Действие седьмое

В этом действии часто меняются декорации, настроение героев и события.

Из суфлёрской будки – рабочим сцены: «Ну, потерпите, миленькие. Я понимаю, что вас задолбало декорации туда-сюда таскать. Но такой уж тут у автора поворот сюжета. Коньяк за мной! – А далее шёпотом: Надеюсь, Шекспир простит».

– Варвара Глебовна! – В восклицании Зои Анатольевны соединились изумление, негодование и жалость. – Да что же это… Да как же это…

Варя обернулась, так и не успев натянуть брюки от хирургического костюма. Она переодевалась в небольшой комнате, смежной с кабинетом. Медсестра, уперев руки в пышные бедра, смотрела как раз на бёдра Вари, еще не прикрытые штанами.

– Варвара Глебовна… Варенька… – В нарушение всякой субординации горячо заговорила она. – Девочка, да разве же можно позволять так? Кто этот паскудник, у которого рука на женщину поднялась? Куда отец с братом смотрят?! Кто он, Варя? Кто тебя бьёт?!

Варя опустила взгляд, чтобы посмотреть, что же вызвало такую реакцию у медсестры. На белой коже с внутренней стороны бёдер красовались синяки. Она перестала обращать внимание… или забыла. Или ей просто это нравилось.

– Не бьёт меня никто, Зоя Анатольевна. Это… от другого.

И тут Варя почувствовала, что краснеет. Поспешно схватилась за брюки, неловко стала натягивать, не попадая в штанины. Медсестра усмехнулась.

– От другого, значит. Вот же у кого-то ума совсем нет. Зато силушки богатырской не меряно.

– Да это у меня кожа такая… – Варя наконец натянула штаны. – Чуть тронь – сразу синяк. Сосуды слабые.

– Сосуды, угу… – протянула Зоя Анатольевна. И вдруг, придя к каким-то своим выводам: – А не Тихий ли это часом, Варвара Глебовна?

Собственно, это не касалось никого, кроме самой Вари. И уж Зои Анатольевны точно не касалось. Но Варя не смогла осадить медсестру, которую очень уважала и ценила. И не промолчала почему-то. А сказала негромко:

– Да. Он.

– Вот так я и знала! – всплеснула руками Волгина. – Руки его, видать, как с первого раза к вам приклеились, так отлепить и не смог. А вы всё одно это ему не позволяйте. Что ж Тихон Аристархович совсем не понимает, что с его лапищами и комплекцией с девушками нежнее надо как-то?

О, нет. Тихон Аристархович всё прекрасно понимал. И как быть нежным. И страстным. И как завести Варю одним взглядом. И как довести до оргазма в совершенно неподходящих для этого местах. Прямо в коридоре у входной двери. В машине. И даже в отдельном кабинете ресторана «ТинЪ».

Спасало Варю только одно – он давал ей продышаться. Если бы их встречи были чаще – она бы точно пропала. А так успевала собрать эмоции в кучу, поставить голову на место и вообще привести себя в форму. Чтобы к следующей встрече снова потерять всё: выдержку, хладнокровие, себя. Потерять сладко, бездумно, не сожалея.

Именно благодаря этим паузам она сумела даже поставить себе диагноз. К двадцати семи годам она наконец-то созрела как женщина. Физически, с точки зрения физиологии, Варвара стала женщиной в двадцать. Но тогда, в двадцать, всё удовольствие от секса лежало в плоскости эмоций. Тогда она любила, и это заменяла всё, и облекало интим с Юрой в то, чего на самом деле не было и в помине. Нет, ей, конечно, было приятно целоваться, обниматься с ним, чувствовать его внутри – после того, как привыкла. Но оргазмы – нет, не было даже и близко. Но тогда ей хватало эмоций от близости с тем, кого она так любила. Хватало осознания того, что ему хорошо, что он получает от секса с ней наслаждение. А потом, когда они расстались, у Вари в жизни вообще на какое-то время воцарился половой покой – не хотелось ничего. А потом она открыла для себя необременительную прелесть шалостей в ванной. Свой первый в жизни оргазм Варя организовала себе сама. И с тех пор регулярно это практиковала. Так проще.

Так было проще. До Тихого. До Тихона Аристарховича. До Тиши.

Что он разбудил в ней? Как у него это получилось? Тут Варя встала в тупик. Но результат признала. Именно он чиркнул спичкой и пламя занялось. Она стала женщиной. Женщиной, которая знает, чего хочет в постели. И знает, как это получить. В ее случае цель и средство совпали в одном человеке. Тихон. Тиша. Тишка.

Она загоралась от прикосновения. От взгляда. От голоса в телефоне. У нее отказывали все тормоза, срывало все стоп-краны, напрочь сносило наклеенные обществом бирки «приличные девочки так не делают». Она делала всё, что ей хотелось сделать с ним. И позволяла ему всё.

И отсюда появлялись синяки на бёдрах – от его пальцев. Потому что иногда Варе удавалась обуздать собственное распоясавшееся либидо и как следует потомить и раздразнить Тихона: расстёгнутой пуговкой, мелькающим кружевом чулка, провокационными намёками. И тогда он, когда дорывался до нее, яростно сминал всё: ее притворное сопротивление – своим горячим телом, ткань юбки – своим огромными ладонями, губы – своим шёлковым языком. И появлялись засосы на его шее, когда она принималась ему мстить. Кусала за шею, а он выворачивался, рычал, а потом вдруг замирал и подставлялся сам. Появлялись царапины на его плечах и спине. И вовсе не из желания отплатить ему той же монетой, а потому что себя уже не контролировала. Она кусала его ладонь, когда он закрывал ей рот. А она затыкала рот ему, когда с его губ сыпался хриплый протяжный стон наслаждения. Кто кому рот закрывал – зависело от того, в чьей квартире они были.

Несмотря на этот не на шутку разбушевавшийся тайфун, затянувший их обоих, они всё же установили некоторые негласные правила. Никогда не оставались ночевать друг у друга. От Вари Тихон всегда уезжал сам, на своей машине. Варя – когда как. Бывало так, что она приезжала к нему на своём автомобиле и уезжала на нём же. Иногда он отвозил ее домой, если было не слишком поздно. Но чаще всего – на такси. Как-то так вышло, что он стал провожать ее до машины. И сразу расплачивался с таксистом. И по приезду она присылала ему сообщение: «Дома» или «ОК», на которое он обычно не отвечал. Но стоило не написать – жди звонка и недовольного голоса в трубке, даром, что еще час назад этот голос принадлежал нежному или страстному – в зависимости от настроения – любовнику. И да – он мог быть нежным. Очень нежным. Варе иногда казалось, что с ней он такой, как хочется ей. Будто идеально созданный для того, чтобы угадывать ее настроение и доставлять ей наслаждение в постели. Что не отменяло того факта, что вне постели с Тихоном было временами непросто.

Варя быстро сообразила, что если не взять дело в свои руки, то общение с Тином ограничится едой и сексом. Правда и то, и другое отличного качества. Но она решила, что ее это не устраивает. Нет, не в том дело, что ей мало. А в том, что Тихону Аристарховичу – много, если не сказать, жирно. Чтобы всё было так, как ему удобно. А ему было удобно привезти девушку в свой ресторан, угостить ужином, заодно решить какие-то рабочие вопросы с персоналом, со Славиком, который, казалось, жил в ресторанах Тина, уж очень часто Варя его там встречала, неизменно в разнообразном и длинноногом сопровождении. А потом отвезти домой – к себе, к ней. И там «оформить десерт», как это называл Тихон. Ему удобно. Варе не хочется, чтобы Тихону было удобно. Вот не хочется – и всё. Хочется выбить его из этого иронично-снисходительно-благодушного состояния. И поэтому Варвара озаботилась темой культурного отдыха.

Оперу Тихон отверг сразу, заявив, что ему там мешает спать оркестр, а зрителям – его храп. О балете высказался так, что в приличном обществе повторить стыдно, хотя Варя не удержалась от смешка. Про драматический заявил, что там буфет неважный. Со своей стороны предложил оперетту, мотивируя тем, что там «тётки смешные и пляшут». А в кино, как искренне полагал Тихон, люди ходят, чтобы целоваться. И не только целоваться. А экран в зале, чтобы зрители на них внимания не обращали. В общем, с культурным отдыхом как-то не заладилось.

Зато Тихон все-таки сводил Варю в «Седьмое небо», как и обещал. И в ресторане свёл с ума официанта подробным выспрашиванием рецептуры и вопросами типа: «А здесь точно сто семьдесят граммов сыра?» и «А вы в курсе, что рыбы второй свежести не бывает?» На пинки под столом Тихий не реагировал. Дело кончилось вызовом управляющего, который решил, что Тихон ресторанный критик. Тин продемонстрировал визитку, после чего они довольно продуктивно побеседовали с управляющим – как коллега с коллегой. Тот даже позволил себе сесть за их столик. А Варе в финале ужина подали десерт от шеф-повара – шоколадный кекс с горячим шоколадом внутри и шариком ванильного мороженого. Идеальное сочетание температур, текстур и вкусов. Тихий был прощён.

Зато Тихон оказался большим любителем пеших прогулок по Москве. Наверное, сказывалось то, что он не был коренным москвичом и жил в столице последние лет восемь, если Варя правильно прикинула срок, на основании его смутных намёков. Город ему был всё еще интересен, и Тин с удовольствием наматывал километры по Москве в обществе Вари, рассказывая сам о своих любимых местах и слушая ее. Сухаревка, Цветной, Арбатские ворота – Тин не переставал ее удивлять.

Особенно Варе запомнилась зимняя прогулка по парку на Поклонной горе. Место показалось ей неожиданным – для Тихона. И день для прогулки выдался довольно морозным. Но самым странным стало то, где они в итоге оказались.

– Ты знаешь, что это? – У Тина появилась странная привычка брать ее за руку. Вот и сейчас держит крепко.

– Танк, – пожала плечами Варя.

– Женщина! – фыркнул Тихон. – Это легендарный «квас» – советский супертяжёлый танк КВ-1 «Клим Ворошилов».

– В «танчики» на досуге поигрываем, Тихон Аристархович?

Пристальный и даже тяжёлый, как упомянутый танк, взгляд Варя даже не знала, как и расценить. Ожидала, что сейчас ее осчастливят введением в нюансы стратегии «World of Tanks». И фатально ошиблась.

– Мой дед всю войну проработал в конструкторском бюро в Танкограде. В том числе и «квас» проектировал.

– Танкоград? – растерялась Варя.

– Так называли во время войны Челябинск. Ты разве не знала?

– Знала, – ответила Варя неуверенно. Место располагает к разговору на эти темы. А вот собеседник… – Твой дед был… конструктором танков?

– Угу. Работал под началом самого Котина.

Варвара понятия не имеет, кто такой Котин. Видимо, какой-то крутой танкостроитель. Краткая и редкая информация о семье Тихона ошеломляет.

– А-а… – Варя замолчала, не зная, что спросить. – А что… твой дед делал потом? После войны?

– А после войны вспомнили, что он сын врага народа.

Ассоциативный ряд чёткий. Однозначный.

– Расстреляли? – тихо.

– Зачем же? – наиграно-беспечно пожал плечами Тин. – Десять лет лагерей дали.

– Он там умер? – почему-то только такие мысли. Грустные.

А Тихон ее настрой не поддерживает. Фыркает.

– Вот еще! У нас мужики в роду крепкие. Отсидел. Вышел. Еще и жениться потом успел. И батю моего настрогать.

Он говорит нарочито небрежно, снисходительно, даже будто презрительно. Но Варвара отчётливо чувствует – даже не в словах. На вкус. Вкус его гордости за свою семью. За отца. За деда. За прадеда.

– Как его звали? – негромко спросила она.

– Деда? Пётр, – ответил он, и после паузы добавил: – Пётр Тихонович Тихий.

– Выходит, тебя назвали в честь прадеда?

– Наверное. Варя! – Он распахнул дублёнку и прижал Варвару к себе. – Ты совсем замёрзла! Пошли в машину греться! Бегом!

Тихон ей тогда по делу комплимент отвесил – Варя и в самом деле была умной девушкой. И не в красном дипломе медицинской академии дело. Она быстро поняла, что их отношения – нечто из ряда вон. Для Тихона. Что-то совершенно удивительное и странное. Она читала изумление во взглядах Никодима, Ростислава, разных людей, которых встречала в ресторанах Тина. И причина была ясна и очевидна. Варя явно не соответствовала формату отношений, принятых у Тихона Аристарховича, привычных ему. Варвара ломала эту систему. И это Варю… нет, не радовало. Пугало, скорее. Система вышла из состояния равновесия. А в этом состоянии система нестабильна. Бабахнуть может в любой момент.

– Виталий!

Официант Никодим-Виталий от неожиданности такого обращения сбился в расстановке столовых приборов. Они были в кабинете вдвоём, Тихон куда-то вышел, кажется, на кухню, в очередной раз проконтролировать Михаила Александровича.

– Да?

– Всё не так, верно?

– В каком смысле? Вы о чём? – Никодим-Виталий изо всех сил делал вид, что не понимает, о чём речь.

– Я говорю о Тихоне Аристарховиче, – спокойно ответила Варя. – Всё не так, как обычно, да? Не так, как у него было с другими женщинами?

Она думала, что он ей не ответит – так долга была пауза. А потом официант сел напротив.

– Не так, да. Я такого раньше не наблюдал. И таких, как вы… ты, Варя… тоже.

– Понятно… – Варе стало неловко под пристальным взглядом.

И кабинет ресторана вдруг стал смущать. Нашла тоже, где спросить – в этом кабинете. Ведь именно во-о-н в том углу кожаного диванчика Тин ее как-то зажал и грязно надругался, зажимая ладонью ей рот, потому что от острого наслаждения она не могла молчать.

– Бросила бы ты его, Варя… – неожиданно сказал Виталий.

– Я смотрю, коллектив у Тихона Аристарховича на диво дружен и ему очень предан, – нервно усмехнулась Варвара. Она уже жалела, что завела этот разговор.

– Коллектив у нас и в самом деле дружный и слаженный, – серьёзно ответил метрдотель. – И Тихона Аристарховича я лично не первый год знаю. И точно могу сказать, что человек он приличный. Но хорошим девушкам от него одни слезы.

Открылась дверь и в кабинет вошёл Тихон. Его приход прервал разговор.

– О чём речь ведём?

– Меню обсуждаем, – вскочил со своего места Никодим-Виталий.

Но Варя запомнила его слова.

Так бывает, что в жизни иногда случаются странные и неожиданные вещи. Причём, как им и положено, случаются они абсолютно безо всякого предварительного уведомления. Прошло несколько дней. Ничто, как говорится, не предвещало. Они снова ужинали в ресторане. Неожиданно Варя замерла с недонесённой до губ чашкой. И застыла. Тихон заметил ее реакцию. Он обернулся. Они сидели за столиком в общем зале. Варя никак не могла понять, по какому принципу он выбирал столик то в отдельном кабинете, то в общем зале. Вероятнее всего, это обуславливалось целесообразностью и наполненностью ресторана. Тин внимательно оглядел зал и перевёл взгляд на Варвару. В глазах его читался вопрос.

– Варя, в ужастиках с таким выражением смотрят на привидение или зомбака, неожиданно появившегося за спиной.

– Всё нормально, – Варя, как ей показалось самой, убедительно улыбнулась и тряхнула волосами. – Задумалась просто.

– Ну-ну… – многозначительно протянул Тин и еще раз обернулся на посетителей ресторана. – Кто?

– Что, кто? – Варя снова улыбнулась, как ей показалось опять весьма убедительно. На самом деле улыбка вышла деревянной. Лицо застыло, брови сошлись на переносице.

– Кто из посетителей твой бывший?

– У меня не бывает бывших! – Молодец, вовремя вспомнила. К месту.

– Угу. Конечно. Вот у тебя, Варя, как раз это и бывает. На лбу написано. Вот такими… – Тихон раздвинул ладони, показывая размер. – Буквами.

– Ты фантазируешь, Тихон Аристархович.

– Напрочь лишен этой полезной привычки, – отмахнулся Тихий. – Кто он, Варя? Который из них? Вон тот пижон в клетчатой рубашке с бабочкой? Не, маловероятно. Вон тот толстый в сером? Нет, тоже вряд ли. Ага! – Он прищёлкнул пальцами. – Это тип в очочках со знойной брюнеткой?

Да. Именно со знойной брюнеткой. И очки он раньше не носил.

Тихон подвинул свой стул вплотную к ней, прижался плечом к плечу и даже голову наклонил. Словно они секретничать собрались.

– Рассказывай.

– Не хочу, – вышло как-то жалобно.

– Надо, Варя, надо. Сейчас тебе еще кофе принесут, и начнёшь рассказывать.

Варвара в очередной раз попыталась разгадать шифр жестов Тина. Персонал понимал желания владельца по движению его пальцев, бровей и даже позе. И всегда приносили желаемое. Вот и сейчас почти мгновенно, не дав ей удивиться, бармен Лещ, он же Лёша Лещинский, самолично приволок ей здоровенную белую чашку – кофе с молоком. Как любит Тихон Аристархович. Возражать Варя не стала. Отпила сладкий горячий напиток, покосилась на Тина – он кивнул, дескать, рассказывай, давай. Ну и пожалуйста. Было бы что скрывать. Обыкновенная история. Обычная. Ничем не примечательная. Немножко позорная только – самую малость.

Юра Щербаков перевёлся к ним на третьем курсе. И она в него сразу влюбилась. Вот так вот с ходу, с первого взгляда, не пойми за что, а взяла и втюрилась. Юрка, был, конечно, вполне симпатичный – высокий, стройный, улыбчивый. Но ничего особенного. Ничего такого, что объясняло бы, почему и зачем она в него так втрескалась. По уши. Безоглядно. И не взаимно.

Нет, у них с Юрой были замечательные отношения. У Вари со всеми были замечательные отношения – такой уж она человек. Человек и староста. Юра тоже был довольно общителен. Они проводила много времени вместе – учёба, студенческие пирушки, поездки на дачу. Они даже могли станцевать медленный танец, сходить в кино, пообниматься на диване. Но голова и сердце Юры в это время были заняты какой-то другой девушкой. Какими-то всё время другими девушками. Юра даже периодически советовался с Варварой по этому поводу. А вот в Варваре он любовь свою не видел. Она была замечательной подругой, старостой, дочкой одного из лучших травматологов города и вообще своим в доску парнем.

Варя терпела и страдала полтора года. Всё надеялась: заметит, поймёт, догадается. Не догадался. А ее совсем исстрадавшееся терпение лопнуло, и на Новый год в общаге она взяла и просто разделась перед ним. Терять было уже нечего.

Щербаков, конечно, опешил – это было заметно. Но сориентировался на месте быстро. И взял то, что предложили. И сделал в одну ночь Варю безумно счастливой. Потому что она тут же поверила, что ее чувство взаимно. Да и как было не поверить?

У них завязался бурный роман – на удивление всего курса. Но они не стали скрывать свои отношения. Да и зачем? Варя любила. Юра – как она была уверена – тоже. Говорил, что любит. Говорил нужные слова, доказывал свои чувства в постели. Что еще нужно влюблённой девушке?

Так прошёл четвёртый курс. Затем пятый. Самым удивительным для Вари было то, что, оказывается, со временем можно влюбиться в человека еще сильнее. Увязнуть глубже. Хотя раньше казалось, что глубже некуда. А Юра был ровен в отношениях. Он привык к ней, привык к ее любви и обществу, воспринимал Варю как нечто само собой разумеющееся, привычное. Иногда даже с некоторой досадой.

В начале шестого курса у них случился дикий скандал. Теперь, с высоты своего жизненного опыта, Варвара понимала, что стало его причиной. Как и всякой нормальной девушке ей нужна была определённость. Гарантия. Говоря прямым текстом, ей уже хотелось за него замуж. Очень. А Юру всё устраивало и так. Опять же с высоты своего нынешнего жизненного опыта Варя понимала, что нельзя было тогда поступать так, как поступила она. А она припёрла Юру к стенке и устроила допрос. Попыталась дознаться, что он думает, чувствует и планирует в отношении нее. Разговор вышел долгий, бурный, со слезами и упрёками. Но, что самое удивительное, Варя своего добилась. В финале Юра обнял ее крепко-крепко и сказал в макушку, что никуда она от него не денется, и они обязательно поженятся. Только после окончания интернатуры. Ну, или хотя бы института.

И снова в пять минут Юра сделал ее счастливой. Но в этот раз не очень надолго. Варина лав стори прекратилась внезапно и не очень красиво. Даже, в общем-то, постыдно и безобразно.

После Нового года Варвару стал одолевать дискомфорт в интимной зоне. Она грешила на «весёлую молочницу», но самолечение нужного эффекта не принесло. И Варя попросила подругу их семьи, тётю Дашу Тихомирову, акушера-гинеколога и заведующую родильным отделением одного из московских родильных домов, посоветовать ей хорошего гинеколога. Тётя Даша посоветовала, позвонила, договорилась. И Варя пошла на приём. Ничего не подозревая.

Никогда раньше и никогда позже в жизни ей не было так стыдно. Диагноз «трихомоноз» ударил обухом по голове. Да как же… Как же так?! Варя прекрасно помнила еще с лекций по дерматологии и венерологии, что это за заболевание. Пресловутые ЗППП. Болезнь, передающаяся половым путём. И это совершенно не укладывалось у нее в голове. Стыд-то какой. Пришла к знакомому доктору по протекции. Вся такая приличная девочка из хорошей семьи. Дочь одного из ведущих травматологов города. А тут… венерология! А еще над братом смеялась, когда он в дерматовенерологическом отделении лежал. А у Кольки был всего-навсего аллергический дерматит.

– Да вы не переживайте так, Варя, – мягко сказала интеллигентного вида женщина-врач, параллельно расписывая на листочке курс лечения. – Это всё прекрасно лечится, тем более, спохватились вовремя. Но своего полового партнёра предупредите обязательно. Чтобы и он тоже пролечился.

Этот «половой партнёр» Варю окончательно добил. У нее не было полового партнёра! У нее был Юра. Любимый. Единственный. Неужели?..

– Скажите… – Варвара неловко подбирала слова. – Скажите, а могла я этим заразиться… как-то… ну… иным образом? Бытовым? Ведь эта группа называется… заболевания, передающиеся преимущественно половым путём? – блеснула Варя знаниями. И продолжила почти жалобно. – Могло же быть… по-другому? – И она замолкла.

– Могло. – Доктор смотрела на нее с нескрываемым сочувствием. – Бытовым путём – не исключено. Но очень маловероятно. Это надо в бане или бассейне голой попой сесть на чужое полотенце, которым только что весьма активно и тщательно вытирался больной человек. И поёрзать на нём для надёжности. Если такое имело место быть, то… – по паузе и интонации было видно, что врач и сама не верит в такое развитие событий.

Конечно, нет. Варя и сама понимала, откуда она подцепила Trichomonas vaginalis. Юра не любил презервативы, и они перешли на гормональные контрацептивы. Точнее, Варя перешла, чтобы они могли заниматься сексом без кондомов. А теперь… Юра. Юра… Мать твою, Щербаков, как ты мог?!

Он всё отрицал. Но так неубедительно, неискренне, что Варя сразу поняла – это правда. Он ей изменил. И, возможно, не один раз. И почему-то самым ярким чувством стала не обида за обман. А брезгливость. Совал свой член и в Варю, и в кого-то еще… Неизвестно в кого. Противно до тошноты и омерзения. А еще – дикая досада. На Юрку. Тоже мне, будущий врач! А о таких элементарных вещах не подумал! И ко всему прочему – страх. За собственное здоровье. И даже за пресловутую фертильность.

В общем, отношения их прекратились одномоментно и резко. Варя тщательно лечила щербаковский «подарок». Трижды сдавала анализы, причём, не только на трихомонаду, а на всё подряд, на всякий случай – прежде чем окончательно поверила, что «чистая». А потом и почти параллельно – госэкзамены, за ними – интернатура. Удивительно, но она совсем не обращала внимания ни на что – ни на жгучую пустоту в груди, ни на косые взгляды одногруппников, ни на шёпот за спиной, ни на демонстративно понурого Юрия. Варя поставила себе цель – вылечиться. И получить диплом – красный, между прочим! И поступить в интернатуру. И всего Варвара Самойлова добилась. Но душу она лечила еще долго. Предательство любимых оставляет на сердце раны, которые заживают годами.

– Ничего себе… – негромко присвистнул Тихий.

И только тут Варя заметила, что во время ее рассказа он изорвал на мелкие клочки салфетку. Или две. На тарелке белел бумажный сугроб. Тин обернулся и уже совсем с иным выражением посмотрел на беседующую пару за два столика от них.

– С виду на человека похож. А на самом деле – гон*он.

– Тихон!

– Пойду-ка я сожранные вареники растрясу. И руки разомну заодно. – Тин резко поднялся со стула.

И Варя тут же мгновенно сообразила, куда и зачем он собрался.

– Ты с ума сошёл?! Куда?

– Да выкину этого филателиста отсюда.

– Почему филателиста?! – Она схватила его за руку.

– Ну, или сифилитика, – пожал Тин плечами и попытался высвободить ладонь. – Всё время эти слова путаю.

– Тиша! – Варвара не знала, смеяться или плакать. – Сядь, пожалуйста. Он этого не стоит!

– Да он-то, ясное дело, не стоит… – Тин неохотно сел обратно за стол. – А вот в моем ресторане сифилитикам не место. Я и так от санитарной инспекции в последний раз с большими потерями отбился.

– Он тут не единственный… филателист, если что. Я тоже, между прочим… – Тут Варя всё же покраснела, хотя за годы, прошедшие с той истории, вроде бы привыкла и дала событиям правильную оценку.

– Ты… – Тихон оглядел ее внимательно, словно пытаясь заметить что-то новое. – Ты лицо аффилированное, тебе можно. Так что я всё же его выкину, с вашего позволения, Варвара Глебовна. А впрочем, и без оного…

– Тихон, прекрати! Пожалуйста, не надо… – попросила она.

– Жалко тебе его, что ли? – уже раздражённо отреагировал Тихон.

– Не жалко. Просто… просто… ну его к чёрту.

– К чёрту, так к чёрту.

Варя не заметила, чем и как он подал знак. Но очень скоро к столику, где устроился Щербаков со своей спутницей, лихо подскочил Лещ. На подносе красовалась тарелка с тонко нарезанным мясом. И рюмка с чем-то, напоминавшим смородиновую настойку Маргариты Сергеевны. Но цвет, кажется, иной.

– Тиша… – опасливо протянула Варя.

– Спокойно. Это за счёт заведения. Хочу угостить дорогого гостя. Подарок… от шеф-повара. И от меня лично.

Между Лещом и Щербаковым завязался диалог, во время которого бармен указал кивком головы в сторону Вари и Тихона. Юра обернулся. И слегка побледнел. Варя почувствовала, как у нее одеревенела спина. И лишь Тихий, казалось, получал удовольствие от происходящего. Поднял материализовавшийся на столе непонятным и незаметным образом коньячный бокал, отсалютовал и широко улыбнулся Щербакову. Варя Тихона уже немного, но изучила. И чётко ощутила, что такая улыбка не сулит тому, кому она адресована, ничего хорошего. А Юра Тихона не знал. Поэтому ответно и неуверенно улыбнулся, отсалютовал поднесённой рюмкой. И выпил залпом.

Сначала Щербаков пошёл алыми пятнами. Потом белыми. Потом широко раскрыл рот и стал хватать воздух, как выброшенная на берег рыба. Потом вскочил с места, с грохотом уронив стул. И рванул в сторону. Кажется, в направлении туалета.

– Бедный Юрик… – прокомментировал Тихон, разглядывая этот спектакль одного актёра сквозь коньячный бокал.

– Ты что натворил?! Что ему налили?!

– О-о-о… Это такая штука, Варенька, – усмехнулся Тин и подмигнул знойной брюнетке, которая сверлила его взглядом. – Сейчас расскажу. Мы прошлой осенью со Славяном в Таиланд ездили. Ну, там всякие пип-шоу, Волкинг-стрит, все дела, ты понимаешь?..

Варя нетерпеливо кивнула, не поддавшись на провокацию.

– А в последний день мы на рынок выползли. Рося фруктов каких-то экзотических набрал, а я на перчики глаз положил. Красивые такие перчики, яркие…

– Господи… – выдохнула Варя.

Тин в ответ коротко хохотнул.

– В общем, Михал Саныч эти перцы сразу забраковал. А Марго – женщина хозяйственная. Жаль ей было выкидывать, тем более, хозяин из такой дали припёр. В общем, она настойку на них поставила.

– Тиша, у него же язва желудка от такого напитка может образоваться!

– Да не будет ничего твоему ненаглядному, – раздражённо фыркнул Тин. – Я эту настойку пробовал.

– И как? – едва выдохнула Варя.

– А у нас тогда как раз ремонт был, я закрывал ресторан на две недели – после очередных разборок с санинспекцией. В общем, вода была перекрыта. И тут я этой настоечки пригубил…

Варя не заметила, как непроизвольно начала улыбаться.

– И-и-и?

– И-и-и Михал Саныч, Марго и Лещ при каждом удобном и, особенно, неудобном случае теперь припоминают мне, как я воду из унитазного бачка лакал, – усмехнулся Тихон. – Забористая штука, короче. Марго сказала, что такой тараканов травить зашибись получается – она дома попробовала. А вон и бедный Юрик вернулся, – резко переключил он ее внимание. – Видать, тоже из бачка водицы испил.3eb23c

Варя обернулся. Щербаков был бледен, он что-то сказал своей спутнице, и они стали резко собираться на выход. Тихий от доброты душевной помахал им своей немелкой лапкой, но его щедрый жест не оценили. Пара быстро пошла к выходу из зала.

– Он напишет на тебя жалобу!

– Пусть попробует. Хоть поржу.

– А о репутации ресторана ты не подумал? – предприняла Варя последнюю попытку вразумить Тихого.

Мнение по данному вопросу Тихон выразил еще одним громким фырканьем. Варя признала своё поражение в споре, отобрала у него бокал, пригубила коньяк. Однако в пузатом бокале плескался холодный сладкий чай.

– И всё равно зря ты это сделал… – негромко вздохнула.

– По-моему, ты обзавелась из-за этого придурка такой штукой… на букву «ф».

– Филателией?

– Не. Фобия, во! Фобия подлых придурков.

– Нет у меня никакой фобии. Отвези меня домой.

Он выказал намерение проводить ее до квартиры.

– Какао не будет. Я не в настроении. – Голос Вари прозвучал неожиданно резко.

– А я всё равно провожу. Мало ли… Вдруг ты по дороге передумаешь.

Они поднялись по лестнице и остановились у дверей Вариной квартиры.

– Я не передумала. Устала и хочу спать.

– Дело хозяйское, – ответил Тихон, не вынимая рук из карманов. – Созвонимся, – кивнул он. – Пока. – По лестнице зазвучали быстрые шаги.

Ключ леденил Варину ладонь. Варвара резко повернулась к двери и вставила ключ в замочную скважину, прислушиваясь к утихающему звуку шагов. Повернула ключ. И сама не поняла, зачем, но…

– Тиша… – позвала она тихо.

Нет, он уже не услышит. Он уже спустился на два пролёта. Или три. Или четыре.

Шаги зазвучали громче. И медленнее. Подниматься ведь труднее, чем спускаться.

А она стояла и ждала. Тихон вернулся.

– Передумала? – спросил он хмуро.

– Да, – негромко ответила она.

Он подошёл почти вплотную. Но не касался.

– Учти, сопли вытирать и жалеть не буду. Никаких сюси-пуси, обнимашек и «я тебя так понимаю». За этим к подружке.

– И не надо. Всё, что мне от тебя нужно – грязный и развратный секс.

Он прижал ее к себе – резко и сильно. Прильнул губами к виску.

– Вот это я могу. Я только это и могу. Это мой профиль, можно сказать.

Он сказал это в своей обычной манере – нагло, уверенно. Но в конце фразы ей почудилась вдруг нежность. Или даже… отчаяние?..

Нет. Ей это не нужно. Она не хочет этого слышать. Ей это просто показалось. Это же Тин.

– Хватит болтать! – Варя нажала на дверную ручку и втолкнула Тихона в прихожую. – Меньше слов, больше дела, Тихон Аристархович.