Эпилог

На сцену выходит неизвестный мужик в простыне. Это не главный герой! Просто именно так в древнегреческих комедиях и трагедиях выглядел Эпилог.

Из авторской суфлёрской будки, задумчиво: «Не, я понимаю, конечно, что у нас тут не Древняя Греция – климат и времена не те. И мужику в простыне явно холодно и даже неловко – мне отсюда это хорошо видно. Но Эпилог есть Эпилог. Куда же без него».

Ёжась на холодном ноябрьском ветру, Варвара в последний раз помахала рукой отъезжающей машине. И нажала кнопку на пульте. Ворота медленно поехали вниз, закрывая дом и территорию от темноты и холода ноябрьской ночи. Варвара обернулась к дому. Свет горел только на первом этаже. И едва теплился в окошке на втором.

В прихожей Варя повесила на крючок куртку мужа, именно в ней она выходила провожать припозднившихся гостей, прибывших на день рождения Марфуши Тихой. Целых полгода барышне сегодня стукнуло. Юбилей. Варя посмотрела на верхние ступени лестницы. Около часа назад именинница была покормлена, а потом ее забрал у матери отец, сказав: «Иди, посиди с гостями, я сам Марфу спать уложу». И с тех пор Тина не было видно. Варя щёлкнула выключателем, погасив свет в прихожей. По всему дому были видны следы недавнего переезда, и двинулась вверх по лестнице.

Дверь в детскую отворилась бесшумно. Именно здесь горела единственная на втором этаже лампа – светло-голубой шар ночника. В его свете Вариным глазам предстала умилительная картина.

В большом добротном, сделанном на заказ кресле-качалке крепко спал Тихон, склонив голову на подушку с бутонами пионов, вышитых Серафимой Андреевной. Одной рукой он придерживал за спинку спящую дочку, которая розовой звездой распласталась по сине-бежевой клетке отцовой рубахи. Второй рукой он держал дочь за крохотную пяточку, безо всякого практического смысла, просто на всякий случай. Марфа спала, кажется, еще крепче отца, безмятежно устроившись пухлой щёчкой аккурат на пуговице. Правым кулачком она для страховки держалась за мягкий хлопок кармана папиной рубашки.

Варя смотрела на спящих мужа и дочь и перед ее глазами проходил, словно в режиме обратной перемотки, последний год ее жизни.

Дочка ей досталась нелегко. Ранний и сильный токсикоз. Угроза прерывания. Потом еще поздний токсикоз. УЗИ в тридцать две недели показало тазовое предлежание плода. Варе от всех трудностей хотелось выть. Теперь еще и перспектива кесарева сечения нарисовалась во всей красе. Варвара, положив руки на живот, шёпотом уговаривала дочь перевернуться. Но будущая Марфа Тихоновна как ни в чем не бывало сидела у мамы в животе в позе Будды, на попе, и не думала переворачиваться. Тут к делу подключился будущий отец. Две недели Тин о чем-то шушукался с Вариным животом. Варей в это время овладела какая-то странная апатия. Но она мгновенно слетела в тот момент, когда дочь решила прислушаться к отцовским увещеваниям. Варваре показалось, что дыхание у нее не восстановится – так сбилось в тот момент, когда ее маленькая «будда» решила, что выходить на свет будет как положено – головкой вперёд. Потом, когда дыхание все-таки вернулось, Варя решила, что наконец-то все ее проблемы на этом кончились. Не тут-то было.

Видимо, в процессе переворачивания на позднем сроке ребёнок намотал пуповину, но не на шею, а на ручку. Роды были трудными. Только мастерство и опыт акушерской бригады, которые были существенно подкреплены денежно, и то, что Варя сама прекрасно понимала, что происходит и не потеряла присутствия духа, позволили девочке получить семь баллов по шкале Апгар. Но всё равно гипоксия, аспирация околоплодными водами. И все-таки пневмония. Как следствие – палата реанимации новорождённых.

Варя принадлежала к врачебной династии. Она сама хирург, видела всякое, читала многое. И все-таки, когда увидела свою дочку с иглой в голове – не выдержала. И ведь знала же, что у новорождённых вены лучше всего именно на голове, и это нормально, и ничего страшного, так удобнее всего. Но всё равно не выдержала, зарыдала.

А вот Тихон выдержал. Он не дрогнул, когда увидел кроху-дочь с иглой капельницы в голове. Варя понятия не имела, как он умудрился просочиться в реанимацию новорождённых. В некоторые моменты Тихона Тихого просто никто не мог остановить. Его знали все медсестры и врачи отделения. Ему звонили и отчитывались – Варя сама слышала. «Ваша маленькая принцесса сегодня просто молодцом, Тихон Аристархович. А вот мамочка плакала. Но вы не переживайте, мамочки поначалу часто плачут».

Он не дрогнул. Ни лицом, ни рукой, ни голосом. Стеной встал. И повторял только. «Всё. Будет. Хорошо. Вот увидишь, всё будет хорошо».

«Хорошо» случилось. Но далеко не сразу. Непросто было и когда их с Марфой все-таки выписали домой. И неврология вследствие серьёзной внутриутробной гипоксии, и проблемы с животом из-за антибиотиков. Варин мир сузился до размеров одного-единственного существа – ее дочери. Всё было подчинено ей.

А Тин всё время находился рядом. Вышагивал с капризничающей Марфой по спальне, когда она маялась животиком, а Варя уже падала от усталости. Договаривался по рекомендации Глеба Николаевича с врачами о консультациях, привозил массажиста, строил дом, работал, нанял приходящую домработницу. Между прочим, врачи, которые их консультировали, равно как и словоохотливая и очень опытная массажистка, которая работала с Марфой, все как один принимали Тихона за врача – так легко он оперировал всякими медицинскими терминами. На что Тин иногда отшучивался: «Я не гинеколог, но посмотреть могу».

Сложности понемногу исчезали. Марфа подрастала. И – так уж устроены маленькие дети – при своевременно принятых мерах многие проблемы со здоровьем проходят без следа так же быстро, как появляются. К пяти месяцам Марфа Тихоновна Тихая подошла здоровым жизнерадостным ребёнком, полностью соответствующая своему возрасту развитием. Но Варю всё никак не отпускало состояние тревожной усталости.

В виде исключения без каких-либо капризов Марфа подарила родителям на свои полгода удивительный подарок. Варя просто глазам своим не поверила, когда утром дочь ей лучезарно улыбнулась, сверкнув парой аккуратных, чуть прорезавшихся, жемчужных зубиков.

А вечером были гости, вся семья. Большое семейство Тихих – Нина с Антоном и малюткой Машенькой, которая будет праздновать свои полгода через неделю после старшей кузины, родители, Колька с женой и дочерью, который подарил-таки племяннице барабан, и все, разумеется, дружно веселились. Варю и Тихона поздравляли с днём рождения дочери – полгода, важная дата! Поздравляли и с новосельем, хотя дома еще кучу дел нужно переделать. Но сидя за столом в кругу большой семьи в роли хозяйки Варя вдруг поняла – отпустило. Разорвался круг проблем. Они выстояли. И все стало хорошо. Как Тихон и обещал.

Варя наклонилась и легко коснулась плеча спящего мужа кончиками пальцев. Сначала дрогнула рука, прижимая крепче дочь к груди, чтобы убедиться, что самое дорогое тут, у сердца. И только потом дрогнули ресницы, и он открыл глаза. Моргнул несколько раз растерянно.

– Ой… – спросонья голос его звучит еще ниже обычного. – Заснул, что ли? А мы это… качались-качались…

– И укачались, – улыбнулась Варя. – Я так и поняла.

– Что так тихо? – сообразил Тин. – Посмотрел на настенные часы. – Ох…

– Да, гости все разъехались.

– Блин… – Он вздохнул, потёрся щекой о макушку дочери. – Неудобно получилось.

– Да ладно, всё нормально, – Варя протянула мужу руку. – Давай, помогу встать.

– Перестань, – негромко фыркнул он. – Поможешь, ага. Я тебя в два раза тяжелее. Отойди лучше. Мы сами встанем.

Прижав перекладину кресла ногой к полу, он аккуратно встал, прижимая теперь Марфу двумя руками к себе. Судя по тому, как безвольно свисали ручки и ножки в розовом комбинезончике, укачалась Марфа в компании папеньки качественно.

Тихон бережно переложил дочь в кроватку, укрыл пёстрым лоскутным одеялом. И остался стоять около кроватки, положив руки на бортик. Варя встала рядом, посмотрела искоса на мужа. Между русых бровей косая морщинка, постоянно в последнее время поджатые губы. И вспомнила вдруг, как давно они не были близки. Очень давно. В последние месяцы беременности было не до того. После родов тоже. Как-то, когда Марфуше было около трех месяцев, они попробовали. Но мысли у Вари были всё равно с дочерью, и сама себе она казалась жутко непривлекательной, и тело реагировало как-то иначе. А тут еще в самый неподходящий момент проснулась Марфа. Больше попыток они не предпринимали. Да и без того хлопот была куча – маленький ребёнок, переезд, новый дом. А вот теперь…

Она тоже положила руки на бортик кроватки. Двинула мизинцем и коснулась им его мизинца.

– Трудно было, Тиша? – спросила шёпотом.

Это был вопрос на собственные мысли, а не на то, о чем они беспечно говорили до этого. Но Варя была уверена, что он поймёт.

Он молчал какое-то время, склонив голову, смотрел на спящую дочь. На круглой румяной щеке у Марфы отчётливо отпечатался маленький кружочек – след от пуговицы. Его Тин и рассматривал, будто что-то важное. Наконец упрямо поджатые губы дрогнули.

– Трудно было без тебя, Варя. А это так… решаемо.

Она едва слышно вздохнула, прижалась щекой между его лопаток, обняла, засунула ладонь в ворот рубашки. Тёплый и родной. Ее Тишка.

Он понимал ее, как никто. Выучил все ее словечки и жесты, и всё-всё, даже то, как она подносит чашку с чаем к губам. И сейчас он понял, почему Варя так прижалась к нему, чего она хочет, почему ее тёплое дыхание согрело его спину между лопатками. Слишком долго ждал, наверное, этого момента.

В последнее время он места себе не находил, а ведь всё самое трудное осталось позади. Теперь, когда у них есть здоровая жизнерадостная малышка, собственный дом и вообще всё, что только можно пожелать, ему хотелось выть. Ресторан бы отдал, чтобы вернуть ту, его прежнюю Варежку. Хотя бы на час. Чтобы один час она была только его. Чтобы любила и только на него смотрела.

Нет, он не ревновал жену к дочери. Марфута – его свет и солнце, и он ее обожает. И готов горы разрушить и мир наизнанку вывернуть ради ее благополучия и здоровья. Но ведь всё уже хорошо. Неужели ему теперь не полагается хоть капля любви и ласки? Он понимал, что Варе пришлось стократ труднее, чем ему. Матери при рождении ребёнка всегда в такой ситуации труднее, чем отцу. Но всё же уладилось. А ему хоть волком вой.

– Тиша… – Она потёрлась щекой о его спину. – Пригласи меня в ресторан, а?

Вот тут он чуть и в самом деле не завыл. Нет, все-таки показалось, и не так он всё понял. Грудь под ее ладонью мерно поднялась и опала.

– В ресторан? Давай. Я тут один неплохой ресторанчик знаю. Кормят вроде бы сносно. Кухня русская, антураж соответствующий.

– Да? И как он называется? – поддержала его игру Варя.

– «ТинЪ». У меня даже пара флаеров туда есть.

– Флаеры… – хихикнула она. – Это здорово. Надо воспользоваться. Завтра сходим?

– Хорошо, – согласился он, веря, что его голос звучит ровно и не выдаёт разочарования.

– Ти-и-ш… – Она еще потерлась о его спину щекой, и еще плотнее прижалась так, что он остро почувствовал ее всю – и грудь, вжавшуюся ему ниже лопаток, и живот, и бёдра, прижавшиеся к его ягодицам. И руку просунула еще дальше в ворот рубашки, взъерошила пальцами короткие волоски. – Тишенька, до завтра так далеко… Может, ты угостишь меня сегодня… чем-нибудь домашним?

Он резко вывернулся из ее рук. Не стал заглядывать в глаза, проверять показалось или нет? Всё к чёрту! Он жадно припал к ее губам.

А она ответила.

Оторвал их друг от друга какой-то звук. Они с виноватым видом одновременно метнули взгляды на детскую кроватку. Марфа Тихоновна безмятежно спала, никак не реагируя на то безобразие, которым в метре от нее занимались ее родители. Они сообразили, что кто-то из них застонал, потеряв голову от наслаждения.

– Всё, блин! – негромко рыкнул Тин, подхватывая жену на руки. – Пошли супружеский долг отдавать, Варвара Глебовна!

Она не ответила, только обняла его за шею крепче. Слова были уже излишни.

В ту ночь Марфа Тихоновна решила, что она уже достаточно большая девочка и может проспать до семи утра без перекусов. Да и куча гостей накануне утомили девчушку.

А вот родители ее в ту ночь так и не заснули толком. Наперегонки, жадно, взахлёб, боясь хоть на секунду отпустить, недодать, недосказать. Не расплетая объятий, не отпуская рук, не отрывая взглядов, не размыкая губ, они возвращались друг к другу, навёрстывая упущенное, стараясь полной мерой и чашей – любить.

Уснули они только под утро, прижавшись друг к другу и надёжно сплетясь в объятии. Уснули так сладко и крепко, что Марфуше пришлось продемонстрировать весь свой богатый вокальный диапазон, прежде чем утомлённые любовью и лаской родители соизволили открыть глаза. Первой подскочила Варя, чуть не свалившись с кровати. В панике стала искать вещи, первыми ей попались трусы Тина, второй – его же рубашка. Ее и накинула она на себя и бегом помчалась к надрывающейся криком малышке.

Когда в детскую вошёл Тин, в кресле-качалке в окружении подушек с бутонами пионов, на его вчерашнем месте, сидела Варя с Марфушкой на руках. Дочь с завидным аппетитом кушала, иногда что-то ворча, видимо, сетовала на то, что завтрак подали с опозданием. Но, как и вчера, надёжно сжимала в кулачке мягкий хлопок кармана.

Варя смущённо взглянула на мужа из-под россыпи растрёпанных рыжих локонов. Она старательно отваживала его от присутствия при кормлении грудью – стеснялась почему-то. Но сегодня он не уйдёт. Тихон встал за спиной Вари. Марфа на секунду оторвалась от завтрака и что-то приветственно гулькнула родному человеку номер два.

– Привет, хомячок, – улыбнулся Тин дочери. – Ты кушай, кушай, не отвлекайся. Я пока маме твоей косу заплету. – Он принялся разбирать золотые пряди и потом наклонился к Вариному уху. – И чего это мы такие растрёпанные, а, Варвара Глебовна? Кто это вас так… – Он слегка прикусил ей ухо. – Растрепал?

– Перестань! – Она поёжилась от его прикосновений. Строго сказать не получилось, и вместо этого она рассмеялась. – Тиша, сделай мне чаю, пожалуйста.

– Хорошо. – Он наспех доплёл косу и направился к двери. – Тебе, как обычно, с молоком?

– Да. И штаны надень, нечего перед дочерью в одних трусах шастать!

– Она еще маленькая!

– Не заметишь, как вырастет! Так что не заводи такой привычки даже.

– Хорошо, сейчас надену. – Он обернулся уже в дверях. Взглянул на нее – убранные в косу волосы, припухшие губы, засос на шее. Сидит в его рубашке на голое тело. Кормит грудью его ребёнка. Его женщина. Жена. Его Варя…

Она вдруг покраснела под его взглядом – так обильно и быстро, как краснеть умеют только рыжеволосые люди.

– Тиша! Иди уже за чаем! И оденься!

А когда он вышел, подумала, что есть что-то приятное и правильное в том, чтобы смущаться под взглядом любимого мужчины. Несмотря на всё, что было между ними ночью. А может благодаря этому.

Он вернулся в штанах и с двумя чашками, устроился на разобранном диване, поставив Варину чашку на столик, – остывать. Варя лишь вздёрнула бровь, заметив, что футболку он так и не соизволил надеть. И неудивительно. Столько она нежностей ему сегодня ночью наговорила, в таких вещах призналась. И он этим непременно воспользуется. Да какая теперь разница. И будто не знал он раньше, как ей нравится его голый торс. Варя еще раз посмотрела на него, вальяжно устроившегося на диване с чашкой – что он там себе с утра сделал: чай, кофе, какао? Сонный, лохматый, невыспавшийся, в одних спортивных штанах и с невероятно довольным выражением на лице.

А он словно угадал ее мысли. Подмигнул. И, сняв со стола, протянул ей чашку с остывшим чаем. И совершенно точно заметил восхищённый взгляд, которым она прошлась по его плечам. Теперь точно будет ходить пару месяцев по любому поводу без рубашки или футболки дома!

Марфа Тихоновна проявила мудрость пожившего на белом свете целых полгода человека. То есть решила: «Поели – можно и поспать». Но маму далеко отпускать нельзя, а то потом опять не докричишься. Поэтому Варя устроилась в детской на разобранном диване вместе с дочкой под боком. Тина было, разумеется, уже не выгнать, и он устроился тут же, обняв обеих своих красавиц одним махом. Поцеловал жену в плечо, обтянутое собственной же бежево-синей рубашкой. Посетовал на то, что Варя – рыжая-бесстыжая, даже трусики не потрудилась надеть. Ответа не дождался, потому что обе его девочки – рыжая и русая – уже спали. И он к ним с удовольствием присоединился, прижав своё сокровище к себе покрепче. А вечером они с Варей идут в ресторан. Всё хорошо. Ну, правда же – лучше не бывает.

– Варвара Глебовна! – На лице Никодима-Виталия расцвела широкая улыбка. – Какие люди! Наконец-то почтили нас своим присутствием!

– Никодим Иванович, приветствую, – ответно улыбнулась Варя. – Вы, как обычно, на своём посту?

– А как же иначе? – Метрдотель споро освободил ее от шубки. – Вы в кабинет? Или в общий зал? Молодой человек с вами сегодня симпатичный такой – грех его в кабинете прятать.

Ей удалось ограничиться негромким смешком. Тин только бровь изогнул.

– Юноша хорош, бесспорно, – Варя поправила мужу галстук. – Но мы все-таки, пожалуй, в кабинет.

– Тогда прошу за мной.

Перед тем, как закрыть дверь отдельного кабинета, хозяин ресторана обернулся к метрдотелю. Его мимика была прочитана однозначно. Не беспокоить ни под каким предлогом до особого распоряжения. Что бы ни случилось – НЕ БЕСПОКОИТЬ.

Официант посетителей отдельного кабинета за номером три не торопился обслужить. Несмотря на то, что ресторан «ТинЪ» славился не только кухней, но и качеством обслуживания, – с предложением аперитива и за заказом в третий кабинет официант не спешил.

Зато в кабинете, за закрытыми дверями, торопились. Жадно и нетерпеливо торопились – любить.