внутри меня поднимается красная, удушливая ярость. Чувство, настолько несвойственное мне, что я не сразу распознаю его. Откуда-то нахожу в себе силы избавиться от его стального захвата и подняться на ноги. Уйти подальше, чтобы чётко формулировать мысли. Озвучить их, в конце концов.

Я оборачиваюсь, лишь дойдя до другого угла этой тёмной сырой каморки. Не доверяю себе. Боюсь, что вновь брошусь ему на шею.

Якуб хмуро наблюдает за мной, медленно поднимаясь. Легко. Без труда. Должно быть, его ударили перед самой дверью, потому что сейчас он уже не похож на умирающего. Я облегченно вздыхаю, видя, как он приближается ко мне. Его хищный взгляд охотника на свою добычу заставляет опомниться.

— Нет! — выставляю в протесте руку вперёд.

— Аня, — тихо, вкрадчиво, боясь меня спугнуть, произносит, но остается на месте.

— Как ты не понимаешь! — внутри кипят эмоции, взвиваясь юлой, накручиваясь. — Ты даже не спросил, хочу ли я замуж. Чего вообще я хочу от жизни! Тебя хотя бы интересуют мои мысли? Или только тело?

Якуб устало откидывается спиной на противоположную стену, наблюдая за мной из-под тёмных, изогнутых ресниц. Замечаю, что сейчас, когда он избитый и в кровоподтёках, от него исходит ещё большая волна опасности.

Он не простой человек. При желании действительно мог бы вновь меня выкрасть. Одна часть меня яростно сопротивляется этим мыслям. Та, что правильная. Порядочная и законопослушная. А вторая… тянется к его тьме, находя в ней спокойствие и защиту. Мои чувства амбиваленты, разрознены, и я никак не могу собрать их воедино.

— Я не хотел дать тебе шанс сбежать от меня, — заявляет так, будто это очевидно, — не хотел, чтобы у тебя появилась возможность влюбиться в какого-нибудь хорошего мальчика под стать себе. Из тех, которым мама гладит брюки перед парой. Ты бы решила, что он тебе подходит, и назвала бы это чувство любовью.

В его голосе горечь и сарказм. Я замираю, слушая его слова, не веря собственным ушам. Неужели он наконец будет со мной откровенен?

— Но всё равно его бросила бы, конечно. Может, через год или два. Тебе стало бы с ним ужасно скучно. Захотелось бы драйва и огня. Бьюсь об заклад, с ним твои оргазмы были бы пресными, и порой проще было бы довести себя до финала пальцами, чем раздвигать перед ним ноги. И ты бы влипла в поиски другого. Опасного и экстремального секса. Потому что ты, возможно, ещё не призналась себе в этом, но ты адреналиновый маньяк, девочка.

Ощущаю, как пылают уши, захватывая щёки и шею. Я слушала его, и мне хотелось возразить. Сказать, что он ни черта не прав. Но так ли это?

— И как ты думаешь, я смог бы ждать, когда ты наиграешься и вспомнишь обо мне?

Его вопрос ледяным осколком пробирается в грудную клетку. Смотрю в его жёсткие глаза, на губы, которые ломает кривая усмешка.

Я не думала о том варианте развития событий, что описал Якуб. Неужели это действительно обо мне? И сколько в его словах может быть правды?

С момента нашего расставания в голове ни разу не загорелась мысль о другом мужчине. Я ждала Якуба. Его тела, его прикосновений, его запаха. И, да, — драйва. Острых, запретных ощущений, которые рождались во мне только с ним. То, о чём хорошие девочки могут лишь мечтать, лёжа в постели и сведя бёдра вместе, я могла получить в реальности. И приняла плату, которую придётся заплатить за такую жизнь.

— Не смог бы? — склоняю голову набок, и губы ломает странная улыбка.

У него было столько сексуальных партнёрш до меня и, возможно, после, но кого это волнует в нашем патриархальном обществе, где мужчине дозволено куда больше, чем женщине. Он ведь не позволил мне даже на свидание сходить, не то что с другим переспать.

Мне хорошо видны его глаза. Яркие, синие. В них горит удивление встречному вопросу, а потому какое-то время хмуро меня рассматривает. И я понимаю, что ему самому вовсе не хотелось бы знать ответ на этот вопрос. И оттого внутри меня теплым мёдом разливается сладкое удовольствие. Ощущение собственной власти над сильным и гордым мужчиной.

— Аня, — произносит моё имя так, будто я вновь играю с огнём. Наступая на его триггерные точки, пусть он и сам показал их мне.

В его голосе предупреждение: остановись, не заходи туда, откуда нам не выбраться.

— А сколько за последние семь месяцев у тебя было женщин, Якуб? — феминистка во мне хочет равных прав. Да, даже в этом. Перед глазами всплывают эти чёртовы фотографии, что показал мне похититель, и ревность иглами впивается в моё размякшее нутро.

— Ни одной, — ровный ответ, тут же поднимающий во мне волну глупой радости, которую смывают воспоминания о фотографиях.

А вместе с ними появляется злость. Ревность и недоверие, окрашенные в алые цвета моей ярости. Не отдавая себе отчёта в своих действиях, я преодолеваю разделявшее нас расстояние и влепляю ему звонкую пощёчину.

Ловлю растерянность в его взгляде, секундное замешательство. Будто обидела ребёнка, который сказал правду.

Якуб сминает меня в своих объятиях, морщась от боли, потому что я предпринимаю судорожные попытки избавиться от его тисков.

— Что за хрень, Аня? — цедит сквозь зубы, едва ли не утыкаясь носом в мой нос. — За верность меня ещё никогда не били.

Я дышу глубоко и хочу врезать ему снова и снова. За ложь и за надежду. Глупую веру в него. И едва себя сдерживаю, и то лишь потому, что не хочу доставить боль. Впрочем вру. Хочу! И принимаюсь ещё более яростно отбиваться, но мои действия бесполезны. Якуб развернул меня и прижал своим телом к стене, разведя мои коленки в стороны, защищая свои драгоценные Фаберже.

— Этот человек показал мне фотографии, где ты обнимаешь очередную свою тёлку, — шиплю разъярённо на него, вглядываясь в его глаза.

— Какую, блядь, тёлку? — гаркает он на меня.

— Ту, которую ты обнимал в ресторане. В красном платье. Вспомнил?

Его тело, прижимающее меня, сплошь каменные мышцы. Ни одного мягкого, незащищённого места. Ударю — не почувствует. Гад! Ненавижу!

Но, получив ответ, он медленно расслабляется. Я буквально ощущаю, как его тело покидает напряжение.

— Дурочка, у меня никого кроме тебя не было, — тихо выдыхает, — да, мне хотелось. Дико хотелось трахаться. И женщины всегда крутились вокруг меня.

На этом моменте я закатываю глаза.

— И последний раз такое воздержание у меня было, наверное, только в юности.

Не желаю попадаться на эту удочку. Слишком велико искушение. Я борюсь с собой. И в то же время мне так хочется ему верить. И я ненавижу себя за то, что в этот момент начинаю думать о том, что на фото они одеты и далеко не факт, что после имелось продолжение. Не-на-ви-жу себя за эту слабость.

— И поэтому этих женщин ты только обнимал и гладил? — сурово сведя брови, спрашиваю.

Якуб наклоняется и целует меня в нос, посылая в тело сигнал к полной и безоговорочной капитуляции.

— Да, постоянно думая только о тебе, — отвечает с широкой улыбкой Чеширского Кота.

Я вновь предпринимаю попытку вырваться и ударить его чем-то, но он ловко перехватывает мои руки, поднимая за голову, и пытается поцеловать меня. Но я уклоняюсь. Его губы скользят по моей щеке, и мужчину это словно устраивает. Влажными, горячими поцелуями прокладывает дорожку к шее, заставляя мой пульс пуститься вскачь.

— Не представляешь, как я ненавижу твоих сладких мальчиков, что смотрят в универе на тебя. И друга твоего недоделанного. Знал ведь, что ты чужая женщина, — шепчет, как в лихорадке, то целуя, то прикусывая тонкую кожу, то зализывая причинённую сладкую боль. Отпускает мои руки, и я забираюсь пальцами в его отросшие волосы. Перебирая их, гладя, ощущая их мягкость.

Я сжимаю их в кулаке, натягивая, и Якуб поднимает на меня тёмный, полный желания взгляд.

— Он ни в чём не виноват. Это я попросила, — тихо отвечаю, проскальзывая языком между его губ.

Якуб сжимает пальцы на моей шее, сдавливая. Чуть-чуть, но вполне ощутимо. Наказывая за плохое поведение. Отвечает на мой поцелуй, делая его глубоким и яростным.

— Виноват и за это поплатился, — отрываясь от меня, заявляет. В его глазах ещё горит непотухший огонь. Он словно до сих пор варится в этом котле, что черти для него приготовили, из страха, предательства, измен и боли. И я вдруг отчётливо ощущаю его эмоции в тот момент, когда он нас застал.

— Прости, — я тянусь к нему, чтобы обнять, искупить вину словами и стереть горькие воспоминания поцелуями, — я сама не знала, чего хотела. В день твоего рождения та брюнетка наговорила мне ужасных вещей про тебя, и я очень испугалась.

Якуб внимательно смотрит на меня. Слушает.

— И что она сказала?

— Что ты преступник и творишь страшные дела. Что твой бизнес замешан на наркотиках и крови, — опускаю глаза в пол. Когда вспоминаю это, мне вновь становится не по себе от собственного выбора. Оттого, что я перешла на тёмную сторону и скоро потеряю границу, разделявшую добро и зло.

Якуб мягко приподнимает мой подбородок, заглядывает в глаза. Он понимает, что, раз мы ведём этот разговор, значит, выбор свой я уже сделала. И судя по его глазам, его это несказанно удивляет.

— Ты поверила ей? — тихий вопрос. По тону ничего не понять.

Его глаза блестят, но я не могу разгадать эту эмоцию. Однако мужчина спокоен и даже расслаблен.

— Да. Я ведь видела, на что ты способен. Ты отдал меня сутенёру, ты же и убил его потом.

От моих слов по его телу будто проходит судорога. Он прикрывает веки на мгновение, словно борясь с самим собой, выпуская сквозь стиснутые зубы воздух.

— Я вёл себя с тобой как ублюдок, Аня. Я даже не думал, что ты будешь когда-нибудь смотреть на меня так, как сейчас, и был уверен, что никогда не сможешь простить. Потому что мне и нет прощения за то, что происходило с тобой под крышей моего дома. Но то, что она тебе сказала, неправда.

Смотрю на него во все глаза, не в силах поверить в услышанное.

— Ты хочешь сказать, что твой бизнес законный? — с сомнением спрашиваю.

Якуб усмехается недобро. Что говорит мне больше слов.

— Не законный, Аня. Мы живём в России, здесь никто не ведёт бизнес абсолютно легально. Но это не значит, что я ем на завтрак маленьких детей, а тех, что постарше, отправляю в рабство.

— Ясно, — тихо отвечаю. И на том спасибо…

Мужчина медленно выдыхает, не понимая моего состояния, и верящий в то, что я сбежала бы от него, представься мне такой шанс.

— Надо выбираться отсюда, — Якуб оглядывается по сторонам в поисках того, что способно ему в этом помочь.

Я вспоминаю про пинцет и вытаскиваю его из заднего кармана джинсов. Якуб несколько секунд удивлённо смотрит на протянутый предмет и молча забирает его.

— Что нас ждёт? — спрашиваю, пока он шурудит в дверном замке, сомневаясь, что этим приспособлением можно что-то открыть.

Проходит минута молчания, прежде чем он поднимается на ноги и разворачивается ко мне лицом.

— Слушайся меня, и всё будет хорошо, — его рука на дверном замке прокручивается, и дверь раскрывается. Я смотрю на неё, как на восьмое чудо света, не веря, что мы могли выбраться отсюда и раньше.

— Ты и такое умеешь, — благоговейно произношу, не ожидая подобных талантов у парня, получившего диплом в Англии. Хотя кто знает, что у него была за образовательная программа.

— Я много чего умею, Пирожок, — подмигивает мне, окидывая моё тело горячим взглядом, от которого внизу живота разгорается огонь. Если бы не это место и его окровавленная рубашка, я бы сумела ответить ему тем же, но, в отличие от Якуба, меня не возбуждала смертельная опасность.

Охрана не сторожила нас под дверью, а коридоры оказались на удивление безлюдными, подстёгивая внутри меня чувство страха и поднимая его на новый уровень.

— Зачем меня похитил этот мужчина? Чего он хотел? — едва слышно спрашиваю, глядя на макушку идущего впереди Ямадаева.

Якуб на секунду оборачивается ко мне, но я не успеваю распознать застывшее в глазах выражение.

— Он хотел, чтобы я отозвал псов. Пошёл на крайние меры, понимая, что ему не спастись. В отношении меня и моих партнёров велось расследование. Кутаев, так зовут человека, который тебя похитил, подставил нас всех. Из-за него всё и началось. Он вёл бизнес слишком грязно, раз за разом нарушая правила. И мы все попали под прицел. Пришлось договариваться со следствием.

От слов Якуба мне сделалось не по себе, по коже поползли холодные мурашки. Как договариваться? За деньги или иную плату?

— Та девица с моего дня рождения — следак и купленный им человек. Она сама в этом призналась. Раскрыла мне всю его аферу.

Якуб молчит какое-то время. И я осознаю, что девушка наверняка не за спасибо подставилась перед своим руководством и Кутаевым. Влюбилась? Немудрено, что она зажала тогда меня в углу и требовала, чтобы я бросила своего жениха.

Жмурюсь, мечтая стереть с закрытых век картинку того, как именно она раскрывала перед Ямадаевым все свои секреты. Как долго длилась их связь и когда началась? Я верила в то, что между ними сейчас ничего не было. Но ревность всё равно жгла нутро.

— Когда мы покинем этот дом, сюда приедет полиция и проведёт зачистку. Найдут все доказательства его вины, — голос Якуба холодный, спокойный и пропитанный ненавистью. Я уже успела позабыть, каким он может быть.

В мире, переполненном монстрами, я выбрала одного из самых опасных из них.

Якуб остановился, ощутив перемену в моём настроении.

Медленно развернулся ко мне, вглядываясь в моё лицо.

— Хочешь меня бросить? — в низком тембре его голоса хрипотца. Из его глаз пропадает всякое выражение по мере ожидания моего ответа. Вытекает, как время из песочных часов.

Впереди возникает возня и слышатся шаги. Люди направляются в нашу сторону. Я нервно озираюсь, пытаясь понять, куда нам скрыться, в то время как Якуб стоит неподвижно. Сердце от страха стучит где-то в горле, меня буквально тошнит собственными внутренностями. Но тут в коридоре появляется Сабуров. Якуб отмирает, они кивают друг другу, словно точно знали, где встретятся. Обмениваются парой слов.

Я с недоумением осознаю, что Ратмир здесь для того, чтобы вывести меня из дома. Он хватает моё предплечье и буквально оттаскивает от Якуба.

Теперь страх иного рода поглощает моё естество. Внутри возникает ощущение, что я могу его потерять. Сейчас и навсегда. Я вырываюсь из стальной хватки Сабурова и бегу к Якубу под мат, слетающий с губ мужа моей сестры.

— Я люблю тебя, — кидаясь на шею Ямадаеву, шепчу, забывая, как дышать, — люблю.

Его грудная клетка часто поднимается и опадает, когда он обнимает меня со всей силы в ответ.

— Я тебя тоже, Пирожок. Беги отсюда, прошу.

Он отпускает меня и вновь передаёт в руки Ратмира, а сам вместе со своими людьми поднимается наверх. По дороге к выходу я спотыкаюсь, едва не падая, понимая, что ударилась обо что-то мягкое. Весь первый этаж едва ли не устлан людьми. Кто-то просто лежит лицом в пол, а кто-то, должно быть, оказывая сопротивление, погиб. Задерживаю дыхание, ощущая, как в очередной раз к горлу подкатывает тошнота.

А до нас там, в подвале, даже не доходил звук перестрелки.4f7b7c

Близость смерти отрезвляет. Она казалась такой далёкой, эфемерной, а сейчас обрела вполне чёткий лик. До меня вдруг доходит, что Якуб не бессмертный. Его может задеть пуля, в него может войти холодное оружие. И в качестве аккомпанемента под эти мысли раздаются выстрелы. Один за другим.

Мои коленки слабеют, я едва могу переставлять ноги. Ощущение, будто утопаю в зыбучем песке, совершенно не чувствуя под собой твёрдой почвы. Если бы не поддерживающий меня Ратмир, я бы упала прямо здесь. И даже не нашла в себе сил пошевелиться. Я не заметила, как мы преодолели расстояние до машины. Очнулась, когда Сабуров кинул меня на заднее сиденье автомобиля, отдавая приказ водителю.

— Нет, пожалуйста, не увозите меня отсюда, — бросаюсь на переднее сиденье в попытках разжалобить мужчину. Но он даже не удостаивает меня взглядом, не то что словом.

Чем больше я отдаляюсь от Якуба, тем мне страшнее. В голову лезут ужасные, кровавые мысли. Моё воображение играет со мной злую шутку, подкидывая одну картинку страшнее другой. Я хватаюсь за голову, будто пытаясь найти кнопку «стоп» и остановить его. Но картинки прорываются наружу.

Спустя час водитель припарковался у дома сестры, сейчас куда больше похожего на крепость, находящуюся под защитой вооружённой охраны.

Серафима выбежала на порог, встречая меня с малышкой на руках. Бледная и перепуганная. Как же выгляжу я? Кажется, у сестры в бандитских разборках куда больше опыта.

— Аня, — выдыхает, когда я аккуратно обнимаю её, не ощущая сил в конечностях.

— Я не переживу, если он умрёт, — пугаю сестру своим безумным взглядом и словами.

— Пошли в дом, Пирожок, — сжимая кончики моих пальцев, заводит меня внутрь.

Я растеряна, дезориентирована. Не могу найти себе места, оглядываясь по сторонам, словно впервые оказавшись в этом месте. Все мои мысли там, с ним. А здесь лишь оболочка, наполненная тревогой.

Серафима передаёт ребёнка няне и принимается за заботу обо мне. Переодевает в свежую одежду, отсыпает мне каких-то успокоительных таблеток, заставляет откусить бутерброд с сыром. Но больше одного кусочка в глотку не влезает. Взгляд постоянно возвращается к часам на прикроватной тумбочке моей бывшей спальни. Но стрелка будто замерла на одном месте.

— С ним ничего не случится, Аня, — касается моей щеки прохладными пальцами сестра, смотря на меня с мягкой улыбкой, — ни с ним, ни с Ратмиром.

— Я не хочу без него, — обхватываю руками ноги, утыкаясь лицом в коленки, не договаривая.

— Всё будет хорошо, Пирожок.

Я услышала, как открываются главные ворота, шум двигателя автомобиля. В первые секунды даже не поверила. Приняла за звуковые галлюцинации. А затем так скоро поднялась с постели, что закружилась голова. Побежала вниз по лестнице, распахнула входную дверь и остановилась на крыльце, вглядываясь в темноту ночи, освещённую фонарями.

Мужчины покидают внедорожник. Сабуров будто вернулся с деловых переговоров. Отмечаю, что на нём свежая рубашка. Успел свою сменить. И Якуб в распахнутой рубашке и с перевязанным медицинской лентой торсом. На своих двоих.

Напряжение покидает тело, как воздух надутый шарик.

Сабуров проходит мимо меня в дом. Якуб задерживается на одну ступеньку ниже.

— Ты не ответила. Хочешь меня бросить? — как ни в чём не бывало смотрит на меня своими невозможными синими глазами. С разбитой губой и новыми кровоподтёками и ссадинами.

— Нет.

Якуб поднимается, становясь напротив меня и разглядывая с высоты своего роста. Ощущаю жар его тела и запах мужчины. Смесь пота, пороха и крови. Аромат опасности и адреналина.

Он поднимает руку, касаясь большим пальцем моей нижней губы. Чуть нажимая на неё и оттягивая вниз.

— Я бы тебя и не отпустил.