Действие шестнадцатое

На сцене гаснет свет. Но действие продолжается.

В авторской суфлёрской будке, нарушая всю интимность момента, шуршат фантиком от конфеты и нагло ждут предложений от кондитерских концернов по поводу продактплейсмента.

– Не смог уйти. Не могу я. От тебя уйти.

Они шагнули друг к другу. И поцеловались на пороге – между вчера и завтра, между прошлым и будущим, застыв на пороге новой жизни. Жизни вдвоём.

Целовались неотрывно, на разрыв, как в первый и в последний раз одновременно. Тонули в этом поцелуе, захлёбывались, выныривали и снова падали друг в друга.

А потом все-таки шагнули. Вперёд.

Щёлкает дверной замок. Оба дышат, словно соревнуясь – кто надрывнее, кто громче. И снова друг к другу. Его пальцы путаются, как мечталось, в ее огненных прядях. И он шепчет в них, задыхаясь от счастья и волнения:

– Варенька, ты мне постели на полу… На кухне… Пальцем тебя не трону. Просто не могу сейчас уйти от тебя. Не могу, понимаешь? Мне просто, чтобы рядом с тобой быть. На кухне постели, ладно?

– Конечно, – шепчет она. Под ее пальцами все-таки отрывается пуговица на длинной нитке. – А еще лучше на коврике у входной двери. На радость соседям.

А потом ее губы находят в расстёгнутом вороте рубец. Шва, который наложил ее собственный отец. Она прижалась щекой к рубцу и вдруг тихо заплакала.

– Варя… Варежка, ты чего?

Она чувствует, как дрожат его пальцы, когда он гладит ее по спине.

– Ну, перестань, родная, пожалуйста. Не плачь. Всё же хорошо. Ну, тише, Варенька, тише…

– Не «тишкай» мне, Тиша! – шмыгает носом она. – Ты умирал у меня на руках! Ты бы что делал на моем месте?

– Лёг бы рядом и сдох, – честно сознается он. – Я же теперь не знаю, как без тебя, Варь. Я все эти месяцы как в погребе прожил. Без света. А теперь… – Он снова зарылся лицом в ее волосы. – Теперь мое солнце со мной. Светит мне, греет.

И у нее от этих слов тоже стало тепло в груди. Варя улыбнулась сквозь слёзы и решительно взяла его за руку.

– Пойдём.

– Варь… – В это было невозможно поверить, но он упёрся. – Я, правда… На кухне лучше лягу, на полу. Дай мне одеяло какое-нибудь.

– Сейчас прямо! Никакого «на полу»! Мы не живём половой жизнью до свадьбы, ты забыл?

– Варенька…

– Раздеваться и в постель! – И в спину его подпихнула для надёжности.

– Да я в постели ноль без палочки…

– Бегом!

У дивана Тихон Аристархович снова изволил выразить сомнения. Варваре Глебовне стало это уже немного надоедать.

– Ты мой?

Он замер и осторожно кивнул. Вспомнил обстоятельства, при которых в предыдущий раз звучала эта фраза.

– Твой.

– Тогда, господин «собственность Варвары Глебовны Самойловой», изволь разобрать диван и снять штаны.

– И трусы тоже?

Варваре решительно осточертел этот цирк, и она простимулировала Тихона Аристарховича снятием футболки. А дальше всё закрутилось. Он не помнил, как раздевался, потому что видел только ее – сколько хватало тусклого света из прихожей и с улицы. Помнить и ощущать он начал – зато десятикратной мерой – лишь когда они оказались без одежды и в горизонтальной плоскости. Словно скряга, скупец, получивший обратно своё сокровище, которое утратил и не чаял вернуть – вот как он себя чувствовал. Руки жадно трогали и оглаживали, точно подмечая все изменения. Похудела его девочка. Вот тут не хватает. Вот тут очень много не хватает. Тут пальцы не так лежат, как надо. И тут. А вот здесь – здесь всё, как и раньше. Нежно и… И что это?

Тихон указательным пальцем обвёл тонкую дорожку коротких волосков на лобке.

– Рыженькие? – выдохнул Тин восхищённо.

– Ага, – улыбнулась она ему в шею.

– Варя-я…

Это прозвучало так умоляюще, что она сразу поняла, о чем он. Рассмеялась легко:

– Завтра посмотришь!

– Ты похудела! – отметил он. – Вот тут не хватает! И тут. И вот тут.

– Ты придумываешь! – Она ёжилась и покрывалась мурашками от его прикосновений.

– Нет! – И внезапно спросил робко: – Ты моя?

– Твоя.

– Так вот, госпожа «собственность Тихона Аристарховича Тихого», мне лучше знать, где моей собственности убыло! У меня всё учтено! Буду тебя откармливать.

– Обязательно. А сейчас займись другим делом. Пожалуйста.

И он занялся. С усердием и удовольствием. Точно знал, что сегодня ему не быть в числе марафонцев. Не опозориться бы до начала основных событий. Но о своей девочке он должен позаботиться, чтобы ей стало сладко и хорошо. А уж потом он сам.

Только вот сладкая девочка оказалась иного мнения. Позволив ему немного интимности высшей пробы, Варя мягко, но решительно убрала его руку, вжалась в него и шепнула горячо на ухо:

– Хочу!

– Варюша… – жалобно простонал он. – Я же не смогу долго. Я же пять месяцев без тебя. Мне бы не кончить сразу, как войду. Маленькая, давай я сначала тебя, а потом уж…

– Я. Хочу. Тебя. Внутри.

Пока Тин героически пытался придумать хоть один аргумент в пользу своего плана действий, Варя так прижалась, так потёрлась, так обняла, что все благие и не очень намерения вылетели в приоткрытое окно.

Тихон едва не задохнулся только от одного того, как она его обняла – там. Не только ее тело приняло в себя часть его тела – приняло, горячо и сладко сжав. Нет, словно Варя его сердце в руки так же взяла – взяла в свои нежные руки и сжала. Не сильно, но себя он потерял. Она овладела им целиком. А еще он вдруг чётко понял, что сейчас вернулся на своё место. Туда, где должен быть. Будто домой. И насовсем.

А потом она обвила его еще руками и ногами и имела нахальство выдохнуть на ухо:

– Только попробуй кончить раньше меня.

Таким здоровенным мужикам просто по уставу не положено всхлипывать. Но сейчас он именно всхлипнул, ничем иным этот звук не мог быть. Какое своевременное предупреждение. А он уже чуть было не… Вот прямо так сразу. Потому что охрененно до невозможности. Полминуты от силы еще.

– Варенька… – надо же что-то сказать. Точнее, прохрипеть. – Я не смогу. Я же говорил. Я же прямо сейчас… Прости, малыш, не могу.

– Сможешь, – мурлыкнула рыжая ведьма. – Я верю, что сможешь. Хочу с тобой, Тишенька. Пожалуйста. Ты сможешь, я знаю. Я верю в тебя.

Несколькими словами убила на корню все надежды. И вознесла на небо.

В фильме «Матрица» герой умел замирать в воздухе. Красивые кадры получались. Но это в кино. А у Тихона получилось в жизни. Когда она шепнула: «Я верю в тебя» – у него не осталось выбора. И он смог.

Замер на верхней точке наслаждения. Там, где любая секунда могла взорваться кульминацией. Но, застыв и замерев внутри, он продолжал двигаться, попирая весь свой предыдущий опыт о возможностях собственного тела. И всё равно ждал с паникой, что сейчас его накроет. Не выдержит. Рванёт. А не должен. Права не имеет, если она ему доверилась.

Варенька под ним расцветала томными вздохами, стонами и пальцами в плечи. Ей хорошо. А должно стать великолепно. Ему бы только выдержать.

А ей было так сладко, томно и нежно. И торопиться не хотелось, чтобы тепло перетекло в огонь не спеша, со всеми оттенками. Как же чудесно, как же восхитительно. И он такой нежный, такой упоительно неторопливый, такой… такой… мерзавец!

Когда он понял, что дошёл до предела… кажется, до пятого по счёту предела, но этот был и вправду, видимо, последний – он вдруг начал говорить.

Ей на ухо хриплым низким шёпотом посыпались версии того, что он будет с ней делать сегодня ночью и завтра утром. И так день за днём и ночь за ночью. С бесстыдными и возмутительными подробностями. Местами матом. И на сцене, в которой принимали участие Варины коленки и ягодицы, руки Тихона и два очень неприличных слова – сладость и тепло переплавились в огонь и электричество мегаваттного оргазма. Тряхнуло до самых кончиков пальцев.

После нее он успел еще два раза дёрнуться. А потом всё. Его вынесло из Вселенной, из собственного тела, отовсюду. От него осталось не больше, чем от лопнувшего воздушного шарика. Кажется, даже мозги вместе со спермой вышибло.

Он рухнул на Варю. Сквозь забившую уши вату нервного опустошения услышал Варин возмущённый писк, но не отреагировал. Понимал, что придавил, но не мог шевельнуться. Хотя бы пару минут отдышаться. Ты сама затеяла эту игру со мной, малышка, поэтому придётся потерпеть и пару минут полежать под потным, горячим, тяжёлым и охреневшим от счастья мужиком.

В конце концов, Варин полупридушенный писк и возня под ним возымели своё действие, и совесть у Тихона проснулась. Он приподнялся на руках и откатился в сторону. Но едва Варя успела вздохнуть свободно, как ее тут же прижали к горячему боку, шлёпнули тяжёлой рукой по бедру. И в комнате прозвучало негромкое, удовлетворённое, на выдохе: «У-у-х».

– И всё? – подначила его Варя. – «Ух» и всё? Как-то вы раньше были более красноречивы, подводя итоги, Тихон Аристархович.

– Сейчас… – Он перевёл дыхание. – Сейчас подведу итоги. – Сжал ее бедро. – Я люблю тебя.

– Не тот текст, Тихон Аристархович. – У Вари сжималось сердце, но она не давала чувствам воли. – Слушай и запоминай правильные слова: «Классно потрахались».

– Я люблю тебя, – упрямо повторил он.

– Вот ты настырный, – с притворным сожалением выдохнула Варя, удобнее устраивая голову на его груди. И эти ее телодвижения привели к неожиданным открытиям. Что-то горячо потекло по внутренней поверхности бедра. Чем могло быть это «что-то», версий имелось немного. Да что там – одна-единственная. Но Варя все-таки решила проверить. Она коснулась сначала мужского бедра, потом горячей усталой мягкой плоти. Никаких следов силиконового изделия там не обнаружилось, зато под пальцами мягкое тут же начало превращаться в твёрдое. А Тин выдохнул довольно:

– Смелее. И выше!

Варя поспешно убрала пальцы под его разочарованный вздох. Приподнялась на локте.

– Тихон!

– Я за него, – лениво протянул он, не прекращая – да словно приклеились его руки там! – лапать ее. За ягодицы, разумеется.

– Ты вообще в курсе, что от этого дети бывают?

– Серьёзно?

Ей срочно захотелось стукнуть его за это идиотское и наигранное изумление.

– Вот от этого? Нет, ну откуда же мне знать? Я медакадемий не оканчивал, парень простой, деревенский.

– Тиша! – Хлопок ладони по его влажной груди вышел очень звонким. – Прекрати паясничать, я серьёзно! Это… это… – У нее всё никак не находились нужные слова, и Варя сказала беспомощно: – Так нельзя… Без защиты…

– У меня есть санитарная книжка, – после небольшой паузы спокойно произнёс он. – Я вместе со своим персоналом медосмотр ежегодно прохожу. Последний раз – восемь месяцев назад. А уже в тебе я совсем уверен.

– Нет же, я не в том смысле…

Варя растерялась. Возможная необратимость того, что только что произошло, холодила в груди, несмотря на наличие горячего мужского тела рядом. Не о гипотетических пресловутых ЗППП она думала. Она учитывала, что Тин не так давно был прооперирован. Уж там бы нашли, если бы что-то было.

– А в каком?

Снова это дурацкое удивление! Варя просто зашипела, но Тин прижал ее крепче, не давая возможности отодвинуться.

– Ладно, всё, я понял. Слушай, Варь… Если ты мне сейчас скажешь, что не хочешь от меня ребёнка… – Он вздохнул. – То я попрошу у тебя прощения за то, что сейчас произошло, оденусь и пойду искать ближайшую круглосуточную аптеку. Твоё слово, Варя. Если ты не хочешь от меня ребёнка – скажи.

Ну, вот опять! Да что же такое! Любимый метод Тихона Тихого – припирать ее к стенке и заставлять делать выбор. Как? Вот как у него получается каждый раз задать вопрос, который обнажает все ее тайные желания и страхи? Раз за разом у него получается попасть в самое… больное место. В самое уязвимое. В самое важное. И вдруг Варя словно очнулась: он же сказал: «От меня». А потом «ребёнка». Ну что же, Тихон, я отвечу на твой неудобный вопрос. Отвечу честно. Варя уткнулась носом ему в ключицу и едва заметно кивнула. Затем решила, что это малодушно и, вообще он может не так понять, поэтому шепнула:

– Да. Хочу от тебя ребёнка. – И зажмурилась, словно перед прыжком в ледяную воду.

– Ну вот видишь! – В следующую секунду он уже подмял ее под себя. – Мы все правильно делаем!

И не поспоришь. Особенно если тебе рот поцелуем затыкают. Шёлковый же. Шёл-ко-вый.

После третьего раза Варя запросила пощады.

– Тиша, давай спать!

– Какой «спать»? – Наглые лапы на теле уже воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. – Варька, я почти полгода без секса! Не-е-т. Так просто ты от меня не отделаешься!

– Тиша, тебе трёх раз мало?

– Мало. Четыре раза, как минимум.

– Тиша-а… Я завтра ходить не смогу! Мои коленки уже очень соскучились друг по другу и хотят побыть вместе!

– Я по тебе больше соскучился! – Лапа, в виде разнообразия, погладила ее колено. – А твоим коленочкам я всё компенсирую.

– Тишенька… давай четвёртый раз завтра утром, а? Пожалуйста. Правда, я засыпаю уже.

– Ладно, – демонстративно сказал он, посопев. – Завтра утром. Четвёртый и пятый.

У нее достало сил хихикнуть ему в грудь. Бизнесмен фигов. А потом Варя беспардонно вырубилась. Пока он не передумал насчёт утра.

А утром Тихон Аристархович оформил себе десерт. Тихон порадовался, что проснулся раньше и успел сходить в душ. И сейчас Варя, приподнявшись на локтях, сквозь ресницы заворожённо смотрела на свои ноги на его бицепсах. Ноги кажутся кукольными на его широченных плечах. Он оглаживает ее ступни ладонями, накрывает их. Почти одного размера – ее ножки и его ладони. Он целует пальцы с тёмно-вишнёвым лаком, трётся колючей щекой о внутреннюю поверхность лодыжки. Накрывает ладонями, ласкает, как обещал накануне, колени. А потом шершавая щека касается уже бедра, тоже с внутренней стороны. А затем силы у Вари в руках кончаются, и она падает обратно на простыню, закинув руки за голову, разметавшись в облаке золотых волос.

Потому что шёлковый же. Шёл-ко-вый.

Звонок телефона застал их, когда они наперегонки пытались отдышаться после первого утреннего раза. Тин буркнул что-то вроде «неберитрубкупошливсевпень», но она уже протянула руку, потому что узнала по мелодии, кто звонит. Села, подтянув в груди одеяло, прокашлялась, вздохнула и ответила в трубку.

– Да, мамочка!

Тут и Тихон сел, привалился к стене. Только на одеяло претендовать не стал. Напряженная складка между его бровей согнала с лица выражение блаженной истомы.

– Доброе утро, мамуль. Нормально. А… Ну да, – Варя нервно заправила прядь за ухо, еще выше подтянула одеяло. – Нет, я не… мы… Да, я поняла. Хорошо. К четырём мы приедем. Ладно. Хорошо, мама, до встречи.

Варя отложила мобильный. Взгляд ее был растерянным, если не сказать – паническим.

– Нас кто-то сдал! Мои уже в курсе. Мне устроили выволочку за то, что… твои родители уже всё знают, а мои еще нет!

Тихон шумно вздохнул, пододвинулся, прижал Варю к себе вместе с одеялом.

– Кто-то сдал… Я даже знаю кто. Тут вариант один.

– Твои?

– Мои, – Тихон еще раз вздохнул, уткнувшись подбородком в ее макушку. – Отец.

Варя не стала выяснять, откуда у Аристарха Петровича номер телефона ее отца. Да и какая сейчас разница? Поёрзала, устраиваясь удобнее под боком Тихона. Они с Тихоном сейчас по одну сторону бронированного стекла. Теперь они вместе всегда. Она сделала свой выбор, и своим поступком подтвердила это… И, наверное, то, что произошло сегодня ночью уже не изменишь. Варя вздрогнула. Ей было сложно сейчас разобраться в своих чувствах, да и надо ли? Она попыталась встать.

– Пойду в душ. И завтрак соображу.

– Какой-такой завтрак?

Секунда, и она уже на спине, а он навис сверху.

– У меня по плану сейчас пятый раз!

– Тиша, – Варя попыталась выбраться из-под него, но дело кончилось тем, что только прижалась плотнее. – Нас мои родители ждут! На обед!

– В котором часу ждут?

– К четырём.

– Куча времени еще. – Тихон легко прикусил ее за нежную кожу шеи и тут же спохватился – синяк сейчас совсем некстати. – Успеем. Ты мне обещала четвёртый и пятый!

– Ну да, конечно. Ты снова нервничаешь, и только секс способен унять твоё волнение.

– Я очень нервничаю. – Он лизнул место, которое прикусил. – Мне сегодня предстоит знакомство с тёщей. Нервы что-то совсем расшалились.

Насколько сильно он нервничает, Варя поняла, когда по дороге Тихон заявил, что надо заехать за цветами.

– Да не нужен мне никакой букет!

– Это не тебе. Это твоей маме.

– И папе коньяк не забудь!

– Точно! – Тин хлопнул себя ладонью по лбу. – Какой он любит?

– Тиша, прекрати, я пошутила!

– Да какие шутки в таком серьёзном деле? – ответил Тин, сворачивая на парковку к торговому центру.

– Дело кончится тем, что он тебе этот коньяк…

– …о голову расшибёт, – закончил за нее Тихон. – Я в курсе. Но цветы всё равно куплю. Цветами не так больно, как бутылкой.

Цветочный магазин пестрел и благоухал всевозможными красками и ароматами.

– Варя, твоя мама какие цветы любит? – обернулся Тин к Варваре.

– Бордовые розы, – уверенно ответила Варя.

К ним незаметно подошла женщина-продавец.

– Отличный выбор! Бордовые розы – синоним любви и страсти. Лучший подарок для любимой девушки…

– Мне для тёщи, – мрачно оборвал восторженную речь продавщицы Тихон. – Кактус не предлагайте. Не исключено, что этим подарком я получу по роже.

Продавщица растерялась. Варя негромко хихикнула. Тин стрельнул в нее хмурым взглядом, а потом повернулся к цветочнице.

– Ну, что вы молчите? Посоветуйте что-нибудь еще.

Продавщица окинула его оценивающим взглядом.

– В какую сумму хотите уложиться?

Тин выудил из кармана портмоне, достал платиновую «визу» и принялся ею демонстративно и томно обмахиваться.

– Для любимой тёщи ничего не жалко.

Цветочница, увидев, что перед ней выгодный покупатель, мило улыбнулась и экспрессивно щёлкнула пальцами.

– Тогда орхидеи! Десять минут, и вам соберут букет из самых свежих цветов.

– А они не колючие? – запоздало проявил подозрительность Тихий. – Без шипов?

– Орхидеи очень нежные и хрупкие цветы!

– Это хорошо, – вздохнул Тин и потёр затылок, – что нежные и хрупкие.

Дверь им открыл Глеб Николаевич. Варя едва сдержала изумлённое восклицание – отец был в светло-сером костюме. Правда, ворот рубашки был свободно расстёгнут на пару пуговиц, и галстука тоже не наблюдалось. Но было заметно, что в этом костюме отец невесты чувствовал себя как-то неуютно.

– А-а, явились? Ну, проходите… дети.

То, что на рукопожатие ему ответили, Тихона порадовало. Может, и дальше будет не так страшно, как он себе представлял. Надежда растаяла, едва Глеб Николаевич отступил в сторону, и Тихон увидел, за его спиной будущую тёщу. Была она стройна, прямые тёмные волосы до плеч, голубые глаза смотрели на Тихона холодно и строго. И взирала она на будущего зятя сверху вниз, хотя была значительно ниже его ростом. Так смотреть тоже надо уметь. Тихон решил не расслабляться.

– Это вам, Юлия Юрьевна, – протянул он орхидеи.

Юлия Юрьевна букет не приняла. Тину даже показалось, что температура воздуха в прихожей упала на пару градусов, пока он ей в глаза смотрел. Именно эта тонкая хрупкая женщина – последний бастион на его пути к Варе. Бесповоротный и самый крепкий. Тихон почувствовал, как хрустнули стебли нежных и хрупких цветов, которые он сейчас сжимал в протянутой руке. Кажется, он даже услышал еле уловимый треск.

Негромко кашлянул Глеб Николаевич.

– Мама, это… – тихо, но решительно начала Варвара.

Ее прервал дверной звонок.

– Это Коля с Любавой! – Самойлов-старший будто обрадовался, что нарушилась звенящая напряженная тишина.

За дверью и в самом деле оказались Самойловы-младшие, в составе Николая, Любавы и Леночки. И сразу стало шумно и оживлённо в прихожей, где до этого ощущался буквально арктический холод. Все стали здороваться, обниматься, целоваться. Тихон опустил руку с орхидеями, видимо, уже сломанными.

– Коля, дай мне Леночку и разувайся! – Оказывается, у обладательницы ледяных глаз вполне тёплый и живой голос, когда она говорит с родными и любимыми людьми.

Однако упитанное чадо в белой маечке с ярко-алой клубничиной на груди и кокетливых штанишках с оборочками, гордо восседавшее на руках у Николая, отвернулось от бабушкиных рук, уткнувшись носом в отцовское плечо.

– Ко мне хочет, – довольно рассмеялся Глеб Николаевич. – Ленок, иди к деду.

Но и Глеба Николаевича привередливая Леночка проигнорировала. Зато уставилась с восторгом на сочный букет жёлтых цветов с яркими алыми вкраплениями. А потом обратила внимание на того, кто этим богатством владеет. Она стала рваться с отцовских рук и протягивала пухлые ручонки к чужому дяде, явно мечтая, чтобы он взял ее на ручки.

Взрослые уставились на извивающуюся на руках у отца малышку, которая всем своим видом демонстрировала, чего она хочет.

– Ну… – Ник кашлянул. – Придётся тебе ее взять, Тиныч. Если Ленка чего-то удумала…

Тину показалось, что все замерли и смотрят только на него. И женщина с ледяными глазами, и ее супруг в официальном костюме, и Николай, и его черноволосая красавица-жена, и его любимая Варежка. Все смотрят на него.

Варя протянула руку, и он передал ей букет, а сам неловко протянул руки к Леночке.

– Коля, не стоит, – раздался предупреждающий голос Юлии Юрьевны.

– За спинку придерживай, – строго наказал Николай, сделав вид, что не услышал мать. – И не присаживай – рано еще.

Тихон его слова словно не услышал. Он вообще сейчас не понимал, что ему говорят. И было страшно так, как, наверное, не было еще никогда в жизни. Это же не шутка – чужой ребёнок. А руки вдруг взяли и вспомнили. Ведь его часто дома оставляли посидеть с младшими Софией и Лизкой. И хотя это было давно, и, кажется, в другой жизни, руки как-то сами прижали к его груди малышку. Близко-близко он увидел два любопытных синих глаза в обрамлении таких ресниц, которые посрамили бы любую фотомодель. Взрослый мужчина и почти полугодовалая девочка внимательно смотрели друг на друга. А на них смотрели все остальные.

Леночка принялась что-то Тихону гулить и хлопать своими потрясающими ресницами. Зрелище выходило завораживающее и уморительное одновременно, поэтому Тин упустил момент, когда маленький пухлый пальчик вошёл ему в ноздрю до упора.

– Ай! – вскрикнул он, и чудом не добавил ничего из недопущенного к публичному употреблению. Было неожиданно и больно. Леночка обиженно поджала губки и попыталась сунуть палец себе в рот, но Тин успел перехватить ее ручонку. Перевёл беспомощный взгляд на Любу, не зная, что делать в такой ситуации. И тут взрослые словно по команде дружно расхохотались. Любава достала из сумки упаковку влажных салфеток и вытерла дочери пальчик. Леночка, как только получила снова в своё единоличное пользование собственные ручки, принялась проверять, как у ее новой игрушки прикреплено ухо и воротник рубашки.

– Ну, всё! – заключил Ник. – Елена Николаевна признала дядьку.

– Нет, ты посмотри на эту молодёжь, Юленька, – обратился к супруге Самойлов-старший. – Мы с тобой еще ничего не решили, благословения своего родительского не дали. А они уже Тихона в дядьки определили.

– Это не мы! Это Леночка, – не согласился с отцом сын. – А ты же в курсе, что характер у нее настырный. Вся в деда.

Глеб Николаевич только хмыкнул. Леночка продолжала проверять на прочность всё, до чего могла дотянуться. Нос от нее предусмотрительно прикрыли, чем весьма расстроили ребёнка. На какое-то время наступила пауза.

– Ну, что мы в прихожей-то стоим? – нарушила тишину Юлия Юрьевна. – Проходите в столовую. Варенька, дай мне букет. Это же мне… Тихон подарил.