Действие пятнадцатое

Герой смывает грим. Героиня… Да что там героиня – автор тоже обалдел.

Из авторской суфлёрской будки слышится меланхолический вздох: «Ну, или так…» Лети, лети, лепесток, через запад на восток, облети вокруг Земли, быть по-моему вели».

Немного не дотянули до полного круга. Чуть меньше года назад дождливым сентябрьским днём он так же встречал ее возле дверей травмпункта. Круг замкнулся – не полностью, но почти. Однако всё равно: быть по-моему вели. Вели, чтобы я выстояла.

– Здравствуй, Варя.

Она только кивнула. Не задумываясь, почему. Выстреливало что-то из подсознания, подсказывая то, что надо делать. Как себя вести. Сейчас – молчать. Может быть, в голосе была пока не уверена.

– Я бы хотел с тобой поговорить.

Кивнула еще раз. Посмотрела на забытые в руке «авиаторы». Нет, ей достанет сил и смелости провести этот разговор, не пряча взгляд за черными стёклами. И спокойно взглянула в его лицо, едва различимое из-за светящего прямо в спину солнца.

– Только быстро. Я спешу.

Кажется, он вздохнул. Грудная клетка в вырезе клетчатой рубашки с короткими рукавами заметно дрогнула. Теперь настала его очередь кивнуть.

– Ладно. Быстро так быстро. Я люблю тебя, Варя. И не могу без тебя жить. Прости меня, пожалуйста.

Она удивилась? Неважно. Да какая теперь разница? Главным было другое. Она не поверила. Ни одному слову.

Всё может быть и ядом, и лекарством. Дело только в дозе. Кто это сказал? Авиценна? Нет, кажется, Парацельс. Если бы эти слова прозвучали до их разрыва. Если бы его «люблю» заменило ту картину в дверном проёме. Это сделало бы Варю счастливой. Просто и ослепительно счастливой. А сейчас эти слова – яд.

Она покачала головой спокойно и медленно. И отрицательно.

– Не веришь? – зачем-то спросил он. – Совсем не веришь?

И этот простой вопрос вдруг едва не подкосил ее. Где-то внутри начала зарождаться мелкая и противная дрожь, словно озноб от порыва промозглого ветра.

Выстоять. Выстоять. Выстоять.

– Не нужно. Не говори ничего, Тихон. Я не хочу этого слышать. Твои слова всё равно ничего не изменят.

Вот и всё. А теперь она его не слышит. Не хочет слышать. Сейчас между ними опустится стекло. Толстое бронированное стекло. Она будет Тихого видеть, куда уж тут денешься, но слышать – нет. И ни одно из его ядовитых слов до нее не долетит.

– Ну и правильно, – кивнул вдруг он. – Как мне верить? Я же тебе пообещал, что не обижу, а сам вон что натворил. Пообещал, и не сдержал слова. Так что моему слову теперь веры нет. Не веришь и правильно делаешь. Не верь моим словам, Варя. Они ничего не значат.

Если бы она могла, то удивилась бы. Но сейчас всё ее внимание было сосредоточено на медленно опускающемся в ее сознании бронированном стекле. Пусть говорит всё, что хочет. Еще чуть-чуть – и ей станет плевать. Их разделит прозрачная и прочная преграда. И эта преграда не позволит ему сделать Варе больно.

– Да. – Он вздохнул. – Словам моим веры нет. Так что если и смогу я тебя чем убедить, Варюша, то только делом. Поступками.

Еще совсем немного – и ей станет плевать, что он там говорит. Еще немного. Что же так медленно опускается это проклятое стекло…

И тут Варины ноги оторвались от земли. А саму Варю прижали к бежевой клетчатой рубашке.

– Отпусти меня!

– Нет.

Он двинулся вперёд. Варя пыталась вырваться, но поняла, что, во-первых, это бесполезно, а, во-вторых, бесплатный цирк для окружающих.

– Куда ты меня тащишь?

– К машине.

– А что же вы не прямо ко входу подкатили, как обычно, Тихон Аристархович?

– Так у вас шлагбаум на въезде.

Тихого остановил шлагбаум? Чудеса, да и только.

– Отпусти меня! – Варя предприняла еще одну попытку вырваться. – Немедленно!

В ответ то же спокойное «нет». И тут вдруг она вспомнила про сложную пластику сосудов и долгую реабилитацию.

– Тихон, поставь меня на землю. У тебя же рука после операции. Тебе наверняка нельзя поднимать тяжести!

– Да, – ради разнообразия согласился он. – Нельзя. Поэтому я буду тебе очень признателен, если ты перестанешь дёргаться у меня на руках. Мне будет не так трудно.

Варя решила – ладно. Зачем она переживает? Подумаешь, на руки поднял. Примитив какой. Будто это что-то решает. Хочет поиграть мускулами – пусть играет. Взрослый мальчик уже.

Тихон двинулся дальше. Варя старалась не думать, что подумал охранник в будке на въезде и встречные, среди которых, по счастью, кажется, не попались знакомые. Впрочем, Варя большую часть дороги старательно разглядывала редкие белые облачка на безупречно голубом небе. Ну, подумаешь, несут ее на руках. Кого-то носит сотня лошадиных сил. А ее одна. Ослиная.

У припаркованного джипа Тихий умудрился, не спуская Варю с рук, добыть из кармана джинсов ключ, пиликнуть сигналкой. Проявляя чудеса ловкости, открыл заднюю дверцу и не очень аккуратно впихнул Варю в салон на третий ряд сидений – просторный чёрный кожаный диван. Оперативно втиснулся следом, щёлкнул центральным замком и демонстративно убрал ключи в карман джинсов.

В другое время все эти действия показались бы ей даже смешными. Наверное. Сейчас же Варя мечтала о том, чтобы это чёртово стекло, которое должно было мысленно отделить ее от Тихона, опустилось и Тихон стал бы ей безразличен.

– Ну? – Она поёрзала, устраиваясь на сиденье с видом крайне важной персоны, сложила руки под грудью и уставилась на Тихого. – Каким образом ты собрался доказывать делом свою… свои чувства? Затащил меня в машину, дверь запер. Насиловать будешь? Это, конечно, впечатляющий доказательный поступок, что тут говорить.

Тихон вздохнул. И сказал устало и грустно:

– Вот как мы поступим, Варвара Глебовна. Ты мне не веришь. И правильно делаешь. Нельзя верить тому, кто тебя обманул. Я подлец, я предал тебя. Так что правильно ты мне не доверяешь.

Она не выдержала и зажмурилась. «Опускайся. Опускайся. Опускайся скорее, разделительное стекло, чёрт тебя раздери!»

– А вот я тебе верю, Варенька. Ты человек порядочный и честный. Ты врать не умеешь и не станешь. Поэтому мы поступим так, как ты скажешь. Если ты сейчас скажешь, что не любишь меня, что я тебе не нужен, – я открою машину и отпущу тебя. И больше никогда не побеспокою. Твоё слово, Варя. Как ты скажешь, так и будет.

Холодное, даже ледяное бешенство обожгло сердце. «Опять… Как в тот раз, когда Тихон явился к ней «на пироги». Снова вынуждает ее говорить слова, которые ему выгодны. В прошлый раз – признаваться, что ей что-то в нём нравится. В этот раз… О, в этот раз ставка гораздо выше. Надо же, сидит такой спокойный, такой невозмутимый, как ни в чем ни бывало. Словно с Росей о каких-то рабочих пустяках разговор ведёт. Спокоен и уверен, что все проблемы решаемы. И эта тоже. Думаешь, такой умный? Думаешь, всё просчитал? Думаешь, поставил мне шах и мат? Считаешь, что я не скажу тебе этих слов? Ты просчитался, Тихий. Скажу, и с огромным удовольствием. Один раз. Два. Десять. Плюну тебе эти слова в лицо с радостью, с наслаждением, потому что это правда. Потому что я тебя на самом деле ненави…»

Взгляд Вари зацепился за каплю, покатившуюся с его виска по скуле, подбородку. Капля нырнула куда-то вниз. Сползла по шее, где бился пульс на сонной артерии, бился так, словно кожа на шее сделалась совсем тонкой, и биение пульса стало видно глазом.

Варя перевела взгляд чуть ниже, к вырезу рубашки. Пуговица держится на тонкой ниточке, скоро оторвётся, наверное. И вместе с тканью пуговица двигается едва-едва – от дыхания. Кажется, Тихон дышит так, будто каждый вдох последний.

Варя посмотрела вниз. На колене, обтянутом темно-голубой джинсой, покоился кулак, сжатый так, что костяшки побелели. И снова кажется, что кожа между суставами такая тонкая – от натяжения, и что еще чуть-чуть – и порвётся. И левый кулак такой же. Обратным транзитом по левой руке вверх. И левую щеку расчертила ртутная дорожка – очередная капля пота скатилась вниз, ненадолго повисла, задержавшись ровно посередине тонкого шрама. И упала вниз в один из бежевых квадратов рубашки, сделав его тон чуть более тёмным, чем соседний. Варя какое-то время, словно заворожённая, смотрела на эту более тёмную, чем остальные, клетку.

И зачем только она посмотрела ему в глаза? Столько там всего было. Только вот спокойствия, уверенности и невозмутимости – ни следа. Еще одна капля прочертила скулу совсем близко от глаза. И в «Эскаладе» совсем не жарко, скорее, холодно, потому что ледяная дрожь внутри снова завибрировала. И зачем только Варя посмотрела ему в глаза! Почему она словно онемела? И почему всё еще не опустилась между ними мысленная стеклянная преграда?

И тут она поняла, что преграда опустилась. Но оставила их двоих по одну сторону. Варвара резко отвернулась к окну. И глядя невидящим взглядом в тонированное стекло, выдохнула устало и обречённо:

– Гад. Какой же ты гад, Тихий…

А в следующий миг она была уже у него на коленях, верхом, притянутая могучими руками, и он обнимал ее, прижимал к себе и шептал в волосы:

– Да-а, Варенька, да-а… Не можешь сказать, да? Потому что это неправда. Потому что ты меня… – И вдруг он замолчал. Дышал, как после стометровки, и прижимал Варю к себе крепко-крепко, пряча лицо в облаке ее волос. А она находилась в его руках безвольно, как кукла. Накатило сильнейшее опустошение. Она проиграла. Она сдалась. Без сопротивления, без боя. И никаких чувств она сейчас не испытывает, только дикую усталость. После всех этих месяцев – в попытках его забыть, вычеркнуть, возненавидеть – где она оказалась? На его коленях. А ведь всего-то и надо было сказать нужные слова.

А он обнимал ее. И всё шептал в волосы нараспев ее имя. И, кажется, что-то еще, какие-то еще слова, но она не различала. Какое-то пыльное отупляющее равнодушие накрыло ее, глуша все чувства.

– И откуда ты только взялся на мою голову? – едва слышно, со всхлипом, вздохнула она. – За какие грехи ты мне достался?

– Не знаю. – Он по-прежнему прятал лицо в ее волосах. – Тебе виднее, Варюш. Где-то накуролесила, видно. Или батя твой, а ты за его грехи расплачиваешься. – Тихон все-таки посмотрел ей в лицо. – Но я точно знаю, за что ты мне. Матушка намолила мне тебя. За все эти годы…

И зачем только она снова посмотрела ему в глаза? Потому что он понял всё и получил ответы на все свои вопросы. И принялся целовать – часто, мелко, торопливо. В лоб, нос, щёки. И руки заняли привычное место на талии, и сейчас поползут вниз. И губы коснулись уголка ее губ. И тут Варю словно ошпарило, и она проснулась. Да что же за морок, за наваждение такое?

– Так, стоп! – Она отодвинулась. И для надёжности упёрлась ладонью прямо в вырез его рубашки. – Мы должны поговорить, Тихон.

Он кивнул немного торопливо.

– Не могли бы мы начать объяснение с того, что ты опустишь меня на сиденье?

– Нет.

Видно, сегодня это его излюбленное слово.

– Ну хотя бы перестань меня лапать! У нас будет серьёзный разговор!

– Я не лапаю.

И это при том, что его руки уже практически сползли на ее ягодицы.

– Ну да, конечно! Или что, снова волнуешься, боишься, и тебе для успокоения нервов надо подержаться за что-то мягкое?!

Пальцы Тихона лишь сильнее сжались на талии.

– Чувствую, обстоятельства нашего знакомства мне будут всю жизнь припоминать. Но я и в самом деле волнуюсь. Очень.

Варя закусила губу. Тихон Тихий – номинация «Предсказуемость и Непредсказуемость года» в одном лице. Ну и ладно. Начинать серьёзный разговор со скандала из-за того, что его пальцы расположились на ее попе, – глупо. Варя вздохнула.

Он с тревогой посмотрел ей в глаза.

– Я готов к серьёзному разговору. Слушаю тебя внимательно, Варя.

Готов? Получи.

– Вот как мы поступим, Тихон Аристархович, – Варвара нацелила указательный палец ему прямо в переносицу. – Прежде чем ты начнёшь что-то еще говорить и что-то еще делать, я обозначу тебе свои условия, на которых будет строиться наше дальнейшее взаимодействие.

– Взаимодействие? – Брови Тихона поползли вверх. – Угу. Понятно. И какие это условия?

После своей позорной капитуляции терять Варе было нечего. Стало быть – ва-банк. Или, может быть, Тихий все-таки испугается? Варвара сама не знала, чего хочет больше, но выскажет всё.

– Во-первых, я не собираюсь играть с тобой в любовь». И никаких давай «попробуем пожить вместе». Если ты меня любишь и я тебе нужна, Тихий, – женись. Отныне я признаю только официально зарегистрированные отношения.

Он секунду помолчал. Потёр правый висок. Вздохнул.

– Слушай, Варь, это как-то несерьёзно…

– Кому не нравятся условия, тот может смело идти на хрен!

– Не, туда не пойду, я там был. Ничего интересного там нет. Слушай, я просто к тому, что… Понимаешь, твой отец совершенно точно знает, что он моей тушкой имеет полное право распоряжаться по своему усмотрению. И если он захочет, чтобы я пошёл с тобой в ЗАГС… а он может захотеть, как мне кажется… я Глебу Николаевичу слова поперёк не скажу. Как-никак он мне жизнь спас. И потом… Мой собственный батя с утра полирует любимую икону, чтобы нас благословить на священный брачный союз. Сказал, что он нас обязательно сам обвенчает, – в этом я не сомневаюсь. После двух солидных, уважаемых и умудрённых жизнью людей, Варвара, ставить еще какие-то мне условия – это просто несерьёзно. Всё до тебя уже решено.

Варя пару раз хлопнула ресницами от неожиданности. Он побил ее короля тузом, но у нее в запасе есть еще козыри.

Она не хотела об этом говорить. Нет, она мечтала ему высказать всё!

– Хорошо, – кивнула Варя так невозмутимо, как смогла. Получилось, вроде бы, неплохо, с учётом того, что она сидит у него на коленях, и он все-таки лапает ее! – Тогда переходим ко второму пункту.

– Переходим, – согласно кивнул Тихон и прижал ее к себе чуть плотнее.

Варя решила на провокации не обращать внимания. Тем более, ей было что сказать. Она вдохнула, собираясь с мыслями.

– Ты изменил мне. – Ее голос прозвучал убийственно тихо. – Ты меня предал. Не знаю, как ты сам оцениваешь свой поступок, но я считаю именно так.

Тихон отвёл глаза в сторону. Ему было неловко.

– Да, – сказал он. – Ты права. Я свалял дурака.

– Ты же знал, что у меня отягощённый анамнез в этом вопросе.

– Что? – переспросил он, словно не расслышал. И тут же сообразил. – А-а, ну да. Да, знал. Послушай, Варюш… Я не собираюсь оправдываться, просто хочу дать объяснения, ладно?

Варя помолчала, потом кивнула. Наверное, стоит услышать.

– Я струсил, – сказал Тихон. – Я почувствовал зависимость от тебя. Ты мне стала необходима. А я же не знал раньше, что это такое. И смалодушничал. Испугался, что ситуация вышла из-под контроля. Поэтому и поступил… так. Я был трус.

– Был? А сейчас? Что, больше не боишься?

– Нет, – серьёзно ответил он.

– Всё равно сделанного не вернёшь, – после паузы ответила Варя. – Меня предал Юрий. Потом меня предал ты. В итоге я заполучила фобию. Нет! У меня паранойя!

– Варь…

– Не перебивай меня! Да, именно паранойя! Я теперь панически боюсь измен и неверности! И вот что это для тебя означает, Тихон Аристархович! Если я увижу какую-то Жанну рядом с тобой… Если мне покажется, что ты кому-то чересчур ласково улыбнулся… Если мне не понравится, как ты говоришь с кем-то по телефону и в котором часу ты вернулся домой… Тихий, прекрати ухмыляться! Я ревнивая и неуравновешенная истеричка! Подумай хорошенько, хочешь ли ты со мной связаться? Я буду проверять твой мобильный, карманы пиджака и воротнички рубашки! Если мне что-то покажется подозрительным – я устрою тебе дикий и безобразный скандал. И мне плевать, если во время ссоры нас увидят. Я схожу к Устинову, и он даст мне справку, что у меня хронический психоз!

– Кто такой Устинов? – растерялся Тихий.

– Однокашник мой, он психиатр. Так, не переводи тему! Подумай хорошенько, Тихий, нужна ли тебе рядом женщина, которая тебя будет патологически ревновать к каждому столбу? Я тебе это официально обещаю и заявляю – как женщина и врач!

– Какое может быть «официально», если ты еще справку не получила у этого своего однокашника, – вздохнул Тин. Он прижал ее к себе и зашептал на ухо сквозь пряди волос: – Варя… Варенька… Что хочешь, то и делай. Можешь ругать, бить… да хоть скалкой! Проверяй рубашки, пиджаки, трусы. Устраивай скандалы с криком и битьём посуды. Всё, что тебе взбредёт в голову, маленькая моя… Только будь со мной. А с остальным я справлюсь.

Он вытащил из рукава джокера. И побил ее козырного туза. Ничего не осталось на руках. Только блефовать. Хотя уже не слишком-то и хотелось.

– Ладно. Третье условие. И дай мне немного жизненного пространства. Ты меня совсем раздавил.

– Слушаюсь. – Тихон чуть ослабил хватку. – Давай третье.

Между бровей Вари залегла морщинка. Не было никакого третьего условия. И его надо было срочно придумать. Ага. Есть!

– Ну, а в-третьих… Мы меняемся машинами.

– В каком смысле? – Тихон, кажется, опешил.

– В прямом. Я забираю твою «Эскаладу». А ты будешь ездить на моем «Матизе».

– Варя! – Это было великолепное возмущение: интонированное, артикулированное. – Это совершенно невозможно!

– А кому не нравятся условия, тот идёт…

– Я помню! Но, Варя… Я же в твою машину не влезу!

– Коля влез, значит, и ты влезешь!

Варя почувствовала какой-то неуместный спортивный азарт. Словно одержать верх в этом дурацком и, по сути, ничего не значащем споре по поводу машины было самым важным сейчас делом. Поэтому задрала подбородок и всем видом продемонстрировала полное отсутствие склонности к уступкам. Тихон задумчиво потёр большим пальцем скулу, со своей стороны демонстрируя наисерьезнейшие раздумья.

– Колька, говоришь, в твоей машине помещается… Знаешь, давно я не носил ничего обтягивающего – со времён борцовских трико. А теперь придётся машину в облипочку носить. А с другой стороны, – потёр он уже другую скулу, – если твой автомобиль где-то застрянет, я же его из любой ямы на руках вынесу. Ладно. Уговорила! Давай меняться.

И пока Варя хлопала ресницами, Тин, прижав ее одной рукой к себе, другой принялся добывать ключ из кармана джинсов, беспардонно ёрзая и выгибаясь под Варей. Это оказалось некстати волнующе. Варвара тряхнула головой в попытке сбросить неуместное наваждение. И тут ей в ладонь шлёпнули брелок сигнализации с ключом.

– Держи. Поехали.

– Куда? – Варя растерянно вертела ключ.

– В Коломну.

– Зачем?

– Поклониться памятнику Дмитрию Донскому! – фыркнул Тихий.

– Тиша!

Он не смог сдержать улыбку. Наконец-то – Тиша!

– Говорю же, отец с иконой ждёт. С утра ее полирует. И мать ждёт – с пирогами.

– Зачем?

– Ты меня слушала или нет? Благословлять на законный брак. – И, поскольку Варвара продолжала молчать, он ткнул себя в грудь пальцем. – Это твой мужик. – Потом зажал ключ в ее ладошке. – Это твоя машина. Давай, Варя. Вступай в права собственности и владей. – После этого он бесцеремонно спихнул ее со своих коленей. – Ну, пошли вперёд. Или тебя снова на руках нести?

Варя, разумеется, заявила, что сама справится.

Ей показалось, что она села перед панелью управления звездолётом. Десятки каких-то непонятных датчиков. Все огромное, под мужские руки. Даже оплётка руля такая, что у Вари пальцы едва смыкаются. А вот Тихий в пассажирском кресле выглядел абсолютно довольным жизнью. Опустил козырёк от солнца и повернулся к Варе.

– Ну, чего ждёшь? Заводи и поехали.

Я заведу. Я сейчас тебе так заведу!

Нет, машину Варя завела. Тут ничего сложного. И даже нашла, как включить фары. И где ручник. И где на коробке передач положение «Drive». Многое оказалось все-таки интуитивно понятным. Но самое ужасное было в том, машина простиралась вокруг нее бесконечно. Варя даже смутно не представляла, где заканчивается капот «Эскалады». О том, что творится сзади, думать вовсе не хотелось. А ведь надо сдавать задним ходом. Парковочная камера стала приятным сюрпризом, но ситуацию в целом не спасла. Варя сдавала по сантиметру. Всё время ожидая противного хруста. Она просто не представляла, насколько далеко находится от нее задний бампер. Не машина – танкер какой-то. В конце концов, ей всё это надоело, и, воткнув на коробке нейтраль, Варя щёлкнула ремнём безопасности.

– Я передумала.

– Только насчёт машины! – предупредил серьёзно Тин.

– Может быть… – протянула Варвара. – Ну, мы поедем сегодня куда-нибудь?

– Торопишься? – не удержался он.

– Еще одно слово, и уже я никуда не поеду.

Тихон изобразил жестом застёгивание рта на «молнию» и тоже щёлкнул замком ремня безопасности.

Рот он на замке продержал ровно до тех пор, пока они не выехали на проспект. После чего на Варю полился поток разной информации. Тихон говорил о ресторане и его нетривиальной истории, о своей семье, о городе, в который они едут. Аудиосистемы «Эскалады» сейчас были совершенно не востребованы – их с успехом заменил Тихон Тихий. Словно они с Варей поменялись местами. Когда-то, в самом начале их знакомства, она много ему рассказывала о себе. Теперь пришла его очередь. А ей было очень интересно. Что-то она знала со слов отца, в основном. Но когда об этом рассказывал сам главный участник событий – всё выглядело несколько иначе. Его видение, его интерпретация, его мысли, чувства. И его голос. В общем, о том, куда и зачем они едут, Варя спохватилась, когда мимо мелькнул знак «Коломна – 2 км».

Она едет знакомиться с родителями будущего мужа. И вот тут Варе стало страшновато. Уж очень всё быстро, нет, даже молниеносно произошло. Еще утром… да что там утром… еще в обед главная концепция ее жизни была: «Забыть Тихона Тихого». А теперь она едет с ним к нему на родину знакомиться с его родителями. В качестве – даже вдуматься страшно – невесты! Как это произошло? Непостижимо. А еще она вспомнила, кто такой ее будущий свёкор… Господи, свёкор! У Вари будет свёкор, свекровь, а еще… как называются сестры мужа? Мамочки… Как же это с ней случилось?

Варя решила сосредоточиться на конкретном. Отец Тихона – батюшка. И в этой связи есть вопрос.

– Тиш…

– Ммм? – В их разговоре возникла редкая пауза.

– А что значит… что нас благословлять будут? Ты про икону пошутил?

– Аристарх Петрович такими вещами не шутит.

– Ой. А что… что делать надо будет? Есть какие-то правила? Надо будет на колени вставать? Я… я не хочу.

– Я тоже. И не буду. Думаю, обойдёмся без коленопреклонения. Не бойся, – он легко тронул ее руку. – Батя сам всё сделает. Держись рядом со мной, и всё будет в порядке.

Словно почувствовал ее волнение, Тин снова стал рассказывать о своей жизни. Варя уже знала, что он сейчас возвращается в свой город впервые за долгие годы. Нет, формально он вернулся вчера, когда привёз родителей. Но это было поздно вечером, почти ночью, и ничего не было видно. А сейчас он возвращался по-настоящему. Со щитом.

За окном машины проносились улицы его родного города.

– Ну что, к князю Дмитрию в гости пойдём? – Тин махнул рукой в сторону кремля. – Я толком вблизи сам ни разу не видел памятник. Его поставили не так давно.

– Давай отложим до следующего раза, – нервно усмехнулась Варя.

– Ладно, – легко согласился Тин. – После ЗАГСа сюда приедем. Внесу тебя на руках через кремлёвские ворота, как положено.

– А там что? – Варя решила не заострять внимание на пугающем слове «ЗАГС». Хотя сама… ведь сама же… – Вон то. Белое. Большое. Что это?

– Это? – Тихон на секунду бросил взгляд в окошко. – Охренеть, что воздвигли! Тут раньше другое здание было… А-а, слушай, точно! Нинок рассказывала. Это новый конькобежный комплекс.

– Красивый.

– Еще бы! Сейчас увидишь старые улицы города.

Машина ехала вдоль стены Коломенского кремля. От древней высокой стены – тёмно-красной, словно впитавшей за день солнечное тепло – веяло надёжностью и степенностью. И Варя неожиданно успокоилась. Перед красивой жёлтой колокольней машина повернула налево. Они очутились в старой части города.

Она всё равно так волновалась, что практически ничего не запомнила, кроме его большой и горячей ладони, в которую Варя вцепилась мёртвой хваткой. В доме родителей Тихона запомнила бас Аристарха Петровича – так вот в кого у Тиши такой низкий голос. И мягкую бороду Аристарха Петровича с каким-то душным запахом. Приятным, но душным. Ладан, наверное. И как утирала слёзы Серафима Андреевна. А икона и в самом деле была.

А потом пили чай с пирогами трёх видов и шестью сортами варенья. Разговоры, шутки, рассказы. Варя слушала и помалкивала. И руку Тихона под столом не отпускала. Кажется, что если отпустит, – водоворот быстро меняющихся событий, людей, впечатлений ее просто унесёт.

После чая Варя и Нина вышли в яблоневый сад. Нина, улыбаясь, провела ладошкой по высокому штакетнику забора.

– На этом заборе я повисла и разорвала новую юбку. Лет двенадцать мне было. Подружки хохотали… А Тихон меня отцепил. Он балбес, я понимаю. Дурень, каких еще поискать надо. Он обидел тебя, верно?

Варя неуверенно кивнула. Нина ей очень нравилась, они с Тихоном очень похожи. И муж у нее славный, только очень молчаливый. Но как с ней обсуждать свои отношения с Тином, Варвара не представляла.

– Знаешь, у мужиков бывают заскоки, – Нина тронула рукой висящее на ветке яблоко. – Он дурной, но хороший. И любит тебя очень сильно. Правда. Видно это. Ты прости его.

– Варя! – раздался из-за деревьев голос Тихона. – Вот вы где! Нинка, хватит морочить Варе голову детскими байками!

– Цыц. Нечего старшей сестре указывать, что ей делать. Мало я тебя в детстве поколачивала!

Тихон только глаза закатил, протягивая Варе руку.

– Варя, вы на него не серчайте, пожалуйста.

София единственная из семейства Тихих, кто говорит Варе «вы». И Варе это кажется правильным, она бы и сама не смогла «тыкать» этой тонкой, хрупкой и очень серьёзной девушке. Кажется, что из всех детей отца Аристарха она больше всех похожа на отца. Особенно взглядом умных глаз.

– Да я не… – Варя замолчала, не зная, что сказать.

– Он добрый. Он будет о вас заботиться, любить и уважать, как положено мужу. Вы не сомневайтесь в нем. Он очень… очень хороший.

Варя только вздыхает. Интересно, это готовилось заранее? Или импровизация? Хотя в искренности Софии Варя нисколько не сомневается. Любопытно только, приложил к этой рекламе руку Тихон Аристархович или нет?

Лиза не стала убеждать Варю простить Тихона. Вместо этого она затащила ее в свою комнату – фотоальбом показывать. И через слово – Тиша, Тихон, брат. Нет, это все-таки не запланированная акция. Это все так и есть. За Тихого сестры – горой.

– Да не ехали бы вы в ночь, – мягко пожурил молодых Аристарх Петрович. – Переночуйте у нас, а завтра с утра пораньше поедете. Куда спешить? Варюшка в отпуске, Тиша сам себе хозяин – зачем торопиться?

– Пусть едут, – неожиданно строго возразила Серафима Андреевна. – Не дело это. Пусть Тиша Вареньку домой отвезёт.

Аристарх Петрович хмыкнул, но спорить не стал. А Серафима Андреевна перекрестила отъезжающий кадиллак.

Минут через десять Тихон спросил Варю:

– Ты как?

Варвара недоумённо пожала плечами. Как она? Да Варя сейчас даже не уверена, кто она. Вместо слов она сладко зевнула.

– Устала?

Варя кивает. Мимо, но теперь справа и уже тёмная, пролетает стена кремля, за ней светится Соборная площадь с церквями и колокольнями, мигает на прощанье огнями белая летающая тарелка конькобежного комплекса. Тихон въезжает на мост через речку Коломенку, перила которого украшены свадебными замками. И сюда добралась западная традиция. К тому моменту, когда мелькает знак выезда из города, пассажирка черной «Эскалады» спит, склонив голову на плечо.

А водитель уже никуда не торопится, и машина неспешно катит к столице. Сказывается усталость – по этому маршруту «Эскалада» едет уже второй раз за день. А еще Тихону хочется продлить этот отрезок времени – пусть Варя спит в его машине, пусть будет поздний вечер, переходящий в ночь, темнота, урчание мотора и негромкий рассказ о далёкой Анголе трубы Ирвина Мэйфилда. Это их время – его и Варино. Еще будут трудные разговоры и непростые ситуации. Они сделали только первый шаг. Первый, самый важный, самый значимый. Но он держит ее за руку, и она не отнимает ее, а это главное. И сейчас она здесь, с ним, в его машине, спит. И больше он ее уже не отпустит, какие бы трудные разговоры и непростые ситуации им не предстояли. Дальше только вместе. А сейчас их время. Они одни на белом свете. Тин снял одну руку с руля и коснулся волос спящей Вари. Да. Всё. Его. И снова переключил внимание на дорогу.

Варя так сладко спала, что около подъезда ее пришлось аккуратно потрогать за плечо, чтобы проснулась. Она смешно тёрла глаза и зевала.

– Уже приехали?

– Точно так, – улыбнулся Тин. – Выйдешь сама? Или на ручки?

Варя посмотрела через стекло на дверь подъезда. Помнится, когда-то ей очень хотелось, чтобы он взял ее на руки, перед тем самым «галстучным» свиданием. Мечтала об этом. Да, она оказалась права: Тихона Аристарховича хлебом не корми дай возможность проявить силу богатырскую. И прооперированная рука не помеха.

– Не надо, я сама. – Она отпустила на волю ремень безопасности. – И не провожай меня. Всё равно не…

И замолчала, не зная, как закончить фразу. Нет, явно Варя спросонья не очень хорошо соображает. И говорит тоже не очень связно. Тихон спокойно вытащил ключ из замка зажигания и открыл дверцу. А спустя несколько секунд уже открывал дверцу с Вариной стороны и протягивал руку:

– Идём.

Ладно. Давай отложим финальный разговор до дверей квартиры. А у двери квартиры Варя решительно повернулась к нему.

– Слушай. Знаешь… – Тут ее решительность вдруг куда-то делась. – Я думаю нам не стоит… То есть я считаю, что мы не должны… И сейчас нам не нужно…

Тихон терпеливо ждал, когда она оформит свою мысль. А у Варвары в голове совсем каша, причём крутая такая. Всего там намешано. А еще из-за того, что спала сидя, немилосердно ныла шея и отдавало в голову, в виски. А там и так стучало на все лады. Что Варя натворила? А вот что. Простила. Замуж согласилась. С будущими родственниками познакомилась. И всё это за каких-то полдня. Что с ней происходит? Хоть чему-то в своей жизни она хозяйка? Или все теперь будут плясать под дудку Тихона? Тихон молча смотрел на Варю, ожидая, что она скажет, и это ее разозлило. Что она, девочка маленькая, чтобы за нее всё решали? Она взрослая женщина, врач и умеет называть вещи своими именами. И принимать приемлемые для себя решения. Пока еще поезд не уехал окончательно.

– Я считаю, что нам не надо жить половой жизнью до свадьбы.

Мысль правильная. Формулировка – идиотская! Половая жизнь. Варя на секунду зажмурилась. Господи, ну почему она не сказала как-то иначе? Хотя бы «заниматься сексом». А Тихий сейчас совершенно точно скажет, что он согласен вместо «половой» на «диванную» жизнь.

– Хорошо, – кивнул Тин. – Ты права. Наверное, это правильно. И разумно. Да, точно, ты права. Так будет лучше.

Вот так, да? Варя постаралась остаться невозмутимой.

– Тогда спокойной ночи.

– Сладких снов. Я тебя… поцелую. Можно?

– В щёчку?

– В ручку.

Тихон ткнулся носом ей в ладонь. Потом прижался щекой. Поцеловал тепло и влажно. Шепнул ей туда что-то. Потом коснулся губами запястья. Перевернул и легко провёл по тыльной стороне ладони губами. Потом еще погладил большим пальцем ладошку. И отпустил ее руку.

– Иди, Варя. Ты устала.

– А ты?

– Дверь за тобой закроется, и я пойду.

– Хорошо, – почему-то неуверенно кивнула она. Повторила еще раз зачем-то: – Спокойной ночи.

– Иди спать. Я завтра позвоню.

Варя была собой довольна: она сделала это. Захлопнула у него перед носом дверь. Они остались по разные стороны. Она должна гордиться собой. И она гордится!

Машинально, на автомате, щёлкнула выключателем в прихожей, потом зажгла свет на кухне. Прошла туда-сюда несколько раз. С каждым разом всё выше поднимая подбородок. Да, всё правильно она сделала. Как и положено всякой уважающей себе женщине с чувством собственного достоинства. Варя представила, как одобрительно кивает мать. Как поднимает большой палец отец и таким же жестом реагирует брат. Как несколько раз хлопает в ладошки Любава. Варвара в ответ милостиво кивнула им. Серафима Андреевна склоняет голову, кажется, одобрительно. А воображаемый Аристарх Петрович почему-то ее перекрестил. Нина пожимает плечами. София кивает серьёзно, но тоже, похоже, с одобрением. Лиза просто улыбается, наверное, еще не очень понимая, о чём речь. Поверь мне, Лиза, я всё правильно сделала. Вырастешь – поймёшь.

Варя остановилась в центре кухни, прервав свой мысленный, полный истинно королевского достоинства диалог с воображаемыми собеседниками. Замерла. Зачем она отпустила Тихона? Куда? На ночь глядя? Ведь вляпается же. Как пить дать – вляпается! Этот дурень и балбес просто чемпион в области собирания приключений на свою голову. Пуля в плече. Распоротая щека. Отобранные пальто и часы. Он просто не может не влипнуть в какие-нибудь неприятности, потому что… потому что! Видимо, человек такой. И нельзя его отпускать ночью из дома. Нельзя. Да чем она думала?

Варя кинулась к окну, чуть не расплющила о стекло нос. «Эскалада» стоит на месте, Тихона не видно. Теперь что, крикнуть ему посреди ночи на весь двор: «Тихон, вернись!» Нет, лучше догнать, если быстро – должна успеть, пока он машину заведёт, пока развернёт…

Варя опрометью сорвалась с места. Обулась, не глядя, зажала в кулаке ключи и надавила на ручку двери, готовая вылететь из квартиры.

За дверью стоял он. Прислонившись к перилам и низко опустив голову.

Варя замерла. Лишь пальцы разжались, и мягко шлёпнулись на коврик ключи.

– Ты не ушёл… – выдохнула она.

Тин поднял голову, и их взгляды встретились.

– Не смог уйти.