Глава 25

Странное дело. Никогда бы не подумала, что мне станет легче после того, как я расскажу свою версию событий Елису. И чем дальше я рассказывала, тем сильнее вытягивалось его лицо. Так, словно он слышал что-то совершенно удивительное и неожиданное для себя. Или я просто глупая девчонка, которая подсознательно хочет ему верить? Не знаю. Я, наверное, уже ничего не знаю…

— То есть тебе сказал об этом Макс? — как-то мрачно и отрывисто спросил Елис, а потом уточнил. — В смысле он специально сказал? Не случайно сболтнул в ходе разговора, а нарочно сказал?

С этой стороны я данный вопрос никогда не рассматривала, однако… Я прикрыла глаза, вновь вспоминая обстоятельства того ужасного вечера, и уверенно ответила:

— Пожалуй, да. Он сказал это специально.

— Вот… — Елис произнес непечатное слово и торопливо извинился, когда я поморщилась. — Ну конечно, — он уже говорил больше сам с собой, чем со мной. — Кроме Макса, никто не знал. Так я и думал, что узнала ты от него. Однако мне и в голову не могло прийти, что он может это все так преподать. Я отменил этот дурацкий спор сразу же, Лисенок. И в принципе старался никогда не обсуждать ни с кем наши отношения, — он требовательно заглянул мне в глаза. — Ты мне веришь?

Верила ли я? Если бы я только знала. Хотелось, да. Сейчас уже глупо этого отрицать. Мне до сих пор до жути, до безумия хотелось ему верить. И в то же время я боюсь это делать. Плюс оставался еще один вопрос.

— Если все так, то зачем это Максу? — изумленно проговорила вслух. — Зачем ему подставлять тебя специально?

Задала вопрос, и тут же в голове начали всплывать факты, на которые я раньше никогда не обращала внимания. Не считала их значительными. Думала, что мне показалось. Липкие взгляды, которые я иногда ловила со стороны лучшего друга своего парня. Однако даже и мысли не допускала, что все действительно может так и быть. Не то чтобы пожаловаться Елису! Да как вообще можно встать между двумя друзьями?

Но, черт побери, я же ему нравилась! Истина, которая открылась мне только четыре года спустя. Словно был добавлен тот самый, последний кусочек пазла, открывший картинку полностью. И, как оказалось, в совершенно новом свете.

И ведь это объясняло если не все, то очень и очень многое.

Однако рассорить нас специально? Да на что он надеялся? Что я тут же назло Елису кинусь ему в объятия? Глупо, очень даже.

— Что? — ворвался в мои мысли голос Елисея. — Что ты сейчас подумала?

— Ничего, — покачала я головой, не спеша посвящать его в свои выводы. Вдруг я возвожу понапраслину на человека? И вообще, глупо с моей стороны сейчас так безоглядно верить Керну. Очень глупо. Но я верила. Черт побери, я верила!

— Нет, Алиса, говори. Ты же что-то подумала, — серьезным тоном проговорил Елисей, вызывая у меня нервную усмешку. Он ведь действительно слишком хорошо меня знает. Так, как, кажется, совершенно не может знать человек, с которым мы вообще никак не пересекались четыре года. Ну что ж, это не я настаивала.

— Я могла ему нравиться? — неуверенно уточнила я, а потом торопливо проговорила. — Я понимаю, что говорю о твоем друге, но мы вроде как пытаемся разобраться и…

Я замолчала, когда Елисей внезапно вскинул руку, останавливая мой бессвязный поток речи, и жестко проговорил:

— Я с ним перестал общаться после окончания школы. Хотя нет, — он вдруг хитро усмехнулся, — один раз я с ним пообщался. По морде ему дал. Когда узнал, что ты уехала. Не сдержался.

Последние слова он произнес каким-то странным, почти по-детски обиженным тоном, и я не сдержала смешка. Хотя, казалось бы, что тут смешного?

— Так что да, такой вариант вполне может быть, — уже увереннее проговорил Елисей. — И если так, мне очень жаль, что я не увидел всего этого тогда. Был слишком глуп, чтобы предотвратить катастрофу. Прости меня, пожалуйста.

Слово «катастрофа» было произнесено как-то совершенно обыденно, словно он действительно привык думать о произошедшем, как о катастрофе. Свыкся с этой мыслью настолько, что ничем другим оно не воспринималось. Или я просто хочу так думать и сейчас сочиняю? Не знаю. Однако почему-то сейчас все произошедшее тогда воспринималось уже иначе. И, наверное, сейчас бы я все-таки дала ему шанс. Выслушала его. Пусть до некоторых пор и повторяла прошлые ошибки, бегая от Керна и выдумывая всякую ерунду. Лишь бы показать, что мне и без него неплохо живется.

Я молчала, не зная, что ему на это ответить. Правда, не знала. Такой правды я не ожидала. Уже привыкла верить в то, что он меня предал. А если допустить, хотя бы на минуточку, мысль, что не предавал? Роковое стечение обстоятельств. Как ни крути, а в то время мы все еще были желторотыми юнцами, которые сами себе казались знатоками жизни. И взять нас «на слабо» ничего не стоило.

— Я тебя люблю, Лисенок, — твердо произнес Елисей, заставив меня посмотреть ему в глаза. — Всегда любил. И тогда, и сейчас. Я пытался забыть, честно, пытался. Что из этого вышло, ты сама знаешь… Я. Тебя. Люблю.

Он произнес эти слова уже раздельно, словно стараясь подчеркнуть их значимость. Они разорвали пространство, отразились от него и проникли глубоко в душу.

* * *

И мне бы сейчас растаять, как влюбленной глупой девчонке, однако не зря я так долго и усиленно собирала себя по осколкам. Не зря я так долго пыталась построить с кем-то нормальные отношения. Не зря я старалась стать другой Алисой — более спокойной, размеренной, уверенной. Не зря я так отчаянно старалась предостеречь Эльку от ошибок.

— Почему же ты тогда за все эти годы даже не пытался со мной поговорить? — постаралась я спросить ровно, однако в голосе все равно проскользнула обида. — Не думаю, что для тебя стало большой проблемой меня разыскать.

Я действительно этого не понимала. Если все действительно обстоит так, как он говорит. Если он всегда любил меня, тогда почему он со мной не поговорил? Я знала Елисея Керна много лет и прекрасно понимала, что, если ему приспичит, он заставит меня выслушать. Утащит, свяжет, сделает, что угодно, но заставит. Это меня и заставило тогда уехать. Слишком хорошо я знала его влияние на меня. Слишком хорошо понимала, что второй раз уйти не получится. Слишком сильно я его любила.

Так почему он не сделал этого раньше? Почему?

Мой вопрос заставил губы Елиса искривиться в горькой усмешке. Кривой и без малейшей капли веселья. Так, что я невольно почувствовала подвох.

— Ну почему же не пытался? — переспросил он. — Я приезжал. Сначала меня отец уговорил подождать немного, чтобы ты остыла и могла трезво все оценить. Выслушать меня. Я согласился, поскольку действительно чувствовал себя виноватым. Я винил себя и виню в том, что сначала согласился на этот спор. И именно чувство вины заставило меня подождать. А потом… Потом я приехал. И знаешь, что я увидел? Я увидел, как мою любимую девушку целует какой-то левый тип. Ну это для меня левый, а вот она не очень-то была против. Смеялась, флиртовала и целовалась с ним. Целовала его сама, — он перечислял эти факты сухо и хлестко, А я вздрагивала на каждом предложении. Потому что понимала, о чем он говорит.

— Димка, — прошептала я пересохшими губами. Вот, значит, в чем дело. Ведь сначала я ждала, пока Керн появится. Ждала. Но ответа не было. Звонков и подавно быть не могло — я сменила номер телефона. Более того, зарегистрирован он был далеко не на меня. В соцсети я принципиально не заходила. А потом… Потом я перестала ждать. Заставила себя встряхнуться и, словно в темный омут, окунулась в отношения с Димкой. Чтобы жить дальше. Так было правильно.

— Вот уж не знаю, как его звали, — сухо ответил Елисей. — Я просто не стал мешать и отпустил тебя. Чтобы ты могла стать счастливой. И вернулся домой, пытаясь тоже стать таким. И знаешь что? Ни хрена не вышло!

Последние слова он произнес неожиданно зло, и я закрыла лицо руками. Сейчас все действительно предстало в другом свете. У нас с Елисом был очень-очень сложный путь. Устланный болью и ошибками.

— Я пыталась тебя забыть, — глухо призналась я, не отнимая ладоней от лица. — Я просто пыталась тебя забыть и жить дальше.

Мои руки неожиданно отвели, и я увидела перед собой Елисея. Он скользнул со своего стула и опустился передо мной на корточки.

— А сейчас? — мягко спросил он. — Что ты будешь делать сейчас, когда знаешь правду?

Хороший вопрос. Очень хороший. Еще бы у меня был на него ответ. Я совершенно запуталась в происходящем, мои чувства постоянно крутятся в каком-то водовороте, а я тону в этом, не зная, не представляя, за что же уцепиться и как спастись. Поэтому ответила максимально честно.

— Я не знаю, Елис, я, честно, не знаю. Мне нужно как-то это все понять, осознать. Подумать. Прости.

Последнее слово вырвалось почти против воли, но я о нем не жалела. Теперь я почти перестала относиться к нему, как к врагу. Однако так и не поняла, как с этим знанием жить. Но Елисей вдруг улыбнулся моим словам:

— Ты не послала меня сразу. Это уже внушает надежду, Лисенок.

Мою несчастную лапку сграбастали, поднесли к губам и поцеловали прямо в центр ладони. Я втянула в себя воздух, стараясь не реагировать. Вот только выходило из рук вон плохо, что только подтвердили слова Елисея:

— Определенно, внушает надежду.

Я перевела взгляд с его лица на стол, где уже напрочь остыли заказанные нами блюда. И поняла, что есть сейчас не смогу совершенно. В горло мне не полезет ни кусочек. И сидеть здесь стало совершенно невмоготу. Мысли путались, и мне отчаянно требовалось остаться наедине с собой и своими тараканами, чтобы вручить им мелки и убедить порисовать, пока я буду раскладывать все по полочкам. Хотя бы ненадолго.

— Кажется, свидание не удалось, — с вымученной улыбкой выдавила из себя я. — Мне… Мне нужно сейчас побыть одной. Прости.

Он не стал останавливать. Ко мне вдруг вернулся тот самый, прежний Елисей Керн. Чересчур уверенный в самом себе.

— Ну почему же? — меня окинули ласковым взором. — По-моему, наоборот очень даже вышло. Эффективно, я бы сказал. А все остальное,…Вернемся сюда потом, чтобы сполна оценить всю прелесть этого места. Да?

— Не знаю, — честно ответила я, вновь посмотрев на него и буквально утонув в глазах. Попутно нащупывая рукой свою сумку. — Я… Пойду?

— Иди, — в его глазах неожиданно мелькнуло веселье. — Я не буду тебя удерживать, Лисенок. Сегодня.

И я, торопливо попрощавшись, сбежала из кафе. Отчаянно стараясь не думать, что означают его последние слова. Вот только воображение продолжало подкидывать все новые и новые картины.