Глава 9

Аня

— Почувствовала, Пирожок, — с тревогой в глазах смотрит на меня, будто вновь переживая страх и растерянность.

А я вздрагиваю от дрожи, пробежавшей по каждому моему позвонку, слыша это невинное прозвище. Потому что оно больше не ассоциируется с сестрой. С детскими воспоминаниями.

С ним. Только с ним. И с сексом. Тоже с ним.

Передёргиваю плечами, ощущая скованность в теле. Пытаясь взять себя в руки.

— Охрана сообщила, что благополучно довезла тебя до места назначения. Мы улетели в Италию. Я всё ждала, когда ты позвонишь. Несколько дней хотела подождать, не отвлекать тебя. Но ты снилась мне, представляешь? А я в толк не могла взять, что со мной творится. Пеняла на беременность, думала, гормоны шалят. Ревела, а сама не понимала отчего. Поговорить с тобой хотела, а когда набирала, постоянно попадала на отбойные гудки. Всё прокляла, пока там находилась. Парень твой этот влюблённый говорить со мной не хотел. Трубки обиженно бросал. А когда ответил, всё же признался, что ты его кинула. И тогда до меня дошло, что случилось страшное. Вылетели из Италии. Рат пустил по следу своих ищеек, но сразу предупредил, что, скорее всего, Ямадаев активизировался. В доме нашла твои вещи, заботливо оставленные охраной в гараже. С твоим загранпаспортом.

Слушала с замиранием сердца.

— Когда вы поняли, что я у него, Рат же должен был с ним связаться?

Задаю вопрос, а у самой кровь в жилах стынет.

— Он пытался. И это показалось очень странным. Мы всё ждали, что Ямадаев сам выставит требования. Хоть какие-то. Но он упорно не выходил на связь.

Прикидываю в уме, когда Сабуров пробовал пойти на контакт со своим врагом. Судя по словам сестры, день на четвёртый моего заточения.

Я судорожно пытаюсь понять, как так. Почему Якуб не сообщил Ратмиру, что у него в плену его жена? Чтобы тот страдал, мучился, представлял их вместе. В качестве любовников. Во всех мыслимых и немыслимых позах.

Ведь он именно этого и добивался. Удивился, конечно, что Сабуров не сразу приступил к поискам. Что объяснялось бы натянутыми отношениями между супругами. С кем не бывает. Но мужчины, подобные мужу моей сестры, даже не любя жену, не отдали бы её в руки другого мужчины. Живой.

Почему. Он. Молчал.

— То, что он хотел украсть именно меня, мы сразу поняли. Через мою сестру смысла нам мстить не имелось. Да и сомнительно, чтобы он был в курсе твоего существования. Рат сделал всё, чтобы о моём прошлом никто не знал. Но я побоялась сообщать Ямадаеву правду. Чёрт знает, что в голове этого дьявола творилось. Несколько дней у нас ушло, чтобы понять, где он вообще находится. Вариантов, куда он мог тебя увезти, имелось множество. Он словно специально оставлял хлебные крошки, чтобы запутать нас.

— И как нашли? — глухо интересуюсь.

Лицо сестры бледное. Лишённое красок. Я ощущаю, как ей не по себе оттого, что приходится поднимать воспоминания на поверхность. Как её выворачивает от них наизнанку. А мне хочется её защитить даже от этой боли. По мне. Обнять и забрать горькие ощущения.

— Определили место, когда, по нашим данным, один из его партнёров был убит. Вот так. Нашли труп прямо на дороге. Он даже не потрудился замести следы. Там везде его люди. Ощущал, должно быть, себя полностью безнаказанным.

Я вдруг понимаю, что речь идёт о том самом сутенёре, пожелавшем попользоваться мной прямо на трассе. С лёгкой руки Якуба. Который меня же от него и спас. Пустив пулю ему в лоб.

Мне становится не по себе от этого замечания. Я лишь приблизительно понимала, с кем свела меня жизнь. Но слова сестры заставили бояться его даже на расстоянии. Так, как не боялась, находясь рядом. И видимо, очень зря. Знание порождает боль.

— Рат слышал о том, что у них состоится общий сбор. Все приближённые к семье Ямадаевых должны были крутиться где-то рядом. У них картель. Конечно же, нелегальный.

Сглатываю слюну, вспоминая тот вечер. Танец. Ночь, проведённую в попытке найти себе угол для сна. И свой страх.

Лишь сейчас, когда я оказалась в безопасности, до меня вдруг доходит, какой ад я пережила. Находясь в заточении у человека, которому ничего не стоило меня убить. Более того, он бы даже не понёс за это наказание. По крайней мере перед судом.

Тогда только желание выжить позволяло мне не раскиснуть, не растеряться и не валяться в луже из собственных слёз, ожидая спасения и моля Ямадаева о милосердии.

Но в то же время рядом с Якубом я совсем себя не узнавала, он пробуждал во мне новые чувства и открывал новые грани моей натуры. Раньше я считала себя куда слабее. Не такая, как сестра. Однако… всё оказалось иначе.

— Но я одного не понимаю: если охрана доставила тебя к месту назначения, как его люди до тебя добрались? — спрашивает сестра.

Именно воспоминания об этом моменте являлись для меня болезненной брешью в воспоминаниях.

— Я попросила высадить меня раньше. Заметила котёнка на дороге. Взяла его в охапку и пошла в ближайший супермаркет. Там до дома Владика пять минут буквально. Что могло бы случиться? Решила, что успею хотя бы покормить малютку. Если не пристроить. Пока ковырялась в сумочке у кассы, поняла, что паспорт остался среди вещей в багажнике автомобиля. Вышла из магазина с кормом в одной руке и котёнком в другой, уже хотела набрать тебя, чтобы машина вернулась обратно. А дальше ничего не помню.

Сестра сжимает лоб тонкими пальцами, будто пытаясь унять боль. Представляю, что творится в её голове.

— Я должна была отдать указ, чтобы они проводили тебя до дверей. Ямадаев, должно быть, спутав нас после клуба, следил за тобой.

Молчу. Ощущаю лишь жар в грудной клетке.

— Аня, — поднимает на меня глаза сестра, от напряжения капилляры в белках полопались, она выглядела очень утомлённой и замученной. Зная, что она беременна, хотела оградить её от любой боли. От своих страданий. — Что он там с тобой делал?

Соврать сестре почти невозможно. Она смотрит и видит меня насквозь. Мои органы, вены, сосуды, ток крови, нейронные связи в мозгу. Мысли. Уверена, что она способна распознать враньё, даже если я отведу взгляд в сторону.

— А что… — запинаюсь, голос дрожит, как у первоклашки, первый раз вышедшей к доске, не выполнив домашнее задание. — А что Ямадаев сказал Рату?

Облизываю пересохшие губы. Глаза Спички сужаются. Боже, если она так сканирует супруга в те вечера, когда он задерживается на полторы минуты, то я ему не завидую.

— Я бы хотела это от тебя услышать, — тихо произносит сестра. Муж и жена — одна сатана. У них с Сабуровым даже интонации стали похожими.

В голове одна ложь сменяет другую. Я не успеваю так скоро подобрать подходящую, как хотелось бы. Потому что меня раскусят, если я промедлю ещё секунду.

— Заставил убирать навоз, — лучше врать, говоря правду, — помогать своим работникам с животными.

Вру, краснею, едва не задыхаясь. А сестра смотрит на меня. Но почему-то молчит. По взгляду вижу, что не верит. Но, должно быть, в её планы не входит добивать.

— Хм. Странно. Но ладно.

Мне очень хочется расспросить её. Узнать, чем завершился разговор между мужчинами. Но я прикусываю язык. Задай я ещё один вопрос, Серафима всё поймёт по моему очевидному интересу к Ямадаеву.

Я во всём доверяла сестре. Знала, что она всегда поддержит меня. Примет любой.

Но вместе с тем видела, что не разделит моей слабости. К Якубу. И я сама её стеснялась. Даже боялась. Ведь он так отвратительно вёл себя со мной. А я, вопреки доводам разума, испытываю к нему болезненную привязанность. Нездоровое влечение, от которого хотелось скорее избавиться, как от простуды.

Голова загудела тут же, как я услышала голос отца. Ещё в коридоре. Подобралась вся. Внутренности будто сжались. Задержала дыхание. Словно готовилась к атаке, нападению и защите.

— Анна, — распахивая дверь больничной палаты, приветствует меня отец.

Серафима тоже приняла боевую стойку. Вздыбилась, как уличная кошка, смотря на моего родителя с неприкрытым раздражением.

Папа на Спичку не обращает внимания. Терпеть её не может и в то же время сдерживает себя. Ведь, как когда-то, он не имеет возможности направить в неё острое, жалящее слово. Слишком опасается её мужа и понимает своё слабое перед ним положение. Будь он, как и раньше, богат, а она в его власти, не сдерживал бы себя в своём высокомерии. Смотрел бы на неё как на грязь. Впрочем, и на меня не лучше.

Разглядывает меня. Не видела себя в зеркале. Но не думаю, что я выгляжу так, будто вернулась из Греции. Он же… свежий, румяный, без следов бремени мук незнания о том, где находилась его дочь всё это время.

— Папа, — едва слышно выдыхаю. Хотелось отдохнуть, но теперь понимаю, что не получится.

— Как ты себя чувствуешь, дочка? — участливо интересуется, повергая меня в шок. — Мне сообщили, что ты в больнице.

Мы с Серафимой переглядываемся. Должно быть, у него сохранились какие-то связи, раз он так скоро узнал, где я.

— Нормально, — откровенно вру.

Серафима сжимает кончики моих холодных пальцев, будто намереваясь влить в меня свою жизненную силу.

— Что ж, рад, что с тобой всё в порядке. Но, если бы ты не сбежала от своих обязательств, всего этого, — окидывает мою больничную палату взглядом, — можно было бы избежать.

Понятия не имею, что ему известно. Но, похоже, он считает, что бы со мной ни случилось, всё моя вина.

— Шли бы вы туда, откуда пришли, — скалит зубы сестра, — а если нет, я вызову охрану, и вас вынесут отсюда. А если понадобится — вперёд ногами.

Отец бросает на сестру очередной неприязненный взгляд.

Какая-то часть моей натуры всё ещё жаждет его одобрения. Его тепла. Я бы, возможно, даже могла согласиться выйти замуж по расчёту, если бы знала, что так заслужу его любовь. Но, судя по его глазам, подобных эмоций он неспособен ко мне испытывать.

— Такая же невоспитанная дрянь, как и ваша мать, — обращается к Серафиме.

О, будь здесь Ратмир, отец бы лизал ему ботинки. Но пока он считает, что вправе лить грязь.

Сестра усмехается, изгибая соболиную бровь. Осматривает его с головы до ног.

— Вы сами выбрали Анечке мать, так что нечего пенять теперь на гены. Никакой свадьбы не будет. Никогда. Убирайтесь.

Отец переводит взгляд на меня. В нём сплошное возмущение.

— И ты позволишь ей так со мной разговаривать?

Я сижу в оцепенении. Уставшая, измотанная. Ещё не отошедшая от болезни. Мозг едва соображает. Но, видя, какой холод проявляет ко мне отец, я не могу ответить ему теплом. Мне просто неоткуда его взять. Мой генератор иссяк, слишком долго работая вхолостую.

— Уходи, папа.

Отец сверлил меня взглядом с минуту. Полным чёрной ненависти. Даже его ладонь неспособна была ударить сильнее, чем этот взгляд. Когда за ним захлопнулась дверь, я будто поломалась.

Не плакала. Рыдала. И чем активнее меня пыталась утешить сестра, тем громче плакала. Плакала по похороненной любви отца. По собственной матери, которой я так и не стала достаточно интересна. По Якубу, воспылавшему ко мне чувствами, потому что я была для него под запретом.

Всё выплакала и получила желаемое, но короткое забвение.

Когда я выздоровела, Серафима забрала меня к себе домой. Отец, должно быть, решил проявить своё отношение ко мне абсолютным игнорированием моего существования. Рассчитывая подобной манипуляцией вызвать во мне привычное чувство стыда.

А я ничего не испытывала. Только тоску. Боль, которая чёрной плесенью покрывала мои внутренности. Втайне от сестры ревела по ночам в подушку. Не представляя, как жить дальше. Сеансы с психотерапевтом немного облегчили моё существование. Но избавить от неразделённой любви не смогли.

Я ждала его. Понятия не имела, известна ли ему вся правда. О том, кто я. Так и не решилась расспросить Ратмира о предмете их разговора. Если он вообще включал в себя слова. Потому что, судя по разбитой физиономии мужа моей сестры, они не теряли времени даром.

Пыталась гнать от себя все мысли о Якубе. Ну какая разница, в курсе он о том, что украл не ту или нет? Ведь он за два месяца, прошедшие с нашей последней встречи, не предпринял попытки хотя бы увидеться со мной. Поговорить. Извиниться.

Если он знал, что в его сети попала не та рыбка, следовательно, все его чувства сводились к жажде обладать недоступной женщиной. И я по итогу ему стала просто неинтересна.

А если не знал… то и тут оказывалось, что его мимолётная страсть остыла и превратилась в прах.

— Я не могу смотреть на тебя такой, — сестра стояла в дверном проёме, наблюдая за тем, как я готовлюсь к поступлению в университет.

Я всегда мечтала стать врачом. Пожалуй, это было единственное, что объединяло меня с отцом. Впрочем, выдать дочь удачно замуж он хотел всё же больше.

— Какой? — не поднимая от учебников носа, интересуюсь.

— Ты будто неживая, Пирожок. Это меня пугает. Не понимаю, что с тобой происходит. Умоляю, сходи развейся.

— Спичка, мне нужно готовиться, — нудно произношу.

— Нет. Ты должна переключить внимание на что-то другое. Погуляй. Потанцуй. Станет проще.

Я откидываюсь на спинку стула, смотря на нее.

С момента возвращения в город я подавляла в себе желание совершить нечто сумасбродное. Развязное. Непохожее на моё привычное поведение.

Неделя во власти Ямадаева изменила меня. Я пыталась уверить себя, что мне достаточно того, что имею. Спокойной жизни и чёткого понимания собственного будущего. Сестра мне ни в чём не откажет. Защитит ото всех. А я вдруг поняла, что хочу чего-то большего. Иного.

Меня пугало — это желание. И возбуждало вместе с тем.

Мне чертовски не хватало острых ощущений. Драйва, испытанного мной в заточении у моего похитителя. Жажды жизни, которую я забывала, находясь в безопасности.

— Только давай без охраны. Пожалуйста.

Качает отрицательно головой.

— Нетушки. Без охраны никак. Но обещаю, на этот раз они не будут ходить за тобой в туалет.

Морщусь.

Набрала телефонный номер своей новой подруги. Светланы. Мы познакомились, когда подавали документы в универ. Она казалась весёлой, лёгкой на подъём девчонкой.

За пять минут мы договорились пойти в ночной клуб с компанией её друзей, которые как раз туда собирались.

— Сер, — канюча, — я буду странно выглядеть, если за мной по пятам будут следовать твои амбалы.

Мы выбирали мне наряд в её гардеробной. Сестра явно тревожилась за мою безопасность. Переживала. Не решалась оставить меня одну.

— Давай они подождут тебя на входе. Ок? Если что-то случится, ты сразу мне звонишь. Договорились?

Порывисто обнимаю ее. Обожая до самой последней клеточки.

Она выбрала мне облегающее платье на тонких бретельках. Ультракороткое. В сочетании с кедами смотрелось задорно и откровенно сексуально. Совсем забыла, как выгляжу накрашенной. Яркой. И чуть старше, чем мне есть на самом деле.

Басы в ночном клубе отдавались вибрацией по моим внутренностям. Музыка заставляла двигаться в такт. А всеобщее веселье заражало. Я ловила пьяные взгляды мужчин. Они раздевали меня. Сканировали моё тело, пробираясь под платье. Я ощущала себя не в своей тарелке. Но всё же испытывала потребность совершить нечто за гранью моего характера. Изведать свою натуру. Узнать по-настоящему.

Словно вновь нащупав у себя пульс. И чем дальше пробиралась вглубь толпы, тем сильнее чувствовала биение собственного сердца, которое последние месяцы находилось в состоянии коматозного сна.

Парни из нашей компании всё норовили споить меня, заказывая алкогольные коктейли. А я не хотела отказываться от этого допинга, заставлявшего меня смеяться над тупыми шутками. И почти не замечать, как эти сосунки непохожи на Якуба.

Симпатичные, лощёные и совершенно скучные.

— Анька-а-а-а, — протягивает на ухо мне подруга. С пьяным, весёлым смехом. — Посмотри на того мужика. Чистый секс. И сверлит наш столик взглядом уже минут пять. Мне кажется, я ему понравилась.

Не ожидая увидеть нечто сверхъестественное, я поднимаю взгляд, с трудом фокусируя зрение. Кажется, у меня галлюцинации. Иллюминированный свет ночного клуба создавал приватную атмосферу. На мгновение одна из перемещающихся ламп осветила гостя, а затем вновь оставила его в тени.

Сердце забилось чаще.

Не будь в моей крови столько алкоголя, причиной этого стал бы страх. Потому что с момента нашего расставания с Якубом я считала, что он не человек. Безжалостное чудовище.

А сейчас хмель бил в голову. Я качнулась в сторону парня, положившего руку мне на плечо и притянувшего к себе. Шептал что-то на ухо. В любой другой ситуации я бы оттолкнула его. Мне не нравился его запах. Его горячие, немного влажные ладони. Его голос. Его развязное поведение, словно считает, что я готова на всё.

Но, преодолевая отвращение, я заглядываю ему в глаза. Смеюсь, хотя он несёт бред. И сам восторгается собственным остроумием.

Смотрю на одного, а облик другого будто отпечатался на сетчатке.

Якуб сидел с широко расставленными ногами. Поза казалась расслабленной, будто он у себя дома. В одной руке он держал бокал алкоголя. Вторая покоилась на спинке дивана. Рукава тёмной, насыщенно-синей рубашки закатаны, открывая красивые, накачанные предплечья. Не хотелось себе признаваться, но мне нравилось, как его брюки обтягивали бёдра. Это выглядело так сексуально, что пришлось сглотнуть слюну, чтобы не захлебнуться.

Только сейчас я поняла, какая огромная разница между ним и всеми прочими посетителями этого заведения. Отнюдь не самого дешёвого. Но парни вокруг казались сопляками по сравнению с Якубом. Неопытными юнцами, в уголках губ которых оставались белёсые разводы от недавно выпитого молока.

А ещё именно здесь я поняла, насколько же он красивый. Там, на его территории, у меня не имелось возможности сравнивать его с другими мужчинами. Да и не с кем особо было, не считая рабочих и охраны. В тот момент в голову лезли совсем иные мысли. Как сбежать. Как выжить. Как оставить своё сердце целым.

Теперь же моё сердце сжалось, его защемило от колючей ревности. От того, как подруга его разглядывала. Пожирала глазами. А я не могла посмотреть на него, чтобы проверить, отвечает ли он ей. Побоялась, что не сумею сдержать эмоций. Они лезли из меня. Бурлили внутри.

Что он забыл в ночном клубе? Планировал найти развлечение на одну ночь?

Боже, как глупо было считать, что я смогу выбросить его из головы. Наивно. Никто меня так не раздражал, как я себя сейчас. Бесхребетная дурочка.

Стискиваю пальцы, вонзаясь ногтями в ладони, чтобы немного отрезветь.

— Слушай, — кричит Света мне на ухо. От убойной дозы разных алкогольных коктейлей её язык заплетается, и приходится напрячься, чтобы разобрать её слова. — Как думаешь, он пошлёт меня, если я к нему подойду?

Я отталкиваюсь от парня рядом. Никак не могу вспомнить его имя. Это так невоспитанно постоянно говорить ему: «Эй».

Вместо того чтобы выпустить меня из объятий, он переплетает наши пальцы. Морщусь от отвращения. У него такая горячая и немного липкая ладонь, что я невольно думаю, а мыл ли он руки.

— Не знаю, Свет, — пытаюсь перекричать музыку, — он выглядит, будто ест таких девчонок, как мы, на завтрак. Да и куда ты денешь своего ухажёра?

Ревную и не могу перебороть это дурацкое чувство.

— Перебьётся. Не каждый день мне встречаются такие экземпляры, — усмехается подруга, поднимаясь.

Ошарашенно наблюдаю, как она, едва не падая, нетрезвым зигзагом направляется к столику Якуба. Мой намётанный взгляд сразу подмечает качнувшуюся в её сторону охрану. Его люди.

Свете невдомёк, что она решила позаигрывать с преступником. Человеком, без лишних раздумий способным убить. Я недостаточно хорошо её знала, чтобы понять, испугалась бы она, узнав правду. Или опасность её возбудила бы.

Взгляд Якуба стеклянный. Почти неживой, когда он смотрит в нашу сторону. И вместе с тем мы не встречаемся глазами. Кажется, он оценивает разом всю нашу компанию. Думает, что тут делает жена Сабурова? Снова порчу сестре репутацию.

Он… он выглядит одержимым. Чертями, разжигающими адское пламя в его зрачках.

А ещё напряжённым. Злым. Никак не могу понять, чем вызвано подобное состояние. Очевидно, если он не пытался выйти со мной на связь всё это время, то ему просто нет до меня дела. А сейчас что? Увидел свою пленницу случайно в ночном клубе и разозлился?

Судорожно перебираю в памяти, что такого я могла совершить в нашу последнюю встречу. Разве что ушла от него еле живая. Ещё и не забеременела. Втайне от сестры заказывала тесты на беременность. На всякий случай. И ненавидела его за то, что распорядился моим телом без моего ведома. Чтобы только досадить врагу, оставив в его «жене» весьма своеобразный подарок.

Мне становится жарко, когда Света усаживается рядом с ним, задевая своим коленом его ногу. Оттого, что его касается другая женщина, внутри всё закипает. Не в состоянии смотреть на это представление.

Убираю от себя лапы парня, вцепившегося в меня точно клещ. Испытываю отвращение и к нему, и к себе, что позволила ему касаться своего тела. Если посветить на меня ультрафиолетовой лампой, можно обнаружить кучу отпечатков. Поднимаюсь на ноги. Он не хочет меня отпускать. Что-то лопочет. Но из-за ритмичной, бьющей по барабанным перепонкам музыки я не слышу даже собственные мысли. Что уж говорить о нём.

Пробую вытянуть руку из его захвата, а он, вместо того чтобы отпустить, сжимая мои пальцы, дёргает на себя. Алкоголь даёт о себе знать. Моя координация никуда не годится. Валюсь обратно на диван, в полёте думая о том, когда моя жизнь свернула не туда.

Паренёк смеётся надо мной, когда я оказываюсь у него на коленях, а платье задирается так, что я сверкаю тонкими трусиками на всё заведение.

В следующее мгновение жёсткие пальцы смыкаются на моей руке, поднимая на ноги. Отчего-то весело, потому что я точно знаю, кому принадлежит эта хватка. Я чую его по запаху. Сводящему меня с ума аромату мужчины. Терпкому, мускусному и вкусному.

— Ещё раз коснёшься её, зарежу, — наклоняется к нему Якуб.

Мне отлично слышны эти слова, вызывающие у меня смех. Заливистый. Звонкий. Что ещё можно было ожидать от него? Жаль, что они произнесены без соответствующего акцента. За-рэ-жу-у.

Выпрямляется в полный рост, чтобы посмотреть на меня. Ноздри раздуваются. Челюсть плотно сомкнута. В мерцающем освещении ночного клуба я подмечаю, что Сабуров не подпортил его внешность. Ни тебе переломанного носа, ни отсутствующих передних зубов.

Если бы глазами можно было убивать, я бы уже истекала кровью. Злющий. Взвинченный. Раздражённый. Кажется, вот-вот из его ушей пойдёт пар. Буравит меня взглядом целую вечность. А я смотрю на него пьяно и нагло.

Понимаю, что теперь-то всё изменилось. Я уже не в его власти.

Тянет меня за руку, уводя из центра зала в сторону лестницы. Спотыкаясь на ровном месте, едва поспеваю за ним, заплетаясь в собственных ногах. Хорошо, что не поддалась на уговоры сестры и не заявилась в клуб на шпильках.

Вход на второй этаж закрыт. Амбал, отвечающий за пропускной режим, молча пропускает нас. Дверь захлопнулась. Музыка исчезла вместе с ней. С одной стороны пустой коридор. С другой расположены ВИП-столы. Но все они заняты.

Якуб не останавливается, ведёт меня по коридору. Здесь настолько тихо, что я слышу тяжёлые удары его ботинок о пол. Будто он ступает по трупам своих врагов. Давит их. И тут мне вдруг становится страшно. Весь мой апломб строился на близости охраны Сабурова. Скоро ли они обнаружат мою пропажу?

Сердце испуганно бьётся от мысли, что Ямадаеву взбрело в голову похитить меня во второй раз.

Пока он не увёл слишком далеко, дёргаю на себя руку, которую он держит. Заставляя обернуться. Остановиться, наконец.

Якуб застывает на месте. Я смотрю на его поднимающиеся и опадающие от тяжёлого дыхания плечи. Тёмная рубашка обтягивает спину, давая возможность угадать очертания мощной мускулатуры. Сглатываю слюну от неуместного возбуждения.

— Отпусти меня! — разъярённо, точно вздыбившаяся кошка, требую. — Что ты себе позволяешь? Кем ты себя возомнил?

Алкоголь играет странные игры с моим сознанием. Вот я стояла посреди коридора. А через секунду оказываюсь пригвождённой к стене. Ощущение соприкосновения с его горячим телом пьянит ещё сильнее.

Моргаю, будто это поможет избавиться от наваждения. Его синие глаза светятся в полумраке. Но уже не кажутся такими злыми, как мгновение назад. Наоборот. В них загорается какой-то странный огонёк. Невольно облизываю губы, проводя языком по верхней губе. И его взгляд тут же отслеживает это движение, а затем возвращается к глазам.

— Что это за тряпка на тебе? — поддевает указательным пальцем бретельку платья и опускает руку ниже к холмику груди. Моё дыхание замирает тут же. Будто лёгкие схватили в кулак. Его прикосновения оставляют жаркий след на коже. Почти ожог.

— Не твоё дело, — сжимаю его запястье, пробуя убрать загребущие руки.

Ощущаю себя тактильным маньяком, прикасаясь к нему. Подушечки пальцев становятся новой эрогенной зоной. Кожа горячая, сухая. Приятная. Потому что мне отлично известно, какой он.

Воспоминания о том, как Якуб брал меня, фотоплёнкой всплывают перед глазами. Одна картинка сменяет другую. Одна пошлая фантазия горячее другой. То, что мешало мне спать по ночам всё это время. То, что заставляло думать о нём снова и снова. То, что делало всех прочих мужчин блёклыми на его фоне.

— Неужели твой муженёк разрешает тебе носить такие вещи? — ухмыляется, изгибая свои порочные губы.

Меня прошибает холодным потом. Он действительно не знает, кто я? Не удосужился за всё это время понять, кого украл? Узнать обо мне хоть что-то?

Ощущаю себя преданной. Ненужной. Ведь получается, что он сейчас здесь, со мной, лишь потому, что я для него продолжаю оставаться недоступной женщиной. И только запрет рождает в нём интерес ко мне. А эта встреча всего лишь простая случайность. Вечер, когда он захотел напиться и снять какую-то девицу, и на его пути встала я. Очень удобно.

Сжимаю губы, чувствуя, как возбуждение потихоньку гаснет. Температура тела почти возвращается в норму. Мозг принимается за работу.

Хочется ответить правдиво. Что у Сабурова нет оснований сомневаться в своей жене. Но раскрывать перед Якубом карты и объяснять всё никакого желания нет. По-прежнему.

— Может, мы так разбавляем свою сексуальную жизнь, — склоняю голову набок, лукаво смотря на него. Повторяя его ухмылку.

Он лапает меня. Изучает тело под тонкой материей платья. Из белья на мне только трусики. Наряд не предусматривал бюстгальтера, а грудь позволяла не надевать его.

Легко касается соска под платьем. Мои глаза увеличиваются в размерах, почти как у персонажа аниме. А он продолжает будто невзначай поглаживать предательски отзывчивую плоть. Отчего волосы на голове шевелятся. Дыхание сбивается. Мысли путаются.

— Позволяя тереться о незнакомых парней? — тёмная бровь изгибается, придавая саркастичное выражение его лицу.

Не пойму, что творится в его голове. Какие мысли в этой черепной коробке могут генерироваться.

— Почему нет? — иду ва-банк. — Он молодой и симпатичный.

Несу пьяный бред. Пусть думает, что я самая падшая женщина на планете. И вообще, шёл бы он… туда, откуда появился.

Якуб проводит большим пальцем по моей скуле. Это прикосновение оказывается чувствительным и нежным. Странным трепетом отдаваясь в моём теле.

— Потому, Пирожок.

Наклоняется ниже ко мне, почти касаясь носом моего носа. Смотрит пристально в глаза.

Не сомневалась, что вот-вот он меня поцелует. Приоткрываю призывно рот.

Обида восстаёт во мне. А желание её подавляет. Мне хочется ещё разок ощутить на себе всю силу его интереса. Пока ему неизвестно, кто я на самом деле. Ведь потом может оказаться, что простая девочка Аня для него ничего не значит. В отличие от жены врага, связь с которой разогревала его кровь.

Но вместо того, чтобы поцеловать, он отстраняется, хватает запястье и возобновляет прежний маршрут. Ничего не понимаю. Снова лестница. Мы спускаемся теперь на первый этаж. К чёрному выходу.

К моему удивлению, тут же натыкаемся на знакомые мне лица. Охрана Сабурова. Мужчины мгновенно встают в боевую стойку. Но у Якуба словно иные планы, и всё идёт по накатанной. 1439f7c

— Отвезите её домой. И следите за ней лучше, — пихает меня в их сторону, обращаясь к бодигардам.

Меня будто обухом по голове ударяют. Хочется обернуться, взглянуть на него. Но понимаю, что похожа на побитую собачонку. Сдерживаю себя, гордо задирая подбородок выше. Ступаю по направлению к месту парковки.

Охрана, конечно, передала Серафиме, кто ступил на их территорию. Сестра рвала и метала. А я тихо упивалась болью и отчаянием.

— Если это животное ещё раз подойдёт к тебе, — злилась сестрица, рассекая мою спальню в ночной сорочке, которая уже не скрывала округлившийся животик, — я убью его своими руками.

Сжалась на постели, приняв позу эмбриона. Стараясь не реветь от разочарования. Горького, как лекарство.

— Не надо, Спичка, — шепчу под нос, — в Уголовный кодекс ввели статью за жестокое обращение с животными.

Сестра унялась, лишь когда её выкрал из моей спальни муж. Как всегда, без лишних слов.

А утром я долго пялилась в телефон. Пришло СМС-сообщение от отца. Просит встречи. Очень настойчиво.