Глава 46

За этим было бы интересно наблюдать, если бы я сидела в кино с попкорном, а не вот так, когда понимаешь, что решается твоя судьба. Мне нравился настрой Лаэрта, я видела, что даже сейчас, хотя проклятие всё ещё пьёт из него силы, отравляя и магию, и кровь, он сильнее императора, который, скорее всего, считает, что сможет управлять поединком с помощью кровной клятвы. Вот он удивится… Но вдруг я не всё предусмотрела? А что, если у императора есть ещё козыри в рукаве, именно поэтому он сейчас стоит и не менее уверен в собственной победе? Но если по какой-то причине мой генерал погибнет… И только от этой мысли у меня защемило сердце, а следом за ней пришла другая, от которой у меня потемнело в глазах: «И тогда проклятие пойдёт на моего сына…» Так! Стоп! Мысли материальны! Нельзя сомневаться! И я снова будто наяву услышала то, что мне понравилось больше всего: «Я пришёл за своей женщиной!» Не за целительницей, не за Дарией, а за своей женщиной. Он уверен — и я буду уверена. «Не падать духом, Даша, — сказала я себе. — Вся магия жизни в моих руках. Я не допущу его гибели». Я, в отличие от генерала, не могла его назвать моим мужчиной, чего-то мне не хватало: может, уверенности в том, что он сможет стать Лиаму отцом? И внезапно ещё одна мысль пронзила меня, словно слабый электрический разряд: «Он знает! Он знает, что Лиам — его сын!» Пока я находилась в размышлениях, не сразу услышала, как император что-то сказал; из толпы вышел один из генералов и остановился рядом с императором. Все застыли, будто бы чего-то ожидая. Я тоже затаила дыхание, вслушиваясь. — Но для того чтобы бой был по всем правилам, — ухмыльнувшись, произнёс император, — тебе нужен секундант. Лаэрт обвёл глазами всех, кто собрался, но спросить не успел, император его опередил: — Кто-то желает стать секундантом генерала Лаэрта? Все молчали. Я подумала, что генералы, которые, возможно, воевали с Лаэртом, скорее всего, до сих пор думают, что находятся в кровной привязке к императору, и поэтому никто не откликнулся. Лаэрт стоял, глядя на окружавших его знакомых, на сослуживцев и придворных, ставших вдруг чужими. Никто не поднял руку, и не сделал шаг вперёд, и не крикнул, что он готов это сделать. — У меня будет секундант, — так и не дождавшись, что кто-то возьмёт на себя эту роль, сказал Лаэрт. — Через час найдётся тот самый смельчак. — Смотри, Лаэрт, ты знаешь условия. — Мне показалось, что император выглядел довольным. — Древняя формула прозвучала. Не найдёшь секунданта — считай, что проиграл. Склюют твои кости дикие хаарсы. «А кто такие хаарсы?» — спросила я. И неожиданно услышала: — Падальщики. Они обитают в Аллурском ущелье. Оказалось, что я произнесла мысленный вопрос вслух. И уж если стоявший передо мной пекарь ответил, я решила задать ещё один вопрос: — А почему? — Тело проигравшего дракона скидывают в ущелье. Я решила, что услышала и узнала достаточно, чтобы больше не стоять здесь и не подвергаться риску быть пойманной, потому что была уверена, что сейчас император пойдёт к себе, заглянет в свой тайник и найдёт там прекрасные чистые алмазы без капли красной крови. «Пусть он со своим драконом разбирается», — решила я и осталась стоять, ожидая, когда император покинет площадь, чтобы потом уйти вместе с остальными людьми. Первое, что хотелось сделать, — это ринуться к генералу; но пока император не ушёл с площади, я не рискнула показаться. А когда за гвардейцами императора закрылись ворота, то генерал, в одну секунду обернувшись огромным чёрным драконом, тень которого накрыла больше половины площади, заставив стоявших на ней охнуть, взмыл в воздух. И мне оставалось только смотреть, как сильные крылья уносили его прочь. «Наверное, он полетел за секундантом. Но где он найдёт его так быстро?» Хорошо, что пекарь не спешил уходить, и я ещё раз его спросила: — А где будет проходить поединок? Туда можно попасть? Оказалось, для того, чтобы попасть, надо сначала попасть на территорию дворца, потому что именно там, за дворцовым парком — магическое ристалище, которое используется для ритуальных боёв. — Только ты, девка, не ходила бы. — Пекарь повернулся ко мне, и в нём я с удивлением узнала Римуса, обозника, который когда-то взял меня к себе в обоз знахаркой. — Дария? — сразу узнав меня, удивился Римус. — Живая? Я тоже улыбнулась ему в ответ: — Конечно, живая, Римус. А вот ты какими судьбами? Неужели работаешь во дворце? И Римус рассказал, что тогда, когда меня увёз барон Мирбах, дальше весь путь обоз преследовали разные неудачи. Но Римусу удавалось с ними справляться, хотя под конец у него уже почти не оставалось сил. И тогда появился знак, что пора Римусу осесть и заняться тем, что он умеет лучше всего. — В моём обозе ехал сам господин Пашаню, знаменитый кондитер, — важно сказал Римус. — И когда у него пропала сумка со всеми документами, именно я её нашёл. Римус слегка нахмурился. — Конечно, жаль, что тебя не было, потому что господин Пашаню, как человек тонкой душевной организации, слегка приболел от такой нервической ситуации, но я сам его лечил и сидел с ним ночами, рассказывая ему о своей жизни. Римус вздохнул, видимо вспомнив, как ему было непросто, и продолжил: — И узнав, что я из знаменитой семьи потомственных пекарей, в благодарность за заботу — хотя, поверь, Дария, я всё делал совершенно от чистого сердца, — у Римуса стало такое честное лицо, что я поняла, что он предпочёл сэкономить и не стал нанимать нового лекаря на те деньги, которые ему оставил барон Мирбах, — он пригласил меня работать во дворец. Я понял, что это знак, и с тех пор ни разу не пожалел об этом решении. И я, глядя на округлившегося от сытой и спокойной жизни Римуса, тоже решила, что это знак, и попросила его провести меня на территорию дворца. И Римус искренне, за пять золотых, согласился мне помочь. И когда мы с ним уже прошли на территорию дворца, я, вспомнив его предупреждение, спросила: — А почему ты посоветовал не ходить на поединок?