Глава 47

— Эх, Дария, — снисходительно произнёс Римус, — вроде уж и дитё у тебя, а всё как вчера родилась. Всем же известно, что драконы после драки дюже ретивые становятся, и девкам, особенно молодым да красивым, надо от них держаться подальше, пока у них кровь не остынет. Я вот этого, несмотря на то что у меня дитё, не знала. И вдруг вспомнила, как генерал сжигал свою палатку и вообще нервничал. И неожиданно поняла, что, наверное, именно об этом и говорил Римус. Римус привёл меня на кухню, выдал «спецодежду», платок и поставил к посудомоечному артефакту: — Вот, поработай немного, а то господин Пашаню придёт, а он страсть как не любит, когда бездельничают. И сам убежал куда-то в сторону печей. Принцип посудомоечного артефакта был примерно таким же, как и посудомоечные машины в моём мире. Закладываешь сполоснутую посуду, закрываешь и включаешь. Разница была в том, что не надо добавлять моющее средство. Но господин Пашаню оказался не только тем, кто не любит бездельников, но и тем, кто знает всех, кто у него на кухне работает. «Хороший руководитель», — подумала я, вспомнив, что наш завотделением тоже всех, даже нянечек, знал в лицо и по именам. — Здравствуйте, господин Пашаню. — Я поклонилась по-деревенски, прочитав имя мужчины на нашивке его поварского камзола. Господин Пашаню, даром что известный кондитер, был высок и тощ, прямо вот очень тощ, как будто бы сильно недоедал. Волосы — чёрные; лишь небольшую чёлочку можно было увидеть под поварским беретом, лихо заломленным на левое ухо. Высокий лоб, чёрные кустистые брови и тёмные, как маслины, глаза. Выдающийся нос и маленькие усики довершали образ «французского» знатока кухонных секретов. — Вы кто? — строго спросил господин Пашаню, и вид у него был такой, что я поняла: отвечу не так — и он вызовет охрану. — Я Дария, целительница. Глаза господина Пашаню стали круглыми: — А что вы делаете у меня на кухне? — Пришла перекусить, а господин Римус сказал, что вы не любите, когда просто так без дела сидят, и поставил меня пока сюда. Мой ответ поставил господина Пашаню в тупик. — Вы… — Я лечила императора, но он сейчас занят, и я пошла перекусить. В общем, народная мудрость сработала. Говорить правду легко и приятно, и люди это оценят, потому что уже через несколько минут я сидела за небольшим столом, а передо мной стояла изящная тарелочка с сырным супом. Как это было вкусно! Вот жизнь — она такая, полосатенькая. Вроде всё плохо и страшно, а потом раз — и генерал империи готов биться за тебя с императором, а главный повар угощает тебя тарелочкой сырного супа. Ради таких моментов и живём. Я вот ещё тыквенный суп уважала, об этом и сказала господину Пашаню. И оказалось, что такого супа он не знал. — Да что вы, это самый простой суп, какой я когда-либо пробовала. Римус застал нас с господином Пашаню, когда тот записывал за мной рецепт тыквенного супа с креветками и сливками. — Римус. — Господин Пашаню строго посмотрел на сотрудника. — Что же ты целительницу — и к работе пристроил? Римус укоризненно на меня взглянул. — Так я… по правилам же. — Ну ладно, — улыбнулся господин Пашаню, после получения нового рецепта он пребывал в хорошем настроении. — Ступайте. Знаю-знаю, что целительница сейчас будет нужнее на ристалище. Я тоже туда подойду, но попозже. И я поняла, что сейчас мой рецепт будет переписан куда-то в надёжное место. Именно поэтому господин Пашаню и решил задержаться.*** На ристалище уже собралось довольно много зрителей: и придворные, и военные, и слуги. Последние, конечно, теснились позади. Примерно здесь же встали и мы с Римусом. Любопытно, а император уже обнаружил, что кровные клятвы больше не действуют? Эта мысль меня волновала, потому что от этого зависело, совершит ли император ошибку в надежде, что он в любой момент может остановить генерала или приказать другим кровникам его убить. Все подняли головы: сверху, прямо над ристалищем, парил чёрный дракон. — Ты знаешь, Дария, — глядя вверх, произнёс Римус, — что на ристалище могут выйти только участники и их секунданты? — Откуда бы я это знала, Римус? — усмехнулась я и спросила: — А выйти? — А выйти могут только победитель и секунданты. — А что происходит с побеждённым? — Его выносят, — ответил Римус, и мне стало жутко, потому что он добавил: — После того как ритуальный поединок начинается, в живых может остаться только один. Так гласит древний закон. На миг стало страшно, но я заставила себя не думать о плохом. Он победит. Я с интересом покосилась на мужчину: — А откуда ты знаешь про это? — Ты не представляешь, Дария, сколько разных историй можно услышать ночью у костра на длинных переходах обоза. «А ведь и правда», — подумала я, с ностальгией вспомнив посиделки у костра в летнем лагере, когда мне было не больше четырнадцати. Генерал Лаэрт уже в человеческой форме в чёрных брюках и белой рубахе вышел на арену, за спиной у него были ножны, в которых было два меча. Внезапно все начали кричать что-то, потом мы увидели, как на ристалище выбежали солдаты в форме личной гвардии императора и окружили ристалище, расположившись по кругу. А затем шум начал стихать, и, приподнявшись на цыпочки, я увидела, как на арену ристалища выходит император. Ну что ж, император вышел на поединок в одних штанах и без рубашки. — У тебя осталось меньше пяти минут! — крикнул император. И установилась тишина, а я внезапно вспомнила, что без секунданта нельзя, и у меня даже мелькнула мысль: «А я могу быть секундантом генерала?» Но мне не пришлось этого узнать, потому что тишина стала ещё более оглушающей, когда с трибун встал и сошёл вниз человек. Кто-то ахнул, но никто не приветствовал его. Я пока видела его со спины, он был немолод, о чём свидетельствовали тяжёлый шаг и седая голова. И тут я поняла, что я знаю эту походку и этого дракона. — Барон Мирбах? — усмехнулся император, и вдруг голос его стал ядовито сладким. — Не ожидал, что вы вылезете из своей норы. Как поживает ваш внук? И я внезапно поняла, что император за что-то ненавидит барона и очень хорошо осведомлён, что внук барона был болен. А сейчас император просто невыразимо зол. Барон Мирбах не поддался на провокацию: — Благодарю, ваше императорское величество, у нас всё в порядке. Я буду секундантом генерала Лаэрта. И барон вдруг повернулся, как будто почувствовал, что я на него смотрю, и на миг наши глаза встретились. Сердце у меня защемило от нежности к этому сильному и благородному мужчине. Единственный из всех оказался самым порядочным и не побоялся бросить вызов самому императору. «Как же Лаэрт его уговорил?» Едва заметно барон склонил голову, и я тоже слегка поклонилась барону. Вскоре на арену вышли два секунданта императора, и после недолгих переговоров, содержание которых осталось для всех остальных тайной, секунданты покинули арену, и прозвучал гонг. Бой начался.