Действие семнадцатое

Воспользовавшись тем, что героиня прислушивается к замечаниям из суфлёрской будки, герой поворачивается к зрительному залу и показывает язык.

В авторской суфлёрской будке обречённо машут рукой, едва не опрокидывая кофейник с коньяком.

Дорога от Самойловых-старших проходила в молчании. Слишком много говорили, переживали и проживали за эти несколько часов оба. И сейчас под тягучий саксофон ехали сквозь вечернюю августовскую столицу и молчали. Молчали задумчиво, а, может, умиротворённо.

– Варь, – на очередном светофоре нарушил молчание Тихон. – Я сейчас тебя завезу и домой съезжу. Кое-что взять надо. Потом вернусь. Переночую у тебя, ладно?

Всё задом наперёд сказал. Но сообразил тоже задним числом, только когда произнёс.

Варя повернулась к нему, посмотрела задумчиво.

– Ладно, – согласилась она просто. – Переночуй. Только зачем круги наматывать? Поехали сейчас сразу к тебе, возьмёшь, что нужно, а потом ко мне.

Вот чего бы ему раньше язык не прикусить? Чего бы ему сначала Варю домой не отвезти, а потом не заикаться о том, что надо вернуться к себе на квартиру?

– Не, давай я сначала тебя отвезу, ты же устала, наверное…

– Не настолько. Не дури, Тихон. Нам почти по дороге. Поехали к тебе.

Он чертыхнулся про себя, но промолчал. Спорить было еще нелепее, чем начинать этот разговор. Припарковавшись у подъезда, предпринял еще одну попытку:

– Подождёшь меня в машине? Я быстро.

Вместо ответа Варя отстегнула ремень безопасности и открыла дверцу. Ему осталось только едва слышно вздохнуть и запретить себе думать о том, о чем думать сейчас не надо было. И все-таки он зажмурился, открывая дверь в квартиру. Торопился, уронил ключи, заминка перед дверью вышла еще заметнее. Кой бес понёс его сюда, лучше бы завтра, один, приспичило, блин, сменить трусы и рубашку!

Она вошла вслед за ним в квартиру.

– Варя, я сейчас, я быстро. – Он дёрнул в стороны двери шкафа.

Дьявол, кто опять всё переложил в шкафу?! А-а, точно, Лизка. Переворошил одну кипу вещей, другую. Зараза, да где всё нужное? За спиной раздался шорох, и Тихон замер. И почему-то не захотел оборачиваться. На зеркальной дверце шкафа отражалась Варя. Без одежды, только в красивом белье. У Тихона из рук выскользнула футболка.

– Зачем?

– Раздевайся, – сказала она спокойно и без эмоций.

– Варя… – Он все-таки обернулся. – Поехали к тебе. Оденься, пожалуйста, и поехали. На фиг вещи. Я вот… – Он нагнулся, подобрал оброненную футболку. – Всё взял.

– Раздевайся, – повторила она.

– Ну не здесь же!

– Именно здесь.

Она завела руки за спину. Красивый розовый, отделанный чёрным кружевом бюстгальтер скользнул вниз. Ему снова захотелось зажмуриться. Снова полетела на пол футболка. А он шагнул вперёд, прижал Варю к себе.

– Я сделаю это. Если ты… если тебе нужно. Я сделаю всё, что ты захочешь, Варя… но… тебе точно это нужно?

– Да.

– Зачем?

– Раздевайся.

Зашибись у них диалог выходит. Содержательный. Тин всегда, с самого начала их знакомства хорошо понимал ее мотивы, чувства. Не всегда утруждал себя тем, чтобы как-то корректировать своё поведение в соответствии с этим знанием, но он Варю читал, как открытую книгу. Сейчас буквы в книге превратились в японские иероглифы. И он ни хрена не понимал.

Они разделись и легли в постель на бок, лицом к лицу. В этом не было ни капли эротики. Тихон притянул Варю к себе, прижался губами ко лбу. Может быть, они просто полежат вот так немного и всё? Движение ее руки не оставило от этой надежды ничего. Варя раздражённо зашипела. Да, его тело отказывалось принимать участие в этом абсурде.

– Мы будем трахаться или нет?

Вот если бы сейчас они каким-то чудом оказалось в другом месте! Сколько тут по прямой до Вариной квартиры? Километра полтора, наверное. Вот там бы он ответил ей: «Да!» и любил бы ее до самозабвения. Здесь – нет. Здесь это похоже на пытку. Что угодно бы сейчас отдал, чтобы узнать, что за мысли у нее в голове. О чём она думает? Зачем это всё? С какой целью?

– Варя… – Он погладил ее по шёлковым кудрям, по спине. – Варюша… Не надо…

– Придётся брать дело в свои руки.

И она взяла. Основательно. А он сдался. Да, бесчувственная скотина и похотливое животное, но сдался. Тело отреагировало на ее близость и обнажённость, на запах и шёлк волос, на совершенно откровенные движения ее руки. Если бы это было на расстоянии каких-нибудь полутора километров, в другом доме, в другой квартире – и он был бы сейчас офигенно счастлив. Но здесь… он чувствовал себя участником какого-то дурного спектакля, в котором не понимал смысла, и не представлял, что у него за роль.

Она закинула ногу на его бедро.

– Ну?

Он прижал ее плотнее к себе и скользнул ладонью по гладкой коже вдоль тонкой линии коротких волос. И выдохнул укоризненно:

– Ты же даже не хочешь…

– Так сделай так, чтобы я захотела!

Как скажешь, родная.

Он знает все ее тайные местечки и точки. Все-все. Куда надо надавить, погладить, потереть. Только это всё механика. А что творится у тебя в душе, милая? Что бы ты там себе ни придумала, а я буду действовать по своим правилам. Он взял ее, одновременно шепнув в приоткрытые губы:

– Люблю тебя. – И дальше, под каждое неторопливое движение: – Люблю тебя. Люблю. Слышишь, люблю. Веришь? Нет, не верь. Это всё слова, они ничего не значат. Просто будь со мной. Просто. Будь. Со мной. И всё увидишь. Как я тебя люблю. Люблю. Люблю…

Эти слова звучали многократным рефреном в такт его движениям, между поцелуями, которыми он покрывал ее лицо – закрытые веки, лоб, щёки.

Я совсем не могу догадаться, что сейчас чувствуешь ты. Но я не буду молчать о том, что чувствую сам.

Она задрожала. Он знал, что это означает. Да, с ней это скоро случится. А он сегодня пролетает мимо. Потому, что это механика. А на душе у него совсем другое. Движения стали быстрее. Прикосновения смелее. Поцелуи чаще. «Люблю» громче. Сейчас. Скоро…

И вдруг он замер.

– Скажи мне! – прорычал он. – Скажи мне, чёрт возьми! Скажи, что любишь меня! Почему ты этого мне не сказала? Скажи! Не молчи! Скажи!

Она задрожала сильнее. Всхлипнула. И это его вмиг отрезвило. Да что же он, на самом деле? Нашёл, когда приставать к любимой с идиотскими вопросами.

– Прости меня. Прости, родная. Не говори ничего. Неважно. Это слова… Они ничего не значат. Просто будь со мной и всё. Будет хорошо, ты увидишь. Ты поймёшь.

И в несколько уверенных движений отпустил ее. На волю. В полёт. Но держал в руках, пока она сладко вздрагивала, и не разъединял тела.

Ухо не уловило тихий шёпот. Слова будто прозвучали в голове. Но он не поверил. Наверное, показалось. Просто показалось. Принимает желаемое за действительное. Однако губы дрогнули сами собой в вопросе:

– Что? Ты что-то сказала?

Да, она сказала. Тихо, но прямо ему на ухо. Повторила еще раз. Потом еще и еще. А потом он просто взорвался оргазмом. От одних только слов. Но тех самых, нужных.

Странное время для умных мыслей. Но именно за несколько секунд до освобождения, в состоянии дикого сексуального напряжения тела и еще более дикого раздрая в душе, под его хриплое: «Люблю… как же я тебя люблю, родная» она вдруг поняла, что любовь нельзя заслужить, заработать, получить за заслуги, выпросить. То, что получаешь в обмен на что-то, неважно на что: на деньги, вещи, поступки – это товар. То, что получаешь просто так, – это дар. Любовь – дар. Как и другие, самые главные вещи в этом мире, она даётся в дар. Как жизнь, которую нам дарят родители. Просто так. Ни за что. Просто потому, что так устроен мир.

У Вари, конечно, не получилось поделиться с ним своим открытием сразу. Но как только дыхание выровнялось и она смогла говорить, сказала:

– Тебе не надо ничего делать, чтобы заслужить мою любовь. Она и так твоя. Не представляешь, как я тебя люблю, – ей так много хотелось сказать теперь. Дать понять, что они на равных, и что ее любовь так же сильна, как его. – Ты лучшее, что случилось в моей жизни.

– Варька… – улыбнулся Тин. – Я же сейчас начну тебя жалеть. Если у тебя такое «лучшее»…

– Ты потрясающий. Я буду задирать перед всеми нос и гордиться тем, какой у меня муж.

– Нашла кем гордиться. Я же неуч, у меня даже образования нет.

– Ты самый лучший.

– Всё, прекрати! – почти всерьёз взмолился Тихон. – Я сейчас лопну от важности! – Прижал ее к себе, лицом в плечо, упёрся подбородком в ее макушку. – Не говори ничего больше. Не надо. Я этого не заслужил. Хотя… нет. Скажи еще разок. Любишь?

Она часто закивала, задевая носом его грудь.

– Всё. Больше ничего не надо. Остальное я сам.

Они еще полежали какое-то время так, обнявшись. Потом Тин завозился.

– Варь, я сейчас быстро в душ схожу и вещи начну собирать. А ты пока тоже в душ сходишь. Я у тебя переночую, хорошо?

Опять у него получилось задом наперёд. Варя усмехнулась.

– Давай. И поторопись, пока я не заснула.

Он сорвался с места и чуть ли не бегом помчался в ванную. Наверное, у соседей снизу закачалась люстра, когда такой «стоплюс»-мальчик бодрым галопом проскакал.

Варя закинула руки за голову, довольно, по-кошачьи потянулась. Ночевать ему приспичило у нее. Тиша, Тиша, у тебя там из-за этой истории в голове тоже что-то явно сдвинулось. И на место так и не встало. Кто бы мог подумать, что он такой чувствительный и впечатлительный?

Варя обвела взглядом комнату. Смятая постель. Комната как комната. Постель как постель. Дверь как дверь. Варвара попыталась вспомнить картину, которая, как она думала, навсегда исчезла из ее памяти. Нет, Варя ее не забыла, но картина казалась какой-то нечёткой и так и норовила то ли расплыться, то ли рассыпаться. Прошлое потеряло свою актуальность, свою силу и власть над ней. Варе плевать, кто был в этой постели до нее. Какая теперь разница? Прошлое осталось в прошлом. У Вари теперь на память о нем – шрам. У Тина шрам на плече, а у нее в душе. Но шрам лишь напоминание. Жить и быть счастливой он ей не помешает. Наверное, такого, как Тихон, нельзя приручить, не заработав рубцов на сердце. Не самая страшная цена.

Размышления Вари прервало появление любимого мужчины.

– Я всё, – отчитался он. – Ванная свободна, можешь идти. Ну, чего ты ждёшь?

– А ты? – Варя кивнула на его обёрнутые полотенцем бедра. – Почему не переодеваешься?

– Может, я стесняюсь. – Он демонстративно затянул покрепче узел на полотенце. – Варька, по-хорошему прошу: прекрати валяться голой и беги в душ.

– А то что?

– А то всё! – передразнил он и вытащил из шкафа огромную спортивную сумку.

– Ничего себе – кое-что взять! – Варя села на кровати по-турецки, упёрлась локтем в колено, а ладонью подпёрла щеку. – Ты, я смотрю, серьёзно к вопросу решил подойти.

– Я переезжаю к тебе.

– О как. Люди добрые, дайте воды попить, а то так жрать хочется, что переночевать негде. Полчаса назад речь шла про «переночевать у тебя».

– Ставки выросли, – ухмыльнулся он. – Не тебе одной машины у меня отжимать.

– Ой-ой-ой, – Варя закатила глаза.

– Можешь ойкать сколько угодно. – В нее полетело добытое из шкафа чистое полотенце. – Но через пятнадцать минут мы из дома выходим. И только от тебя зависит, выйдешь ты на моем плече, голая и растрёпанная после секса, или чистая, одетая и своими ножками.

Варвара посчитала ниже собственного достоинства отвечать на такие возмутительные заявления, перекинула полотенце через плечо и гордо прошествовала в ванную.

У входной двери он снова замялся. Даже зажмурился с досады – как нелепо и не вовремя, после всего, что было, все еще спотыкаться на пороге. Перехватил покрепче спортивную сумку.

– И меня… – вдруг прижалась к его плечу Варя. – Ты обещал меня на плечо. На руки хотя бы возьми. И перенеси через порог.

– Слушай… Вроде бы жену надо вносить. А не выносить.

– А у нас с тобой много чего наоборот, не только это. Так что бери на руки, пожалуйста.

И он взял. И шагнул за порог. Там поставил Варю на ноги, но не отпустил, прижал к себе. Не оборачиваясь, захлопнул дверь, оставляя всё дурное и страшное за спиной. В прошлом.

Она припарковала «Эскаладу» возле «ТинЪ». Припарковала, разумеется, криво, наискосок и как попало. Но Варе специально было выделено на парковке у ресторана два места – как раз поэтому. Варвара вздохнула. С этим бегемотом она никогда не сладит. Вообще, зряшная была идея. И Варя была уверена, что шуткой всё и кончится, но нет.

После того, как Тихон переехал к ней, он демонстративно пересел на «Матиз». И даже слушать ничего не хотел, чтобы ездить на своей машине. Варя ради интереса полюбопытствовала, чем он объясняет перед деловыми партнёрами такую радикальную смену имиджа. Тин ответил, как о чем-то обыкновенном: «Говорю всем, что жене проспорил». Вот так! Жене. Не невесте, не подруге. Все эти стадии Варя благополучно и мгновенно миновала, став сразу для всех знакомых Тихона Тихого женой. Отсутствие обручального кольца и штампа в паспорте никого не смущало. Как пояснил Рося, у Тихона репутация человека, всегда держащего слово. Раз сказал, что жена, значит, жена. Мало ли что кольца на пальце пока нет. Ерунда какая.

И во всем так. Всем сказал, что Варя его жена, переехал к ней жить. В одночасье стал неотъемлемой частью ее жизни. Нет, когда она сама заявляла ему про законный брак, Варя понимала, что куда-то туда дело и может выйти. Но чтобы вот так сразу… И разве она недовольна? Да чёрт его знает.

Тин купил диван: огромный траходром – иначе не скажешь. Он занял половину комнаты. И всё равно спал Тихон на нём по диагонали, оставляя Варе места с гулькин нос. На все претензии отвечал: «Пинай меня и буди». Да ноги отобьёшь его пинать.

Он вечно что-то пил: чай, кофе, какао. И оставлял везде кружки. На все претензии отвечал: «Не трогай, вечером сам всё уберу». И ведь убирал. Но эти кружки по всей квартире, словно метки зверя, Варвару раздражали дико.

Она фыркала. А он обнял ее и повёз в коттеджный посёлок. И там показал ничем не примечательный участок земли с выкопанной ямой и следами строительных работ. Прижал к себе, прикрывая от порыва тёплого, в общем-то, ветра.

– Я понимаю, Варь, меня для тебя много. Меня… всегда будет много – такой уж я человек. И не намекай мне, чтобы я уехал к себе, всё равно не поеду. Я квартиру уже продал. Можем снять побольше и пожить там. Но вместе. А потом у нас будет дом, – он махнул рукой в сторону котлована. – Двухэтажный дом. В нем сможем даже на разных этажах жить, чтобы не мешать и не раздражать друг друга. А пока потерпи, маленькая моя. Я всё равно никуда не уйду.

Потерпи… Вообще-то, несмотря ни на что, она была счастлива. Здесь и сейчас. С ним.

У них многое стало общим. Теперь, когда они оказались в одной квартире, на одной кухне, в одной постели – они много разговаривали, вспоминали. Они словно проживали своё знакомство и весь период отношений заново, только теперь предельно честно и открыто, рассказав, что чувствовали в той или иной ситуации. Правда, Тихон пару раз, наказав ей строго запомнить, на чём они остановились, прерывал откровения на секс. Впрочем, Варя не слишком возражала. Они и в самом деле соскучились друг по другу. А еще она привыкла к тому, что он практически никогда не мог просто пройти мимо или оказаться рядом – и не поцеловать, не обнять, не полапать, а то и ущипнуть. Нагло уверял, что у него выработался рефлекс, за что был обозван идейным последователем академика Павлова. После чего на все Варины возражения отвечал, что делает это исключительно по академическим соображениям.

А еще они полюбили гулять. По инициативе Тина Варя провела ему экскурсию по корпусам родной Пироговки. Была уверена, что Тихон это затеял, чтобы лишний раз напомнить об образовательной пропасти между ними. Такой смешной. Чтобы сбить его с этой мысли, стала задавать ему всякие неудобные вопросы о его юности. И с какой-то щемящей болью поняла, что он отвечает честно на всё, не пытаясь приукрасить себя. Желая нащупать границу его откровенности, спросила, как он невинности лишился. Лучше бы не спрашивала! Он умудрился смутить потомственного хирурга! Но Варя поняла, что границы нет. Если она спросит – он ответит. На всё.

В виде все той же проверки она как-то раз вечером без предупреждения уехала в гости к брату. Имеет право отдохнуть от самозванца в собственной квартире, между прочим! Телефон начал жалобно пиликать еще по дороге, сигнализируя о разрядке батареи. Конечно, дома у Коли был подходящий зарядник, но Варя о нём забыла, увлёкшись общением с племянницей.

В восемь вечера по ее душу явился Тихон Аристархович. Внешне спокойно полюбопытствовал, что с телефоном и почему абонент недоступен, вручил Леночке игрушечный ксилофон под обречённой стон Николая и простосердечно испросил у хозяйки чаю.

И всё вроде бы вышло мило и даже весело. Леночка, разумеется, оккупировала коленки своей любимой живой игрушки и увлечённо стучала молоточком по брускам ксилофона. В паузах взрослые успевали немножко поговорить. Ник обозвал Тина сволочью неблагодарной, потому что только абсолютно душевно чёрствый человек мог подарить ребёнку ЭТО. Люба с милой улыбкой налила и протянула гостю чашку чаю.

– С пургеном? – уточнил Тин.

– С виагрой! – фыркнула Любава.

– Ого, – только и успел многозначительно протянуть Тихон, и тут снова вступили ударные.

В общем, хорошо посидели. И на обратной дороге в машине привычно вздыхает альт-саксофон. Но, наверное, из-за того, что салон этой машины гораздо меньше, Варе как-то трудно дышится. Или это от его молчания. Спокойного, в общем-то, молчания. Хотя, какого чёрта спокойного. Она же чувствует его напряжение. Физически чувствует, что он с трудом себя сдерживает.

– Извини, – вздыхает она. – Извини, что я не позвонила. И что с телефоном так вышло.

Машина внезапно принимает вправо, жалобно взвизгивает тормозами, остановившись на обочине. Он резко открывает свою дверцу. Не понимая, что это значит, Варя так же быстро распахивает свою.

Они встречаются ровно посередине капота «Матиза», между двух столпов света от фар. Он прижимает ее к себе так крепко, что ей кажется, что что-то хрумкает в позвоночнике, и рычит на ухо.

– Не делай так больше никогда, слышишь?!

Она только кивает, прижимаясь щекой к его груди. И слушая, как там бухает его сердце.

– Я, бл*дь, чуть с ума не сошёл! Пока не додумался Кольке позвонить! Я же постоянно боюсь, что ты не справишься с управлением! Подушек безопасности, конечно, до фига вкруговую, и пассивная безопасность тоже фактор, но на дороге столько идиотов! А у тебя телефон не отвечает. Я уже такого успел напридумывать… Не смей так больше делать, поняла?!

Она снова только кивает и прижимается сильнее. И не будет ему говорить, что стрелка на спидометре «Эскалады» ни разу не перевалила за отметку «сорок», быстрее Варя просто не рисковала, и плевать, что думают про нее другие участники дорожного движения. И лишний раз старается за руль не садиться, вот и сегодня поехала к брату общественным транспортом.

– Не надо так, Варя… – говорит он уже тише, гладя ее по волосам. – Я, может, и заслужил. Даже, наверное, заслужил. Но я чуть не сдох от такой педагогики за те десять минут, когда я не знал, что с тобой.

Она отстраняется от его груди и, привстав на мысочки, целует в подбородок.

– Я больше не буду, – произносит Варя торжественно.

– Конечно, не будешь! – фыркает Тин. – Я куплю тебе второй телефон с батарейкой на шесть тысяч миллиампер-часов! Так будет больше вероятности, что какой-нибудь из двух телефонов обязательно будет включён.

А еще Варя динамила его с ЗАГСом. Причём сначала это получилось нечаянно. У Тихона, как назло, образовался аврал в бизнесе, и в рабочие часы он был очень плотно занят. Но когда Тихон ей позвонил как-то днём со словами: «Варь, у меня пара часов свободных образовалась, поехали в ЗАГС», – он, разумеется, получил красочный и мотивированный отказ. Ей некогда. Она только что ванну набрала и на лицо маску наложила. Никуда ЗАГС не денется.

Тин сделал еще один подкат на эту тему, а потом будто принял ее позицию, что они никуда не торопятся. А теперь всё. Приплыли, блин. Доигрались.

Варя вздрогнула. Она глубоко задумалась, положив руки на руль «Эскалады». А теперь в ее размышления вторгся посторонний звук. Она повернула голову. У двери машины стоял Никодим-Виталий, постукивал указательным пальцем по стеклу и улыбался. Варя вздохнула и дёрнула ручку дверцы. Метрдотель подал ей руку. Это было кстати: выбираться из «танка», не обладая ногами такой длины, как у Тихого, было не очень удобно. Даже туфли на танкетке не спасали.

– Добрый день, Варвара Глебовна.

– Привет, – Варя улыбнулась. Ее забавляла эта церемонная игра с персоналом Тина. А потом улыбка поблекла. – Барин на месте?

Хотя вопрос лишний. Точно. Вон же ее бывшая машина.

– На месте, – кивнул метрдотель, потом нахмурился. – Варя, что-то случилось?

– Угу, – Варвара решительно двинулась к дверям. Огненные пружинки волос воинственно прыгали по плечам.

Метрдотель догнал ее уже у входа, открыл дверь, придержал за локоть, поворачивая к себе. Игры в церемонии кончились.

– Варя… Что произошло?

– Неважно, пустяки, – Усмешка у нее вышла кривоватой.

– Что он опять натворил?! Помощь нужна?

– Сама справлюсь, – Варвара легко тронула метрдотеля за плечо. – Спасибо за заботу.

– Варя, ты имей в виду: если что – мы рядом! Только свистни! Мы тебе спину прикроем.

– Хорошо, – кивнула Варя и вошла в ресторан. Помахала рукой на воздушный поцелуй от Лёши, который варил кофе и развлекал какую-то блондинку, пристроившуюся на барном табурете. Блондинка совсем не силиконовая, а очень даже бизнесвуменовского вида.

Варя шла через зал к служебной двери, не торопясь. Собиралась с мыслями. А они, как назло, разбегались. Состояние панической растерянности не отпускало ее с самого утра. С того самого момента, как Варю после чайного перерыва с бубликами чуть не стошнило прямо в кабинете. Едва успела добежать до туалета. Спазмы были просто жуткие, такое ощущение, что желудок вывернулся и выдал из себя все своё содержимое, и там теперь стерильно. В кабинет Варя возвращалась медленно и по стеночке. Слабость накатила, прибивала к земле. И бублики вроде бы свежие, вчера покупала, ну как же так? Надо посмотреть сроки годности на упаковке. А в кабинете Зоя Анатольевна подхватила ее под белы рученьки, усадила на кушетку и спросила участливо: «Какой срок, Варвара Глебовна? Ох, меня, помню, аж до пяти месяцев вот так же точно полоскало…» Хорошо, что Варя уже сидела. Иначе на ногах бы точно не устояла. Впору посмеяться над собой. На бублики несвежие грешила, а отравилась овсяным печеньем. Если в течение нескольких недель жить регулярной половой жизнью, не предохраняясь, утренняя тошнота должна в первую очередь навести на другие мысли. Причём тут бублики и печенье? По дороге домой заехала в две аптеки. Купила три теста от разных производителей. А потом долго сидела на краешке сиденья унитаза, глядя на разложенные на полу тесты. Охренеть, какое богатство. Целых шесть полосок. Все тесты, как один, показали идентичный результат. Она беременна. Варя поджала пальцы ног – кафель холодный, обхватила себя руками. Она этого хотела? Хотела. Она должна радоваться? Должна. Вместо этого паника. Попыталась мыслить логически. Пошуршала инструкциями к тестам. Проинспектировала память. Господи, у нее же задержка уже две недели, а Варя ни сном, ни духом. Не вспомнила. Водоворот по имени «Тихон Тихий» так ее закрутил, так влез в ее жизнь, так там всё поменял, что Варя забыла о таких важных вещах, как собственный менструальный цикл! Она нервно усмехнулась. При таких провалах в памяти удивительно, что еще так рано сообразила, а не когда ребёнок уже шевелиться бы начал. Ребёнок… Ребёнок… Ей показалось, что-то затикало внутри. Словно запустился часовой механизм. Тут Варя поняла, что дико замёрзла. Ей срочно нужна ее персональная двухметровая грелка. И вообще… Это он, это он всё это затеял! Он во всем виноват!

Варя резко толкнула дверь кабинета Тихона и решительно вошла. Хозяин кабинета сидел, уткнувшись носом в монитор. Ракеты не было – и на том спасибо. Тихон обернулся на звук открываемой двери и тут же откинулся на спинку кресла. Улыбнулся:

– Привет. Почему не позвонила, что приедешь? А я уже почти закончил дела и собирался домой.

Она смотрела на него молча.

– Что-то случилось? – Улыбка сползла с его лица. – Варя, что с тобой?

– Случилось? – Она упёрла руки в бока. – Да, именно, случилось! Что, довыпендривался, Тихон Аристархович? Допрыгался?! – Тут Варя поперхнулась, усмотрев в сказанном двусмысленность, понятную сейчас только ей. И замолчала. Ей казалось, что она сейчас задохнётся. Или лопнет.

– Варя… – Он заговорил негромко и стал медленно вставать. – Что произошло, говори толком!

– Я беременна! – сказала она. – Доволен? Ты меня обрюхатил! Господи… – Она опустила руки, и они повисли безвольно вдоль тела. – Мы не женаты. Мы даже заявление в ЗАГС не подали. А я уже беременна! Ты чёртов сперматозавр, Тихий! Я залетела от тебя в самую первую ночь!

Она замолчала, переводя дух. И смотрела, как он шёл к ней – словно подкрадывающийся хищник. Медленно, но неотвратимо. А потом в решающем броске прижал ее, повернул спиной к себе, упёрся поясницей в стол. Положил свои огромные лапы на ее живот, уткнулся губами куда-то в основание шеи, и выдохнул ей туда, раздвигая дыханием волосы.

– Да-а, Варенька, да-а… Теперь ты точно от меня никуда не денешься.

Она всхлипнула. Горячие руки на животе успокаивали. А слова немного… пугали.

– Нельзя так, Тиша. Для тебя ребёнок только средство удержать меня? Так я и так никуда не денусь, правда. А ребёнок… он сам по себе будет. Совсем новый человек. Не ты, не я. И его надо любить и хотеть его рождения не потому, что ты хочешь привязать сильнее к себе его мать. А потому что… потому что… – У нее перехватило дыхание и не находились нужные слова.

– А я буду его любить, – донеслось негромко из-за спины. – Еще как буду. Я его уже люблю. Я это знаю. И ты это поймёшь, когда он родится. Ты мне только роди.

– А я перезвоню, – всхлипнула со смешком Варя.

– Что?!

– Одностишье есть такое. «Ты мне роди, а я перезвоню».

– А-а-а… Ясно. Я перезвоню, точно. Ты мне, главное, роди.

Снова раздался смешок пополам со всхлипом. Он повернул ее снова – лицом к себе.

– Ты не рада, Варюша?

– Я… – Она вздохнула. – Наверное, просто охренела.

– Я тоже. – Он прижал ее голову к своему плечу. – Я тоже, малыш.

Они стояли так какое-то время. Дыхание успокоилось. Мысли улеглись. Кроме одной, и странной.

– Слушай, – поёрзала она в его руках. – А нам же теперь венчаться нельзя, да?

– Почему это?

– Ну как же… Какая я невеста, если я… в положении. Это же значит, что мы с тобой… до свадьбы… то есть до венчания… – замолчала она неловко.

– Надо полагать, тот факт, что ты бы венчалась, не будучи невинной девушкой, тебя не смущал? – весело хмыкнул Тин.

– Меня вообще всё смущает! Всё, что касается венчания…

– Не боись. Сейчас у эксперта уточним, – Тихон повернулся и сцапал со стола телефон. Одной рукой он по-прежнему обнимал ее, другую поднёс к уху. – Аристарх Петрович, приветствую. Как ваше здоровье, как давление? – рассмеялся он легко. – Ладно, я понял! Ты сидишь, стоишь? А-а, в трамвайчике. Слушай, я матери машину подарю, может, хоть она согласится? Всё-всё, не ворчи, уж и пошутить нельзя. Там места в трамвайчике есть свободные, чтобы ты сел? Не хочешь? Ладно, моё дело предупредить. Держись тогда крепче. Держишься? Ну, всё тогда, слушай. Варвара Глебовна в положении!

И Варе тут же прижали к уху телефон, и она смущённо слушала взволнованный бас Аристарха Петровича, его немного сбивчивые, но радостные слова. А потом Тин вернул телефон в исходное положение.

– Спасибо, папа, мы тоже очень рады. У Варюши тут технический вопрос возник. Будешь ли ты нас венчать, если мы уже согрешили? Нет, – Тин хохотнул, – я тоже считаю, что это не грех, а радость, но Варя… Погоди, вот для нее это еще раз повтори!

Снова Варе поднесли к уху трубку, и она с улыбкой выслушивала, как ей мягко пеняет на неразумность будущий свёкор.

– Вот такие дела, Аристарх Петрович, – Тин снова вернул себе телефон. – Матушке доверяю тебе новость сообщить. Нет, она еще не знает. Ты первый, кто узнал. Ну, в смысле, второй. То есть третий. После Вари и меня. Да? Ну, попробуй, удиви меня. Я-то? Сижу. Варя рядом. Вещай.

А потом была пауза. А потом Варя оглохла от его вопля практически в ухо.

– Да ты что?! Серьёзно?! А-а-а!!! – А потом, уже не трубку, а Варе: – Нинка беременна, представляешь?!

Ей показалось, что если бы Тихон не прижимал ее к себе одной рукой, то он бы сейчас запрыгал от радости. Он чуть ли не вибрировал от переполнявших его эмоций.

– Ну, Аристарх Петрович, попёрла вам пруха… Ладно, извини, – засмеялся он. – В общем, фортуна повернулась к вам лицом, Аристарх Петрович, с чем я вас и поздравляю. Сразу два внука. Ага, или внучки. Или внук и внучка. Да я понимаю, что ты всем рад будешь. Ага? Ну ладно, всё понял. До встречи, пап.

Варя чуть отодвинулась и посмотрела ему в лицо. Увидела его глаза. Сейчас они у него шальные и счастливые.

– Представляешь? – С его лица не сходила дурная блаженная улыбка. – Нинка тоже беременна! Я за них с Тохой даже больше рад, чем за нас. То есть нет, конечно, за себя больше, но… – махнул он рукой. – Они так долго хотели малыша, и именно сейчас, представляешь?

Наверное, по логике вещей, Варю должна была покоробить эта его реакция на новость о беременности сестры – реакция внешне гораздо более бурная, чем на известие Вари. Да и его реплика, что за сестру он чуть ли не больше рад, чем за себя, могла бы задеть. Но вышло наоборот. Всё казалось ужасно правильным. И громкие вопли радости по поводу Нины словно подтверждали, что и своего ребёнка Тихон ждёт и уже любит. Просто это переживание глубже и интимнее, чтобы его вот так же напоказ демонстрировать.

– Слушай… Я позвоню Нинке, ладно? Сейчас лопну от… не знаю от чего, но лопну, если ей не позвоню! Сразу и свой малыш, и племянник… Точно лопну!

– Звони, – Варя снова устроилась в родном и привычном кольце его рук. – И мне трубку дай, хочу поздравить.

А он уже набирал номер.

– Нинок? Угадай, что мне сказал отец? Д-а-а! Поздравляю! Но! Я к тебе по делу. Мы с Варварой Глебовной вызываем вас с Тохой на соревнование. Главный приз – матушкино одеяло. То самое, которое для первого внука. Кто первый успеет, тому и одеяло достанется. Да! Представь, мы тоже! Варя, – он отодвинул телефон от уха, – у нас какой срок?

Варя усмехнулась и потянулась к трубке.

– Ниночка, прими мои поздравления! Очень рада за тебя и Антона!

– Не переводи разговор, на кону одеяло! – перехватил управление телефоном Тин. – Какой у нас срок?

– Примерно пять недель.

– У нас пять недель, слышала? – Это уже было сказано в трубку. – А у вас? Тоже? Ага, а кто – мальчик, девочка? – Он прижал телефон к плечу и заговорщицким шёпотом спросил у Вари: – А у нас кто будет, Варежка?

– Балда ты, – усмехнулась она и легко щёлкнула его по носу. – На таком сроке этого никто не знает.

– Ага. Мне уже и Нинка слово в слово то же самое сказала, – а потом снова в трубку: – Ну и ладно! Всё равно, соревнование за одеяло объявляется открытым! Всё, целую будущую мать в щёки крепко-крепко. До встречи, Тохе привет.

А потом он и Варю обнял крепко-крепко и стал медленно раскачиваться – вдвоём. И шепнул ей на ухо:

– Ну, всё, родная, что хочешь, то и делай, но одеяло мы должны отхватить!

Валентина Васильевна Лушина, заслуженный работник культуры, обладательница двух почётных грамот Министерства юстиции и заведующая ЗАГСом на протяжении двадцати пяти лет своей жизни, с сильным неодобрением разглядывала явившуюся для сочетания браком пару и их гостей. За четверть века безупречной службы Валентина Васильевна повидала всяческие свадьбы, самых разнообразных новобрачных, самых причудливых гостей этой церемонии. Но нынешняя свадьба переплюнула все предыдущие.

Во-первых, невеста была в положении. В заметном таком положении. Дело житейское, в общем-то. Если бы невеста так не выпячивала это самое своё интересное положение. Во времена молодости Валентины Васильевны девушки этого стыдились и всячески пытались маскировать беременность. Эта же несла ее с гордостью, будто достижение какое. Аккуратный круглый животик плотно облегало платье. Красивое, кто бы спорил. Но не для невесты же – да притом беременной невесты – тёмно-вишнёвого цвета эластичное кружево на непрозрачном белом чехле!

Во-вторых, невеста была рыжая. Правда, тут Валентина Васильевна была вынуждена признать очевидное – причёска из затейливо заплетённых и красиво уложенных кос невесте необыкновенно шла, и как-то даже примиряла с совсем не свадебным платьем и лаковыми туфлями на шпильках. Но жених-то… Господи, каков был жених! Под два метра, наверное. Никакого тебе костюма приличного – ни пиджака, ни галстука, ни бутоньерки. Брюки черные классические – и на том спасибо. Рубаха белая, но навыпуск, и на две пуговицы верхних не застёгнута. Подумайте только! Не мог в штаны заправить и застегнуть, как положено! Но больше всего Лушину возмутили насмешливые глаза жениха. Внимательные и немного снисходительные. Такого выражения лица у мужчины в ЗАГСе быть не должно – в это Валентина Васильевна верила твёрдо. Но ни голос, ни рука ее не дрогнули – не напрасно были вручены ей в своё время две грамоты Министерства юстиции и звание «Почётный работник культуры».

И церемония шла своим чередом, исключая мелкие эксцессы.

– Перед началом регистрации прошу вас ещё раз подтвердить, является ли ваше решение стать супругами, создать семью искренним, взаимным и свободным. Прошу ответить вас, невеста.

Рыжеволосая беременная невеста трёт переносицу, изображая сильнейшее раздумье. Жених, изображая ангельское терпение, заводит кверху глаза, а потом, наклонившись к невесте, шепчет ей басовитым шёпотом: «В твоём деликатном положении, радость моя, я бы слишком долго не раздумывал».

Невесту это не слишком смущает, и после долгой паузы она отвечает: «Да». Жених на аналогичный вопрос отвечает: «Ну ясен день – согласен». Стиснув зубы, Валентина Васильевна принимает этот не соответствующий протоколу ответ. Такой ее уступчивости способствуют конверт с купюрами и бутылка отличного игристого, презентованные как раз стоящим рядом с женихом с самым благонравным видом свидетелем – расторопным молодым человеком по имени Ростислав.

– Подойдите к столу регистрации и своими подписями скрепите ваш семейный союз. Жених, прошу вас.

Вместо того чтобы сразу подписать документ, двухметровый оборачивается к свидетелю и громко спрашивает: «Слава, ты договор внимательно прочёл? Точно можно подписывать?» Свидетель мимикой и жестом показывает, что всё в порядке.

– В полном соответствии с Семейным кодексом Российской Федерации…

В этот момент жених не нашёл ничего лучше, чем повернуться к свидетелю и спросить: «А у нее точно есть такие полномочия? Ты сертификат видел?» Лушина скрипнула зубами, но продолжила. Она профессионал!

– Согласно составленной актовой записи о заключении брака, скреплённой вашими подписями, ваш брак регистрируется. Объявляю вас мужем и женой. Ваш брак законный. Поздравьте друг друга. Жених, можете поцеловать невесту.8afd7c

– Серьёзно? Уже можно? Ну наконец-то!

Жених подхватывает невесту на руки, поцеловал. И под хохот гостей поворачивается и собирается покинуть зал для регистрации. Тут терпение заслуженного работника культуры и обладательницы двух почётных грамот лопается. Она топает ногой, а голос ее срывается на фальцет:

– Куда?! А свидетельство?! А паспорта?! Что за цирк вы тут устроили?!

Не оборачиваясь, жених, а, точнее, уже новоявленный муж кивает свидетелю:

– Рося, разберись там. Если где надо, то распишись за меня, ты же умеешь.

После этих слов невозможная пара все-таки покидает зал для торжественной регистрации. Гости принимаются поздравлять друг друга. Ростислав что-то проникновенно шепчет на ухо заслуженному работнику, придерживая даму за округлый локоть и обмахивая ее свидетельством о заключении брака между Варварой Самойловой и Тихоном Тихим.

И, в конце концов, все остаются довольны.

Январский день побаловал новобрачных солнцем. На невесте белая расклешённая норковая шубка, просто белоснежная, заботливо накинутая на плечи законным супругом. Но Варя сейчас не чувствует холода. Счастье внутри греет похлеще печки. И любимый рядом. Муж. Законный супруг. И он тоже не чувствует холода в обычной рубашке на голое тело. Потому что рядом она – его законная рыжая ведьма.

– Вот что ты творил?

– А что я творил? Нас же объявили мужем и женой. Всё. Дальше неинтересно.

– Тихий, ты почти сорвал церемонию, – смеётся она. – Ты вообще не умеешь себя вести на свадьбах!

– Еще как умею. Главное, – результат. Хотя… Тихая, я, если честно, до сих пор не верю, что я наконец-то дотащил тебя до ЗАГСа, несмотря на все твои капризы.

– Капризы? – Она поправила ворот шубки. – Не было никаких капризов.

Капризов и в самом деле не было. Сначала был сильный токсикоз такой интенсивности, что Варе пришлось брать больничный, потому что она реально не могла в первой половине дня ничего делать – тошнота и слабость жуткие. И почти два месяца такой катавасии. Как только прошёл токсикоз – возникла угроза прерывания. Не то чтобы серьёзная – начал немного болеть живот и появились слабые выделения. Черт Варю дёрнул сказать об этом Тихону. На следующий день она уже лежала в роддоме на сохранении. Когда же она выписалась из роддома, начался Рождественский пост, во время которого нельзя венчаться. Да и Варя после всех приключений с токсикозом и роддомом не могла на себя в зеркало смотреть. Она осунулась и на собственный взгляд выглядела ужасно – куда с таким лицом замуж? Надо хотя бы немного в себя прийти. Для Вари такое непростое протекание беременности стало неприятным сюрпризом и тяжёлым испытанием. Она грешила на перенесённый трихомониаз и с лёгкой завистью вспоминала, как всю беременность проскакала козой Любава. Варе было до такого далеко. Ей хотя бы время суметь выбрать для бракосочетания, чтобы не тошнило, ничего не болело и не отекало, и чтобы она выглядела прилично. Такое время нашлось только к шестому месяцу беременности. Когда, словно по мановению волшебной палочки, у нее прекратились все проблемы со здоровьем, которые принесла беременность. Вот тут всё наконец-то и сложилось. Они с Тихоном поженились.

– Ты же меня знаешь. – Он плотнее запахивает на ней шубку, пытается застегнуть нижний крючок, но живот мешает. – Я, когда нервничаю, всегда веду себя как идиот.

– А ты нервничаешь?

– А то!

– Ну ты нахал… – качает головой она. – Вообще, это невесте положено нервничать! Особенно в моем положении. И если кто и имел право устраивать цирк из церемонии бракосочетания, то это я, а не ты!

– Я думал, тётку в шторе хватит удар, – ухмыляется он.

– Какая еще тётка в шторе?

– Ну, которая объявила нас мужем и женой. По-моему, она была завёрнута в штору. Нет?

Варя вспоминает тёмно-зелёное бархатное платье регистраторши и смеётся.

– Колоритная дама. Слава на нее явно запал.

– Думаю, у него нет шансов.

– Слушай, у меня гениальная идея! Давай разведёмся, а? И поженимся еще раз! Дадим Славе второй шанс. Заодно во время второго раза цирк могу устроить я – для ровного счета. Например, начать рожать прямо во время регистрации. Здорово придумала?

– Отличная попытка, Тихая. Но шиш тебе, а не развод. Ты втюрилась в меня всерьёз и на всю жизнь.

Она снова засмеялась. Варя даже предположить не могла, что после стольких испытаний последних месяцев она будет так смеяться на собственной свадьбе.

– Наконец-то! – комментирует ее муж появление из дверей ЗАГСа их друзей и родных. – Ну что, Варвара Глебовна, поехали в кремль?

– Поехали, – она вкладывает свою руку в его ладонь. – И познакомь уже меня с князем Дмитрием Донским.

Венчание, состоявшееся на следующий день, прошло тихо и скромно. На нем присутствовали только члены семьи.