Глава 7

Включила горячую воду. Пар вскоре заполнил душевую кабинку. Уткнулась лбом в холодный кафель. Никак не могла остановить поток слёз. Не столько от того, к чему он меня принудил. Сколько от его поведения после.

Впрочем, а чего я ожидала? Что он обнимет и признается в любви? После того, как унизил и растоптал? Смешно…

Намылила руки, стараясь стереть пеной его прикосновения. Но ничего не помогало. Я ощущала, как от меня исходит запах его кожи. Будто пропиталась им. А в местах, где он побывал, горело и пекло.

Смыв с тела все биологические следы преступления, завернулась в полотенце. Хотелось посмотреть на себя в зеркало. Убедиться, что я не изменилась. Или наоборот. Найти в нём отражение другой девушки. Которая почти не сопротивлялась. Стонала. Даже просила большего. Девушки, которую я совершенно не знаю. Но, к счастью, или к сожалению, оно запотело.

Возвращаться в его спальню вдруг стало страшно. И стыдно. Будто за эту ночь он узнал обо мне слишком много. Но выбора не имелось. Пересилила себя и вышла из комнаты.

Смотреть на него не могла, но глаза сами нашли его лицо. Вздрогнула, обнаружив, что, вопреки моим ожиданиям, он не спит. Пялится в потолок. Что там в его голове? Узнать хотя бы одну мысль…

Кровать большая, но далеко не чистая. Мокрая. И, похоже, Якуб занял единственный сухой островок на ней. Сначала даже думала поспать в кресле. Но поняла, что не выдержу. Чувствовала себя крайне паршиво. В голове шумело.

Одеть мне было нечего, поэтому я так и забралась на постель закутанная в полотенце. Примостилась так, чтобы не касаться его. И уснула сразу после того, как услышала шум воды в ванной. Ушел мыться.

Среди ночи проснулась от жара и обнаружила себя в кольце его рук. Обнимал, будто мы пара, переживавшая медовый месяц. Пребывая скорее во сне, чем наяву, поразилась его поведению. Только мне слишком жарко. Хотелось глотнуть воздуха, а он мне этого не давал. Вырвалась из его объятий, отстраняясь как можно дальше. Легче не стало, но всё же вновь провалилась в сон.

Слышала, как он повторяет раз за разом имя сестры. И не понимала зачем. Не реагировала. Приоткрыла веки, лишь когда он обратился ко мне привычным прозвищем. И вновь закрыла. Сил не осталось.

— Китекет, у тебя жар, — раздаётся очень близко его голос. Взволнованный. Таким я слышала его впервые.

Он сжимает моё лицо горячими ладонями. Весь он горячий, как печка. Хочется отстраниться. Вырваться.

Чувствую его руки на своём теле. Вертит меня во все стороны, мешая провалиться в дремоту. Хоть бы оставил меня в покое. Мычу под нос что-то нечленораздельное. Во рту сухо.

Вновь прижимает к себе. Гладит по щеке, вызывая потребность посмотреть на него. Понять, что это за приступ нежности его охватил. Но я никак не могу поднять веки. Лоб и виски будто стянуты стальным венком. Давит на веки.

— Пирожок, открой глаза. Пожалуйста.

Последнее слово повергает в шок. С трудом справляясь с болью, я нахожу в себе силы. Поднимаю ресницы. Солнечный свет режет глаза. Но всё же смотрю на него. Красивый. После сна тёмные волосы взъерошены. Хочется протянуть руку и вернуть на место прядь.

— Что же ты такая хрупкая, Пирожок, — произносит вопрос, явно не требующий от меня ответа. Гладит мои щёки, проводит большим пальцем по изгибу брови. — На кровати кровь. Я тебя порвал?

Я замираю, как муха, попавшая в мёд. Не сразу понимаю ход его мысли. Первые мгновения подумала, что он меня раскусил. Но потом…

— Не знаю, — вновь опускаю веки, мечтая, что он даст мне поспать.

— У тебя что-то болит? Ответь!

Не хочу ничего отвечать. Слышу мат. Он отпускает меня. Сворачиваюсь змейкой на постели, молясь, чтобы меня оставили в покое. Но буквально через минуту понимаю, что он одевает меня. Натягивает откуда-то взявшиеся трусики. Платье… Лёгкое. Летнее. Где он раздобыл эти вещи?

Сгребает с кровати на руки. Вновь сворачиваюсь, прижимаясь к могучей груди. Несёт куда-то.

— Якуб, ты свихнулся? Тебя могут убить ещё до того, как мы доедем до больницы! — раздаётся смутно знакомый голос. Раздражённый. Злой.

Приоткрываю глаза, замечая того самого мужчину, к которому Якуб обращался как к брату. С хитрой ухмылкой, которая полностью пропала с лица. Сделав его суровым. Гораздо старше, чем показался на первый взгляд. У него такой вид, будто он готов сам убить Якуба, лишь бы не выпустить из безопасного убежища.

— Плевать. Он всё равно рядом.

— Начни уже думать мозгами, а не членом. С ним его люди, а с тобой лишь пара человек. Ты реально планируешь выжить? Ничего с ней не случится. Дождись охрану и езжай.

Почти физически ощущаю, как в груди Якуба вибрирует злость. Не понимаю только, на кого она обращена. На брата. На меня или на Сабурова.

— Или помоги, или уйди с дороги, — обманчиво спокойно произносит. Но от каждой буквы разит арктическим холодом.

Его брат ругается, выдыхает. Но всё же сдаётся.

Когда меня выносит на улицу, от солнечного света становится дурно. Утыкаюсь лицом в грудь Якуба, лишь бы не так резало глаза.

Сколько времени прошло до того момента, как меня доставили в местную больницу, я не понимала. Большую часть пути спала. Но ощущала, что водитель гонит машину на предельной скорости.

— Я хочу, чтобы девушку осмотрел хирург. Женщина. Сейчас, — без лишних расшаркиваний обратился к кому-то Якуб, держа меня на руках.

Запах больницы почти отрезвляюще действовал на мозг. Ужасно не хотелось тут находиться.

Голос мужчины, вероятно главного врача, звучал заискивающе. Неприятно. Я улавливала его угодливые интонации в словах.

Меня опустили на жесткую кушетку, покрытую хлопковой тканью. Вновь свернулась калачиком, очень надеясь, что меня как можно дольше не потревожат.

Но вскоре дверь хлопнула, и я услышала холодное приветствие. Женщина. Или, скорее, девушка. Мне понравилось, как она говорила. Без лизоблюдства. Почти бесстрашно. С таким, как Якуб. По щелчку пальцев которого её могут уволить. Или того хуже. Прикопать в лесочке.

— Я ещё раз повторяю. Если вы ей не муж, покиньте кабинет.

После этих слов я даже немного пришла в себя. Приоткрыла веки, глядя на злого, разъярённого Якуба.

Девушка явно была местной. Роскошные тёмные волосы заплетены в толстую косу. Никаких платков. Обычная одежда и белый халат. Смелая и отважная. Её тон заставил меня улыбнуться.

— Вы её либо осмотрите, либо я найду более компетентного врача, — едва не рычит Якуб сквозь зубы.

Она всё же уступает. Подходит ко мне, вставляя под мышку термометр. Осматривает.

Меня перевернули на живот, задрали платье и приспустили трусики, после чего вкололи лекарство в ягодицу.

Спустя минут пятнадцать стало значительно легче. Мозги прояснились. Я начала адекватно соображать.

— Откуда у вас эти следы? — спрашивает доктор.

— Крапива, — хрипло отвечаю. После вчерашнего горло знатно саднило.

Вижу, как её губы сжимаются в тонкую линию. Она оборачивается на Якуба, не сводящего с нас взгляда.

— Вы можете как-то пояснить, почему у неё воспалённая кожа? — агрессивно обращается девушка к Якубу. Она юная. Неопытная, оттого такая откровенная. Честная.

— Нет. Мы вчера трахались. Осмотрите её гениталии и задний проход, — коротко и грубо обрывает её, — утром я обнаружил кровь на постели.

Я заливаюсь румянцем, вновь ощущая, как ненависть по отношению к нему утраивается. Сжимаю зубы.

Впрочем, похоже, я тут не одна такая. Девушка-врач, очевидно, не меньше меня терпеть не может подобных альфачей.

Она смотрит в мою сторону с состраданием. Меня это почти поражает. Я ожидала от местной девушки скорее пренебрежения. Но никак не жалости.

Жар спал. Я это хорошо понимала. Тело больше так не ломило. По крайней мере сейчас.

— Выйди, — обращаюсь к Якубу.

На что получаю короткое и безапелляционное:

— Нет.

— Я не дам себя осматривать при тебе. Выйди.

Сверлит меня синими глазами. Будто в гляделки играет. Кто из нас более упёртый. Мне плевать. Я знаю, что со мной. Но не хочу, чтобы и он знал.

Всё же смиряется. Молча покидает кабинет.

— Это животное вас изнасиловало? Вызвать полицию?

Поражаюсь её смелости. Уверена, главный врач объяснил, кто такой Якуб. И как с ним следует себя вести.

Мне хотелось бы сказать, что он взял меня силой. Это очистило бы мою совесть. Но ведь это не правда. Я сама его желала…

Качаю головой.

— Нет. Не насиловал. И полиция не нужна.

Отвечаю, опасаясь, что вот сейчас девушка посмотрит на меня как на шлюху. Но она только морщится. Очевидно, картинка в её голове не складывается. Моё истерзанное состояние и грязный секс.

— Вы сможете снять бельё?

Киваю. Но раздеваться не спешу.

— Ночью он лишил меня девственности. Но я не хочу, чтобы он это знал… Вы можете ему не сообщать? Он думает, что порвал меня, когда… — я запинаюсь, краснея. — Когда у нас был анальный секс.

— Это ваше право. Я ничего и не собиралась сообщать. Но всё же осмотр не помешает, — пожимает плечами доктор, а затем куда мягче уточняет: — Вам нужно средство экстренной контрацепции?

— Нет, — отказываюсь, всё ещё ощущая удушающее смущение.

Он ведь не кончил в меня, значит, рисков забеременеть нет…

Стаскиваю с себя трусики. Шёлковые. Бледно-розовые. Дорогие. Откуда они? И это платье на мне явно подобрано по размеру. У Якуба какой-то фетиш? Наряжать пленниц?

Врач подтвердила, что повреждений нет. Выдала рецепт лекарственных препаратов, помогающих при простуде. Всё оказалось так просто. Даже смешно.

Якуб стоял, прислонившись спиной к стене напротив, со сложенными на груди руками и, похоже, неотрывно смотрел на дверь. Вышла из кабинета и сразу попала в плен его глаз и их хмурого выражения. Смерил за секунду всё моё тело взглядом, не упуская ни одной детали. Словно утром, когда собирал меня, времени на это не нашлось.

Прошла мимо, будто ничего о нём не знаю. Правда, удаляться от него красиво мешало отсутствие обуви. Холодный кафель под босыми стопами не доставлял удовольствия.

Нагнал меня в два шага и развернул к себе, схватив за руку. Чувствовала, как он едва себя контролирует. А меня это забавляло. Врач сказала, что температура вскоре, скорее всего, вновь поднимется. Но пока я чувствовала себя хорошо. А когда поглядела в его красивое напряжённое лицо, настроение улучшилось в разы.

— Что эта мегера сказала?

— Не твоё дело, — огрызаюсь. Смотрю на него упрямо. Я не успела придумать подходящей лжи, поэтому растерялась немного.

— Не зли меня, Китекет, если нужно будет, отведу тебя ещё к одному врачу для точности диагноза, — произносит сквозь стиснутые зубы. Вот остолоп. Что ему за дело до моего здоровья?

— Ничего страшного. Кровь… — запинаюсь, отводя глаза в сторону. — У женщин так бывает.

Сама краснею, как рак, от неловкости. Якуб неотрывно смотрит на меня. Не понимаю, верит или нет.

— А температура? — куда спокойнее задаёт вопрос.

— Простудилась. Окуналась в речку, — пожимаю плечами, взмахивая в воздухе рецептом. Про крапиву он уже слышал. Пусть сложит дважды два.

Вновь этот долгий пронзительный взгляд, будто желая прочитать меня. Наверное, пытается понять, где я успела поплавать.

В конце концов молча забирает из моих рук рецепт. Находит в нём подтверждение сказанным словам.

Удивлённо наблюдаю, как он оставляет меня и сворачивает в сторону аптечного ларька, расположенного прямо в больнице. Передаёт рецепт аптекарше и расплачивается за лекарства.

Порой совсем не понимаю, что он на самом деле из себя представляет. То Ямадаев — бездушный деспот, готовый запросто отдать меня на растерзание своим дружкам для работы в притоне. То… ох. Когда думаю об этом «то», внутри становится слишком тепло. Горячо. Опасно.

Сжимаю зубы со всей силы, боясь, что этот жар дойдёт до мозга и вновь его расплавит. Злюсь сама на себя за эту слабость. Не могу на него смотреть. Оглядываюсь по сторонам и замечаю, как пара медсестричек на посту пожирают его глазами. Хихикают и о чём-то переговариваются. Бесит!

Всё думаю, поймает ли он их взгляд сейчас, когда пройдёт мимо. Обратит ли на симпатичных девочек в белых халатах внимание. Но он просто молча подходит ко мне и вкладывает в мои непослушные пальцы пакетик. Затем обращает внимание на босые ноги и поднимает меня на руки.

Чувствую, что у нас с медсестричками вместе дыхание спёрло.

Прижимаю этот чёртов пакетик с медикаментами к груди, будто он способен защитить моё сердечко. Демон-искуситель! И это сердце бухает в груди. Громко-громко.

Мы выходим из госпиталя, попадая под палящее солнце. У входа ждут два тонированных джипа. В одном, должно быть, ехали мы. А во втором та пара людей Якуба, что рядом с ним. Вся охрана…

Если Сабуров где-то поблизости, от них и мокрого места не останется. Я вдруг в полной мере поняла, насколько Якуб рисковал. Но как он допустил подобное? Почему приехал сюда один?

Якуб что-то говорит своему брату не на русском. Тот недовольно отклеивается от автомобиля и уходит ко второй машине. Ямадаев усаживает меня на переднее пассажирское сиденье и сам садится за руль.

Подозревала, что мы возвращались обратно. В его дом. Он гнал автомобиль, но неожиданно, после короткого входящего звонка, остановил машину. Сидел некоторое время, сжимая руль. Напряжение в салоне потрескивало. Я видела, как вздулись вены на мощных запястьях.

А затем он просто протянул ко мне руки и перетащил к себе на колени. Отвернулась от него, стараясь не думать о том, как моё тело откликается на его близость. Упрямо зацепилась взглядом за сухой, безжизненный пейзаж за окном. А сама ощущаю, как он рассматривает меня. И каждую чёрточку, по которой скользит его взгляд, обжигает.

Вздрогнула так, будто через меня прошёл электрический ток, когда Якуб коснулся моего острого подбородка. Провел по нему пальцами. Судорожно вдохнула и задышала чаще, не понимая, как унять чувства.

— Думал, поломал, сломал его любимую игрушку, — говорит задумчиво, словно произнося мысли вслух. Проводит костяшками пальцев ниже к шее, по тонким ключицам.

Месть. В каждом поступке только она.

После проявленной нежности неожиданно грубо обхватывает мою челюсть широкой пятернёй, разворачивая к себе.

— На меня смотри, — приказывает сквозь сжатые зубы.

С ненавистью в глазах исполняю команду.

От его взгляда буквально шарахаюсь. Горячий. Испепеляющий. Сглатываю испуганно слюну, не понимая, что им движет.

Его пальцы перемещаются на мой затылок. До боли стягивает в кулак мои волосы, заставляя откинуть голову назад. Не давая вырваться. Рыпнуться в сторону. Губы накрывают мои. И я тут же задыхаюсь.

Мне хотелось бы немедленно притвориться мёртвой. Не реагировать на него. Но… меня будто затягивает в водоворот чувств. Словно под гипнозом, теряясь под давлением чужой воли, я отвечаю на поцелуй. Без раздумий. Мгновенно льну к нему всем телом. Подаюсь вперёд, обхватывая ладошками его колючие щёки. Касаюсь горячей кожи подушечками пальцев, запускаю руку в густые тёмные волосы. Мягкие. Окунаясь в его запах.

Язык скользит по моему. Якуб тут же отстраняется, кусает губы. До боли, почти до крови. Алчно и жадно. Ощущаю, как его пальцы, царапая нежную кожу бёдер, пробираются под подол платья. Гладят. Сжимают. Заставляют теснее прижаться.

Я дышу через раз. Задыхаясь в охватившем возбуждении. Отчётливо понимая причину его поведения. Муж сестры где-то рядом. Ямадаеву грозит опасность. Возможно, смертельная. Но вместо того, чтобы выкинуть меня на обочину и уехать куда подальше, он залезает в мои трусики.

Отстраняется от губ. Обдаёт дыханием тонкую кожу на шее. Кусает, словно вампир в попытке напиться крови. Оставляя после себя метку. Засос.

Привычно грубый, но в то же время какой-то другой. Возбуждённый спешкой. Опасностью. Коротким промежутком времени, отведённым на близость.

От прикосновения его пальцев к пылающей промежности я вздрагиваю. Понимаю, что слишком рано. Нужно подождать. Будет больно. Но всё же… хочу его. Снова. Он ласкает меня, умело прикасаясь к тугой, наполняющейся кровью горошинке. Возбуждая, вознося до небес.

Теперь там, внизу, в трусиках, всё сосредоточение моих чувств. Я прикрываю глаза. Совершаю характерные покачивания бёдрами. Будто танцую на его пальцах. Ничего не могу с этим поделать.

Тело само определяет, как ему себя вести. Как двигаться.

Недоумённо наблюдаю, как он расправляется с пряжкой ремня, добирается до джинсов и вызволяет член. Выдыхаю, шокированная своим поведением. Я ведь даже не думаю сопротивляться ему. Сама хочу оторвать последний кусочек.

Смотрю на красивый, возбуждённый, увитый венами орган. И точно помню, какой он на вкус, на запах. Какая нежная у него плоть. Как она скользит по языку. Сглатываю слюну, ощущая жажду и голод.

Якуб молчит. Не даёт каких-либо указаний. Всё делает сам. Его действия настолько отточены, будто он частенько занимался сексом в машине. От этой мысли в груди возникает неприятное покалывание.

Притягивает ближе к себе за бёдра, отодвигая в сторону трусики. Не спрашивает, хочу ли я секса. Но боюсь, что читает ответ в моих глазах.

О чём он думает? О том, что жена его врага согласна вот так легко отдаться ему в машине, когда её суженый где-то поблизости?

Чувствую, что ещё недостаточно готова, когда тугая головка проникает в меня. Причиняет боль. Но ощущать её оказывается приятно. Сладко и горько одновременно. Странно, давно ли я превратилась в мазохистку? В какой момент полюбила это ощущение агрессивного проникновения в собственную плоть?

Член распирает стенки. Цепляюсь за плечи Якуба, впиваясь в них ногтями сквозь рубашку, приподнимая бёдра выше. Хочу ослабить это вторжение. Но Якуб не разрешает отстраниться.

Притягивает к себе сильнее, держа руку на заднице и одновременно придерживая мои трусики, которые всё ещё на мне.

— Больно, — жалобно лепечу в надежде, что он не будет резок.

Мне уже всё равно, что он подумает. Что мою сестру не трахает муж. Что я совершенно другой человек. Времени на исповедь не осталось.

Хотя я не собиралась раскрывать свою личность. Даже после того, как поняла, что Сабурову известно, в чьих я руках и что моей сестре требуется ещё более надёжная защита.

Я краснела до кончиков ушей только от мысли, что Якуб мгновенно всё поймёт. Ведь я могла признаться во всём сразу, как услышала его телефонный разговор. Когда поняла, что Ратмир приехал в эти места за мной.

Но я втюрилась в Якуба. Всем своим слабым сердцем. Отец бы наверняка сравнил меня с сестрой или матерью. Сказал бы, что я такая же шалава. И может, так оно и есть.

Я хотела испытать эти чувства, даже до конца не осознавая, что меня ждёт. Не понимая, что секс с Якубом подобен падению с обрыва в пропасть. Когда в полёте теряешь не только разум. Но отказываешься от своего сердца.

Якуб останавливается, даёт мне привыкнуть к своим габаритам. Свободной рукой надавливает на какие-то точки на шее, отчего мне становится хорошо. Приятно. Прикрываю блаженно веки, ощущая, как он снова находит мои губы. Целует, посылая ворох мурашек по всему моему телу.

Каждая моя клеточка становится сверхчувствительной. Одно движение, и меня можно будет запустить ракетой в космос. И там, в небе, я расщеплюсь на атомы.

И вновь очередной толчок во мне, на этот раз как по маслу. Влажный. Скользкий. Он понял, что я готова, ещё до того, как до меня это дошло. Обняла, опасаясь, что пробью макушкой крышу. Согнулась, касаясь губами то его щеки, то шеи. Царапая о небритость губы.

И он меня сжимал. Мацал мою задницу, задирая на спину платьице. Встречных машин пока не появилось. Но любой мог бы понять, что происходит в автомобиле.

Он словно накачивал меня собой. Наполнял, вдалбливаясь членом в моё нутро. Касаясь особо чувствительных точек во влагалище. То приятно. То больно. То в смешении этих ощущений.

И когда что-то во мне переполнилось, полилось через край, я кончила. Перед глазами всё озарилось вспышкой. Зажмурилась, утыкаясь ему в висок. Вдыхала мужской запах. Слыша лишь слетающий с собственных губ стон. А затем впервые в жизни прочувствовала то, как кончает мужчина. В меня. Извергаясь семенем. Без преград. Без презерватива.

Но осознание произошедшего пришло лишь спустя минуту. Когда слезла с него и поняла, что по моим бёдрам текут не доказательства моего возбуждения. А его сперма.

Подняла глаза на лобовое стекло, и меня тут же охватила паника. Увидела, как чёрная туча машин приближается к нам. Уже знала, кто это. Задышала почему-то испуганно, чаще. Словно птичка, пойманная в ловушку.

Куча машин. Целая армия. И только я с Якубом в его джипе. Мельком взглянула в боковое зеркало. За нами никого. Где хоть кто-нибудь? Неужели ему никто не поможет?

Спокойствие Якуба бесило больше всего. Протянул руку и, открыв бардачок, достал влажные салфетки, кинул мне между ног. На кресло.

Торопливо вытащила салфетку, вытирая следы преступления под его внимательным взглядом.

О боже, я не сомневалась в том, какие мысли роятся в его голове! Что я шлюха, которая сейчас, со спермой чужого мужика в себе, побежит к мужу.

— Если залетишь — сообщи, — отдаёт указание сухим голосом.

Похолодела. Готова биться об заклад, что моя температура тут же упала на несколько градусов.

Изо всех сил стараюсь держать лицо. Не показывать, какой болью отразились в теле его слова.

Надо же быть такой дурой…

Я-то думала, что Якуб, понимая грозящую ему опасность, хотел получить меня в последний раз. Думала, что он так же жаждет урвать себе ещё один кусочек от меня, как я от него. Ведь, скорее всего, мы больше не увидимся. Но ошиблась…

Им по-прежнему руководило единственное желание — отомстить. Выкинуть своему врагу не просто испорченную жену, а ещё и обрюхатить несчастную идиотку.

— Если я залечу, — зло чеканю слова, запинаясь, — сделаю аборт.

Стоило ответу слететь с губ, как он мгновенно отреагировал, сжав моё запястье стальными тисками. Удерживая мой взгляд какое-то время. Прожигая насквозь лазурной синевой своей радужки. Мне даже привиделось, пока он жалил меня глазами, как по этой синей глади прошла рябь.

Не поняла, какие эмоции он испытывает, но подобного заявления отчего-то не ожидал. Должно быть, решил, что полностью подчинил своей воле такую дурочку, как я.

— Тебя донести или сама до него дойдёшь? — глаза наполняются холодом, а губ касается усмешка.

А я даже не сразу соображаю, что он имеет в виду.

Вот козёл…

Ему в лоб практически светят чёрным дулом пистолета, а он подтрунивает надо мной, выпроваживая из автомобиля. К «супругу».

— Дойду, — огрызаюсь, резко высвобождая своё запястье, хватаясь за ручку двери, но останавливаюсь тут же.

В моей голове не укладывается его поведение и ситуация, в которую он попал. Ведь Ямадаев совсем один. Здесь нет никого из его людей. И даже если подмога где-то рядом, ничто не гарантирует безопасности. Мы попали в оцепление. Джип Якуба зажат с обеих сторон.

— Ты не боишься? — тихо уточняю. — Ведь он убьёт тебя.

Его губы вновь растягиваются в шальной, сумасшедшей улыбке. Юной, озорной. Будто для него всё происходящее — игра. А смерть — лишь переход на другой уровень. Или несокрушимая уверенность, что такие герои, как он, неподвластны смерти.

Протягивает ко мне руку, дотрагиваясь до щеки невесомым прикосновением. Щемящим. Отдающим во мне звенящей тоской.

— А ты за меня переживаешь, Китекет? — взгляд на мгновение опускает на мои губы, а затем резко возвращается к глазам. Будто он только что поборол в себе желание поцеловать меня. Напоследок.

Отстраняюсь от него. Для Якуба это всё несерьёзно.

Моё сердце истекает кровью от боли. А он… веселится.

Распахиваю дверь джипа, ощущая, как тут же кожу обдаёт густым, горячим воздухом.

Тяжело дышу. Дрожу вся. Но выйти из автомобиля и оставить его одного никак не решаюсь.

Медлю. Боюсь, если ещё раз посмотрю на него, буду умолять завести машину и ехать отсюда куда глаза глядят. Но ведь это глупо.

Он добился поставленной цели. Мы здесь, потому что это его желание. Якуб ведь так жаждал взглянуть своему поверженному врагу в глаза после того, как попользует его женщину. Только он не знает, насколько ошибся.

Какое жестокое разочарование его ожидает, когда он поймёт, как оплошал. И дай Бог мне больше никогда его не увидеть, потому что я не перенесу позора.

Стискиваю зубы и опускаю голую пятку на дорогу. Солнце уже зашло за горизонт, а иначе я бы тут же приросла к расплавившемуся асфальту.

Захлопнула дверь и пошла неуверенным шагом к Ратмиру, который уже вышел из автомобиля и шёл в мою сторону.

Его люди были на стрёме. Много людей. Похоже, что он готовился к войне. А нашёл лишь одного врага вместо целой армии.

Ускорила шаг, а затем побежала, боясь, что могу в любой момент оглянуться и вернуться к Якубу. В жалкой попытке защитить его. Которая ему, очевидно, к чертям не сдалась.

Стоило приблизиться к мужу моей сестры, как он без промедления сжал меня в медвежьих объятиях. Ругаясь отборным матом, который мне впервые довелось слышать от него. Для Сабурова я ребёнок, в чьём присутствии он не произносил бранных слов. Как и при своём сыне.

А спиной ощущала тяжёлый прожигающий взгляд. От сильной дрожи меня потряхивало.

Ратмир отпустил меня, осмотрел, оставшись явно недовольным моим внешним видом. Злой как чёрт. Но больше всего меня пугала наплечная кобура. Оружие под рукой, и он в любой момент может пустить его в ход.

Этому мужчине не нужно было спрашивать, всё ли со мной в порядке. Он и так всё понял по моему перепуганному лицу. Только, боюсь, неверно оценил, за кого я переживаю.

Совсем не за себя…

— Садись в машину, Аня. Я разберусь, — смотрит на меня, положив руки мне на плечи.

И я гляжу на него широко распахнутыми глазами.

Мне хочется попросить не трогать Якуба. Но я ощущаю себя парализованной. Язык не слушается. И как я ни пытаюсь сказать хоть слово, ничего не получается.

Ратмир будто решил, что моя заторможенность связана с плохим самочувствием. Я и вправду ощущала, как потихоньку жар возвращается. Мысли затуманиваются.

Он легко поднял меня на руки и понёс к автомобилю. Я вдруг представила, какую картину сейчас наблюдает Якуб. И не смогла сдержать себя от того, чтобы не оглянуться на него.

Ямадаев покинул автомобиль и шёл в нашу сторону. Быстрым, уверенным шагом. Совсем один. И смотрел прямо на меня.

Мне показалось, моё сердце стучит где-то рядом. Тяжело и глухо. Но уже не в моём теле. Покинув грудную клетку. Стремясь к врагу. Ноя. Плача. Стеная. Истекая кровью от боли.

Ратмир усаживает меня на пассажирское кресло, защёлкивает ремень безопасности. Отдаёт указание водителю увезти меня отсюда и захлопывает дверь машины. Делает всё так технично и быстро, что я ничего не успеваю сообразить. Ощущая себя лишь сторонним наблюдателем. Словно всё это происходит не со мной.

Как в замедленной съёмке вижу Сабурова, оборачивающегося к противнику. Оказываются лицом к лицу. Застывая на несколько секунд, смеряя друг друга взглядом. Оценивая и вынося приговор. Тоже друг другу.

Никто из них не настроен на диалог. Тяжёлые кулаки наготове.

Знала чуть-чуть мужа своей сестры. Понимала, что он не натравит на врага свою армию преданных псов. Сам желает омыть руки кровью.

Меня бросало то в жар, то в холод. И я не была уверена, что причина тому простуда. Скорее, дикий страх. Если кто-то из них погибнет… как я буду жить? Как посмотрю сестре в глаза, если её муж пострадает из-за меня? А Якуб…

От этих мыслей охватила истерика.

Водитель между тем включает зажигание, и до меня доходит, что сейчас он увезёт нас куда-то.

— Я вас умоляю, не уезжайте отсюда. Не увозите меня, — обращаюсь к нему, вцепляясь в ручку.

Наивно полагала, что, пока я здесь, ни с кем из них ничего не случится. Готовясь в крайнем случае выпрыгнуть из автомобиля и остановить мужчин. Но водитель, будто поняв, что я не в себе, заблокировал двери.

— У меня приказ, — отвечает, как бездушный робот, — увезти вас в безопасное место. Скоро здесь начнётся бойня.

Глаза наполняются слезами. Водитель разворачивает машину, и я, забираясь на заднее сиденье, припадаю к окну. Жадно наблюдая за дракой.7d423c

Ничего не понятно. Они дубасят друг друга. Оба высокие. Ратмир явно в более тяжёлой весовой категории. Якуб легче, но быстрее. И оба кажутся смертоносными.

Вслед за нами от кортежа Ратмира отпочковалось ещё два джипа. Один поехал спереди, второй позади. Машины отдалялись от места действия, и я уже ничего не видела, кроме свечения фар в темноте.

Пока вскоре нам не повстречались ещё автомобили… Рой машин. До меня дошло, что это подмога. Даже показалось, что я заметила брата Якуба в одном из внедорожников. Поймала его полный злобы взгляд, а он отсалютовал мне двумя пальцами от виска, давая понять, что видит, кого увозят.

Если только у меня не случилась галлюцинация. С каждой минутой становилось всё хуже. Чёртов пакетик с лекарствами остался в машине Ямадаева. Не в силах больше находиться в вертикальном положении, я свернулась калачиком на заднем сиденье.

От стресса и жара сознание отключилось. Будто упала в чёрную бездну. Где нет ни страха, ни эмоций. Ни несчастной любви к человеку, который понятия не имеет, над кем измывался. Кому на самом деле мстил.

Пришла в сознание, ощутив очередной болезненный укол в ягодицу. Должно быть, жаропонижающий. Сквозь тяжёлый сон пробился голос врача, переговаривающегося с медсестрой о моём состоянии. Но я не находила в себе сил, чтобы пошевелиться.

Боялась, что придётся столкнуться с действительностью. Получить страшное известие о чьей-то смерти, как только приду в себя.

И не знаю, сколько бы так лежала, если бы не услышала сестру. И до меня вдруг дошло, что я провалялась в койке гораздо дольше, чем казалось.

— Пропустите меня к ней немедленно, — наезжает Серафима на кого-то, и я тут же открываю глаза.

— Спичка, — зову её, ощущая резь в горле.

Стоявшая на страже медсестра отходит назад, и я тут же оказываюсь в облаке духов Серафимы. Нет на свете лучше успокоительного, чем запах сестры. Но страх и неизвестность никуда не делись. Я жмусь к ней, боясь, что когда загляну ей в глаза, то умру.

— Ублюдок, что он с тобой сотворил? — сквозь зубы ругается Спичка, торопливо ощупывая моё тело под больничной робой. — Надо было Ратмиру там его и добить. Нет! Я скажу ему, чтобы это чудовище уничтожили. А если он этого не сделает, я сама его найду и убью!

Слушаю сестру и ощущаю, как надежда разгорается с новой силой. Отстраняюсь неловко. Пытаясь спрятать вспыхнувший в глазах радостный блеск.

— Они оба живы? — тихо уточняю.

Спичка рассматривает моё лицо. От неё ничего не утаить. Хмурится.

— Живы. Но насколько целы — это другой вопрос, — отвечает со знакомым прищуром в глазах.

Её прохладные ладони обхватывают мои щёки. Заглядывает через зрачки в мою душу.

— Давно тебя интересует жизнь этого козла? Я, конечно, знаю, что ты любишь спасать животных, но эта тварь не заслуживает твоего участия.

Мне отчего-то не хочется признаваться сестре, насколько глубоко я увязла в этом «животном». И уж тем более, насколько глубоко это животное было во мне…

— Забери меня отсюда, — перевожу тему разговора, осматривая палату и понимая, что мы в частной клинике. — Домой хочу.

Произношу и осознаю абсурдность сказанного. Какой у меня дом? Тот, где отец поставил мне ультиматум? Тошно.

— Папа знает, что со мной произошло? — спрашиваю в глупой попытке услышать, что он в курсе того, в какой переплёт я попала. Что он переживал за меня. Что он понял, как был не прав. Что скоро он заявится сюда и попросит прощения.

Сестра морщится, будто я засунула ей под нос нечто дурно пахнущее.

— Он убеждён в том, что ты сбежала, — переводит взгляд в окно, явно недоговаривая.

Представляю, какие слова подбирал отец в их диалоге. Каким матом меня поливал.

— А как ты узнала, что со мной случилось?