4 - звонок по делу

Олег сидел в столовой. Плотные синие занавески не стояли на пути у лучей полуденного солнца. Они врывались в дом, делая суровую обстановку комнаты немного приятней. Блики скользили по фарфоровой посуде, огромному столу, накрытому лишь для одного человека, статуям хищных птиц, расставленных по углам. Они вселяли жизнь в этот мёртвый уголок. И мужчина позабыл на время о предстоящем знакомстве с главой рода, о ждущих в кабинете книгах и документах, о принятии на плечи дел новой семьи. Он просто любовался этим спокойствием, гармонией.

Хотя как раз новая работа его ничуть не пугала. Нет, ему было даже приятно вновь влиться в дело. Интересно. Риск, азарт, расчёт на годы вперёд... Это делало жизнь намного пикантней, острее. Было интересно сражаться за свои интересы. Чем-то это напоминало далёкие годы молодости, когда они компанией дрались за своё место под солнцем. Победы и поражения, кровь врагов и друзей, смерть, невольные свидетели. Тогда были, наверное, самые яркие эмоции, чувства.

Смерть друзей, наверное, запомнилась острее всего. Даже похороны родственников меркли. Он не плакал никогда над трупом друга, как в фильмах и сериалах. Не прижимал его к груди, пачкаясь в чужой крови, и всё обязательно под каплями дождя, падающими с хмурых напыщенных облаков. Нет, такого в его биографии не наблюдалось. Но труп друга он в лесу оставил, чтобы не было ни одного вопроса, ни одной зацепки к их компании. Так и остался товарищ не отпетым и без могилы. Только в памяти у десятка людей, связанных общей тайной. Даже его мать не знала всей истории, страшно было к ней подойти и всё рассказать, как есть. Страшно было смотреть в глаза знакомой женщины, потерявшей из-за их переделок сына. А ещё ели сомнения, что та не подкинет милиции новые сведения по делу.

Поэтому вечером того же дня надрались все в хлам, не вылезая из запоя затем несколько дней. Слишком яркие воспоминания от первой гибели друга, а спирт оказался терпимым средством для забытья. Тогда Олег чуть не выл от положения дел, а потом, через десять лет, уже лишь с немного приподнятыми вверх уголками губ вспоминал это далёкое время, насыщенное, беззаботное, свободное. Молодость.

Да, время казалось беззаботным, потому что не в количестве и качестве проблем оказалось дело. В человеке. В его восприятии мира. Уже с возрастом он никогда не отмахивался даже от мелких неурядиц, досконально разбирая каждое происшествие, чтобы не дай Бог не повторялись похороны близких людей. Он больше не мог беззаботно напиваться, засыпая на чьей-то даче с такими же пацанами, как и он. Не доверял. И элементарно не мог дозволить это себе. Ведь статус. И возраст. Это уж не для него. Этакий старичок-параноик. Важная птица в клетке.

К счастью, и такое отношение к миру прошло. Он немало посмеялся над тогдашним своим поведением. Но ему уже было больше, чем тридцатник. Половина жизни позади. Именно тогда он потихоньку приобрёл то спокойное, немного ироничное отношение к жизни. Будто вновь помолодел душой. Появился подзабытый азарт, блеск в глазах. И вновь бывало он напивался со старыми друзьями, и телохранитель довозил его до дома. И вновь он с улыбкой заядлого маньяка флиртовал с женщиной или мужчиной. Пробовал что-то новое. Вваливался в споры. Это было интересно. И прыжки с парашютом, и месяц работы официантом в забегаловке на спор. Он искал, чем дополнить муторное течение дней.

Удача оказалась на его стороне. Пожаловаться на скуку Олег бы уже не мог. В новом мире оказалось даже более, чем интересно. Это было невероятно. Новая социальная роль, новое дело, новая семья, новые проблемы. Всё с белого чистого листа. Даже тело, подчиняясь неясным законам, молодело, становилось крепче, выносливее. Вторая молодость. Второй шанс. И он его не мог упустить. Сделать всё, что не успел в прошлой жизни. И сделать это так, чтобы быть действительно счастливым.

Его мужья стояли рядом со столом, за которым он сидел. Прислуживали. Наливали вино, приносили еду, убирали ненужную часть сервировки, грязную посуду. Олег всматривался в их лица, пытаясь разглядеть недовольство положением дел. Ведь он насыщался, а они были на положении прислуги. Но братья скупо улыбались, расхваливая очередной шедевр повара, объясняя, что именно было положено в тарелку. И уверяя, что это всё же можно есть. Олег лишь хмыкал и благодарил, ему было немного неуютно. Приказывать сесть за стол он не спешил, не знал, как это воспримут. Он до конца не разобрался в традициях народа своих мужей. Наконец он спросил:

— Вам запрещается принимать еду за одним столом со старшим мужем?

— Да, если не отдан обратный приказ. Исключением является посещение гостей. Там всё наоборот, — отвечал за всех опять Асо. Он стоял у правого плеча и занимался обслуживанием мужа более других на правах первого супруга. Хотя Олег был уверен, на эту роль выводит именно авторитет Асо среди братьев, а не следование многочисленным традициям.

— И много ещё таких запретов?

— Это даже не запрет, господин... Нас просто так учат с детства. Так вели себя младшие мужья отца, так и мы усвоили от них эти уроки.

— У вашего отца было много мужей?

— Шесть, господин.

— Они все мертвы? Почему ни один не дожил до этого дня?

— Младшим мужьям после смерти старшего прокалывают сердце и разрезают живот. Это означает прерывание ветки жизни. А сердце — знак свободы от чувств и клятв. Новая жизнь, где не надо подчиняться старшему. У нас верят в перерождение.

— Я тоже верю. Даже более того — уверен, — усмехнулся Олег. — А ещё я был бы рад, если бы вы тогда со мной разделяли завтраки, обеды, ужины. Мне было бы приятнее видеть вас за столом, а не у себя за спиной. Надеюсь, что этого приказа хватит.

— Да, господин. Как прикажите, господин.

Ван вышел в ту же минуту за дверь, а уже через мгновение слуги заново сервировали стол, докладывая нужное количество приборов. Тройняшки заняли свои места. Старшие братья сели по правую руку от мужа, а младший — по левую. Они молча взяли в руки вилки и стали есть приготовленные лично для них блюда. Полностью отличимая еда от той, которая лежала в тарелке человека.

— Асо, — позвал Олег.

Дроу вздрогнул от обращения, слишком необычно было слышать его из уст человека и старшего супруга. Домашнее имя. Всё же он думал, что его поменяют, когда от вступит в брак. Старшие мужья частенько называли младших наименованиями цветов, исходя из характера супруга. Бывало, что имена являлись прилагательными, взятыми со старого, уже не употребляемого, языка. Так и получалось: «красивый», «нежный», «строптивый», «послушный», «нежеланный». А порой имена мужьям давали в честь любимого оружия. Так и стало в их отчем доме: «Йонгс» — имя и дроу, и клинка. Две вещи в доме с одним наименованием. И та, что на стене ценна намного больше. Младший супруг был ценен лишь как продолжение рода. Больше ничего не представляло в нём ценность.

И было так странно теперь слышать Асо родное имя, произносимое старшим. Человеком. Будто и правда не только нужная деталь в хозяйстве и интерьере. На секунду показалось, что в этом союзе действительно есть что-то хорошее, и никакие проблемы его не стоят. Но лишь на секунду, больше такой праздности дроу себе позволить не мог.

— Что вы желаете, господин?

Асо встал со своего места и слегка поклонился. Олега внутри передёрнуло, но он смолчал. Надеялся, что время для того, чтобы переменить атмосферу в семье найдётся и позже. Все эти замашки патриархальной семейки можно проветрить в течение долгой жизни. Как он надеялся. Поменять всё за неделю было за пределами возможного. Спешка ни к чему.

— Мы едим разную пищу, значит, наши организмы сильно отличаются друг от друга, — заметил Олег.

Всё же супружество с другой расой его выбивало из колеи. Ведь не может быть, чтобы все различия сводились к цвету кожи, ушам и ещё подобным мелочам. Должны быть более серьёзные отличия, которые, возможно, и вылились в уже внешние признаки.

— Господин, мы не знаем точного ответа. С людьми нашего мира дроу очень различны. Но вы — не они. За проведённое с вами время мы смогли убедиться, что и для вас они стали бы чужими. Их еда для вас, конечно, не яд, но и полноценной мы не можем её назвать. Многое ваш организм не усваивает. Еду дроу сейчас проверяют, возможно, она для вас будет намного полезнее. Всё же обряд отчасти, но всё же должен подстраивать иноземца под реалии народа, в который он попал.

Асо с опасением посмотрел в сторону старшего супруга, не разозлился ли он на слова, но Олег спокойно смотрел на дроу, ничуть не обиженный на модификацию тела. Пусть тело и прогнётся, но вреда уж точно не будет. Пока ничего вредного обнаружено не было, вот пусть и дальше ползёт эта полоса удачи. И гордость человека, как опасались дроу, тоже не пострадала. У них была разная логика. И если для серокожих изменение организма старшего супруга в пользу младшего было подобно оскорблению. То для Олега это ровным счётом ничего не значило.

Дальше трапеза проходила в полном молчании, слышен был только звон посуды и столовых приборов.

Во втором часу в кабинет вновь вошёл Ван. Он, уже наученный горьким опытом, в дверь не стучался. Просто прежде, чем войти, немного постоял у косяка, дожидаясь разрешения. Но человек его не замечал, погружённый в какие-то мемуары. Ван не мог разглядеть точное название потрёпанной от частого прочтения книги. Тогда дроу и вошёл, наконец заполучая всё внимание старшего супруга.

— Господин, приехал портной, вы можете сейчас прерваться?

— Конечно, но не в кабинете ведь встречать?

— Я сопровожу вас в гостиную, господин.

Ван поклонился и дождался, когда старший супруг первым покинет комнату. Затем, лишь слегка опережая его, повёл в нужное помещение. Олег с интересом рассматривал галерею, устроенную в коридорах. Дроу не изображали своих предков на холстах. Они вырезали тела или лишь лица из камня. Порой скульптура стояла отдельно от стены, а иногда и была её продолжением. Камень был окрашен краской, чтобы придать естественный цвет кожи. Статуи во многом были похожи на своих хозяев, только всегда вместо глаз — драгоценные камни.

Но в гостиную они пришли слишком быстро, чтобы действительно увлечься искусством народа дроу. Там их молча, поклоном, поприветствовал на вид молодой мужчина. Он не проявлял неуважение к клиенту, не смотрел на то, что человек. Он учтиво разговаривал, хотя и немного. Но для молчаливого народа это был прогресс. Так считал Олег, уставший от тишины в городе и дома, где разговаривали лишь после его вопроса.

Когда с человека сняли мерки, портной уточнил срок для первого костюма, когда озвучили дату и время приёма, то он честно сознался, что элементарно не успеет. Тогда хотели в срочном порядке посылать за уже готовыми костюмами. Но Олег успел остановить портного, обращаясь больше к мужу, чем к работнику. Это обоих во многом удивило. Не те приоритеты, если сказать мягко.

— Думаю, что не надо сегодня менять костюм. Я пойду в том, в чём прибыл в этот мир. Лучше подчеркнуть моё происхождение. — Олег при этом смотрел на Вана.

— Как пожелаете, господин.

Олег устало вздохнул, присев на краешек стола и понизив тон так, чтобы портной их уже не слышал:

— Ван, пойми, я могу наделать огромное количество ошибок по незнанию. То, что я только что сказал, может выйти и боком, и другим местом. Если я не прав, будь добр, поправь. Не сиди, скрестив руки и отвернув голову.

Ван, который в тот момент вообще стоял, недоумённо посмотрел в сторону супруга, но тот лишь отмахнулся, не желая пояснять. Смысл уловить должен, не дурак.

— Господин, я не могу предложить другого решения, которое было бы лучше вашего. Тем более, возможно, вы правы, не переодеваясь. Только позвольте почистить костюм.

Олег поощряюще махнул на спинку стула, где вся одежда и поместилась, пока его мерили вдоль и поперёк. Близнец монотонно пробормотал заклинание, и уже через минуту чистый, отутюженный костюм радовал глаз. Олег, подошедший поближе и недоверчиво потрогавший ткань, поцокал языком:

— Идеально! Спасибо.

Ван поклонился вновь, принимая благодарность супруга. Хотя и не понимал, за что именно. Может, просто вежливость? Скорее всего. Бывают же и те, кто постоянно придерживается вежливого, официального тона.

— Господин, давайте обговорим сроки, — напомнил о себе портной.

Договорились они на три недели. Одежду по степени готовности должны были привозить в дом. Портной также снял мерки и под обувь, обещая разрешить и эту проблему. Но категорично заявил, что самые первые сапоги будут готовы не раньше двух недель, остальные закончат в течение ещё одной недели. Это касается персональных. Пока они могут подобрать примерно подходящую под размер готовую обувку. Но с той, что будет позже, она не сравнится. И оценивать мастерство создателя по ней не следует.

Дальше пришлось в авральном порядке разговаривать с Асо, ставя на счётчик имеющуюся собственность. А её оказалось немало. Шестнадцатая часть всей земли дроу и половина земли именно их рода. Хорошее оказалось приданное. А здесь и разнообразные компании, мануфактуры. Стоит ведь учесть, чья земля, чьё и дело, поэтому прибыль от предприятий очень приличная. А если включить в список собственные корабли, купцов, работающих на семью... Олег даже поперхнулся.

Вызвав затем среднего брата, который частенько бывал в разъездах и знал, как всё работает на самом деле, человек ещё больше приуныл. Всё было слишком идеально и роскошно, чтобы новоявленная ячейка общества задержалась чуть дольше на белом свете. И ведь целиться убийца будет именно в него, зная, что все прочие наследники, младшие мужья, уйдут за своим старшим в могилу.

— Херово, — признал после очередного отчёта Бейи Олег. — Что раньше-то не произошёл в вашем доме несчастный случай?

— Дроу чтят законы. Никто никогда бы не посмел идти против них.

— Даже правители? Главы родов?

— Да. Никто. Главе этого рода повезло: наш старший брат умер. Младший муж наследовать не может, вот и перешли мы в качестве наследства главе рода. У нас было три года, чтобы найти супруга. Достаточно времени. Но ссориться с главой никто не хотел, да и мы откладывали.

Бейи сидел на краю стула, глядя сквозь мужа. Смотреть прямо он опасался. Говорить старался безлико и мало. Боялся, что муж придерётся к словам, интонации. Ожидание наказания доводило почти до безумия. Казалось, чего ждать? Порки? Избиения? Заключения в карцер? Так не впервой. Он кротким нравом никогда не отличался. Но всё равно боялся. Неизвестности. Чего-нибудь нового, изобретательного.

В доброту старшего супруга дроу не верил никогда. И ждал, когда и их муж освоится в этом мире, возьмёт все дела в свои руки. Когда помощь младших уже не потребуется, и их можно будет безболезненно убрать со своих постов. Тогда и наступит разнообразная на неприятные сюрпризы жизнь.

Вызов к старшему супругу сегодня его удивил. Он не думал, что доклад Асо не удовлетворит господина и придётся дополнять. И Бейи не успел морально подготовиться к встрече, чтобы не ёжиться от пронизывающего взгляда и вопросов, казалось, произнесённых вполне миролюбивым тоном. Олег задумался, и дроу, закаменев, ждал новых слов, приказов. Но человек молчал, улыбаясь. Видимо, что-то решил.

— Всё же ситуация оказалась хуже, чем я надеялся. Но намного лучше, чем мной уже продуманные кошмары.

Олег откинулся на кресло, прикрыв глаза. А Бейи с некоторым внутренним недовольством думал о том, что в кресле его отца, уважаемого и почитаемого дроу, сидит человек. Отдаёт приказы. И имеет на это право. Какими они были идиотами, что совершили этот призыв. Лучше бы рабство.

— Господин, разрешите уйти? — Бейи старался сдерживать свою ненависть. Не дай Бог её заметит человек. Он опустил голову и попытался расслабить тело, ставшее неподвижнее ствола дерева. Как странно, когда он от человека далеко, то и воспринимает его по-другому. А чем ближе, тем острее ненависть и презрение.

— Иди.

Олег тихо усмехнулся и покачал головой, видимо, без врага не обойдёшься даже в семье. Раскрутив на столе ручку, он покачал головой. Три брата. Близнецы. И совершенно разные.