Действие восьмое

Герои начинают осознавать весь ужас положения, в котором оказались.

В авторской суфлёрской будке поигрывают трёхцветным фонариком, временно заимствованным из музея театра на Таганке. Наконец врубают белый цвет и начинают им часто мигать. Где экспрессия, черт подери, где она?!

Варя всё ждала от него какого-то слова. Намёка. Подсознательно ждала, что он обмолвится о своих планах на Новый год. Думала… надеялась… что вместе… Но наступил и покатил декабрь. Ёлки, гирлянды, новогодняя атрибутика везде и повсюду. И только к середине месяца Тихон как ни в чём не бывало оповестил о своих планах на Новый год. Безо всякого предвкушения, а, скорее, с усталостью и раздражением. А ведь она могла бы и догадаться.

Новогодняя пора – время Большого Бабла для столичных рестораторов. И Тихон не был исключением. Корпоративы. Новогодние вечеринки. Для Тина декада перед Новым годом и праздничные дни были периодом интенсивнейшей работы. Если и праздник, то труда. У трактирщиков Первомай переквалифицировался в Первоянварь. И всю новогоднюю ночь Тихон уже не один год проводил на ногах. Точнее, и на ногах, и на колёсах – разъезжая между своими ресторанами.

Ну и славно. Варя выдохнула и прекратила фантазировать на эту тему. И на тему новогоднего подарка Тихому заодно. Всё равно в последнюю декаду декабря они почти не виделись – зато работа с лихвой компенсировала отсутствие Тихого в Вариной жизни и с утробным чавканьем пожирала всё доступное время. Варя дала «добро» родителям на приглашение встретить Новый год с ними, дома. И Коля с Любой будут. Настоящий семейный праздник.

А настроение в новогоднюю ночь у нее не заладилось. Стол – замечательный. Все веселы. На Варе новое платье, которое куплено для других целей и для другого человека, а на семейном празднике проходит «обкатку». Отец и брат обозвали платье «слишком ярким», невестка оттопырила большой палец. Значит, «обкат» прошёл удачно. Лишь задумчивый взгляд матери не вписывался в общую картину, но Варя это старательно проигнорировала. Как игнорировала многое в последнее время.

И вроде бы начиналось всё так замечательно. Они с Любой помогли маме. Проводили Старый год. Все дружно подсмеивались над Любой, над тем, как она выпрашивала у Коли глоток шампанского, как мазала мёдом канапе с мидиями. В очередной раз поспорили по поводу имени еще нерождённой девочки. Снова не сошлись во мнениях, а Колька пригрозил назвать дочь Доздрапермой. Жена брата стала центром разговора за их семейным столом – и ведь это было неудивительно: Люба ждала малыша. Ребёнок должен родиться в конце февраля – начале марта.

Люба была весела, добродушно отшучивалась и смеялась со всеми. И вообще выглядела очень хорошо. Говорят, ожидание чуда рождения ребёнка красит женщину. Варя видела немало совершенно противоположных примеров – среди числа одногруппниц. Но Любава буквально цвела – здоровый румянец, новая плавность в движениях и свет. Какой-то удивительный свет в ее и без того нереальных синих глазах.

Уже к полуночи Варя поняла, что ревнует. Ревнует свою семью к жене брата. А ведь у них с Любавой замечательные отношения, и Люба чудесная, и с братом у них такая семья, и… И сейчас Варвара хотела быть на ее месте. В окружении любящих людей, которые вместе с ней ждут чуда рождения новой жизни. И чтобы рядом был мужчина, который так любит. Надёжный, как скала. Верный, преданный, родной. С которым не страшно ничего, и за которым и в огонь, и в воду.

Нет таких. Больше нет. Колька, наверное, последний. И вообще стыдно завидовать собственному брату, его жене и их семейному счастью. Конечно, стыдно. Но настроение Варе это нисколько не улучшило. Еще только усугубило нуарные тона.

После часа ночи Люба зевнула и засобиралась домой. Но родители авторитарно оставили их всех у себя. Ушла спать будущая мама. За ней отправилась отдыхать и мама настоящая – мама Николая и Варвары Самойловых. А дети Самойловы вместе с отцом остались еще на час за праздничным столом смаковать армянский коньяк двадцатилетней выдержки и разговаривать. Разумеется, на профессиональные темы. Это несколько улучшило Варе настроение, но общий грустный осадок новогодней ночи не перебило. Заснула Варвара около трёх часов ночи. В семь утра ее разбудил телефон.

В эту новогоднюю ночь его останавливали на дороге трижды. Вот что за напасть такая, а?! Нет, он в каждом ресторане на правах радушного хозяина – тусовался потихоньку во многих компаниях, то там, то сям – везде, где были знакомые. Поздравлял, обнимал, целовал. Рассказывал анекдоты, смеялся ответно. И обнимал вешающихся на него нетрезвых дам, и возвращал поцелуи. И выпивал со всеми желающими. Лещ только успевал подливать в коньячный бокал из заготовленного еще с полудня кувшина крепкий сладкий чай. А потом Тихон садился в машину, заводил мотор, стирал с себя помаду и чужие слюни, кидал в рот пару долек мандарина из стоящего рядом на пассажирском сиденье пакета и ехал дальше.

Первый раз он откупился «красненькой». Второй раз заставили дышать в трубку и долго и разочарованно смотрели на прибор. Да трезвый он, трезвый! Но ему предложили проехать на освидетельствование в наркологический диспансер. Снова пришлось откупаться. В третий раз, уже под утро, когда Тихон возвращался домой – он просто сгрёб с сиденья пакет с остатками мандаринов и вручил его патрульному со словами:

– С наступившим, товарищ лейтенант.

То ли рожа у Тина была вконец замученной, то ли в виде новогоднего чуда ему попался порядочный гаишник, но Тихона отпустили. Презентованные мандарины приняли, счастливого пути пожелали и отпустили. И в седьмом часу утра он был уже дома. Неужели эта проклятая бесконечная новогодняя ночь закончилась?

Сил не было даже на то, чтобы принять душ, хотя Тин весь пропах женскими духами, петардами и ароматами с кухни. И это раздражало. Но усталость оказалась сильнее. Стоя бы не заснуть. Или в процессе стягивания штанов. Ведь весь день на ногах, и всю ночь на крепком чае и энергетиках. Нагнулся, стаскивая носки. Когда распрямился, перед глазами посыпались зелёные пятна. Всё, спать. Спать, спать, спать… До самого вечера.

Но принятие горизонтального положения оказало совершенно обратный эффект. Сон куда-то делался. Вместо него пришли какие-то… видения? Воспоминания? Мечты?

Розовая звезда женской ладошки с коротко остриженными ногтями на его груди. Пальцы зарываются в короткие завитки, ноготки слегка царапают кожу. Нимб золотых волос раскинулся по синей простыне. Глаза крепко зажмурены, а с приоткрытых губ – рваным ритмом жаркое дыхание. Небольшая упругая грудь. Райское яблоко, что само просится в руку. Крутой изгиб бедра, нарочно такой, чтобы сжимать руками и не давать ей отстраниться. Так ведь не отстраняется же. Прижимается.

Совсем не такая, какие ему всегда нравились. Начиная от цвета волос и заканчивая размером груди и ростом. И крошечные ступни с маленькими пальчиками – почти детские. Их целовать хочется. Но нет уж, дудки! Только этого не хватало.

А еще она хирург, подумать только. После всего… хирург. У него напрочь отказал инстинкт самосохранения, видимо. А едкие колкие реплики! И нечастая мягкая беззащитная улыбка. И голубые глаза, в которых – ум, юмор, смех. И что-то еще… Нежность. Дурацкая нежность, которая ему просто мерещится! Которой там быть не должно. Которая ему не нужна.

Старательно не думая о том, что делает, Тихон берёт с тумбочки телефон. И всё так же бездумно набирает сообщение: «Спишь?»

Ответ приходит довольно быстро, спустя минуту.

«Уже нет».

«Разбудил?»

«Первое января. Семь утра. Тебе место в лиге злодеев. Ты подлец, Тихий!»

Он довольно усмехается.

«Я предупреждал. С Новым годом, Вареничек».

«А до обеда это не могло подождать?»

«Не могу заснуть. Только домой приехал».

Варя раздумывает над ответом. Только приехал? Откуда? И, интересно… один? И тут приходит еще одно сообщение.

«Спой мне колыбельную».

Она улыбается, сонно щурясь на экран телефона. Никогда бы не подумала, что в семь утра первого января можно улыбаться.

«Тихо(н) в лесу…»

:))))

«Только не спит барсук…»

«Барсук сегодня затрахался. Причём отнюдь не в буквальном смысле».

Сердце Вари ёкает от этих слов. Но она не комментирует. Не выходит из образа. Пишет слова колыбельной:

«Лапы свои он повесил на сук…»

«Спасибо, что лапы:)».

«Читай молча!»

Он тоже улыбается. Уже очень сонно.

«Продолжай».

«Лапы свои он повесил на сук. И тихо танцует вокруг. Трам-пам-пам».

Варя сделала паузу. Ответа не было. И она быстро набрала еще одно сообщение: «Спокойной ночи. Или дня). В общем, сладких снов. И с Новым годом, Тиша».

На другом конце города в стандартной двухкомнатной квартире на широкой кровати сладко спал русоволосый мужчина. В его большой ладони был зажат смартфон, а на губах так и осталась мягкая улыбка.

Ракитянский Варе не нравился. Не нравился вопреки его подчёркнутой любезности и благожелательности. Именно из-за нее даже. Он был воплощением того, что Варя чувствовала спиной. Или тем местом, что ниже. Которое имеет уникальную способность «чуять» неприятности – способность, никак не обоснованную с точки зрения физиологии, но неоспоримую.

И Варвара чувствовала, как все вокруг Тихого буквально замерли в ожидании. И даже ставки уже сделали. И ставок больше нет. Осталось лишь ждать. Когда завершит свое вращение круг рулетки. Когда остановится волчок. Когда Тихому надоест.

Косые взгляды. Легкие усмешки. Снисходительный тон. Ты тут временно, девочка. Да, всё так. Временно. И надо уходить. Самой. Первой. Но не получается. Совсем не получается.

Сегодняшним вечером Ростислав снова почтил их своим присутствием. И не один, а в компании очередной модельного вида девицы из инкубатора пластической хирургии. В этот раз, для разнообразия, брюнетка. Зато Ирэна. Ни больше и ни меньше.

Спустя десять минут напряженного разговора, во время которого Тихон и Ростислав на повышенных тонах выясняли какие-то рабочие моменты, связанные с уставными документами, а Ирэна томно пила коктейль, Варя рассвирепела окончательно. В конце концов, это просто невежливо! И вообще… Похоже, ею овладел инстинкт саморазрушения.

– Мальчики, а что бы вам не обсудить свои дела в другом месте? Насколько я в курсе, у Тихона Аристарховича тут рабочий кабинет имеется? А мы с Ирэной пощебечем без вас о своём, о девичьем.

Рося замолчал на полуслове. Брюнетка поперхнулась коктейлем. Тин свёл брови и после напряженной паузы резко встал.

– И то верно. Слава, пошли. У меня там и документы под рукой.

Варя задумчиво провела пальчиком по кромке бокала. И снова реакция Тихона ее озадачила. Чего ждала? Что огрызнётся? Что поставит на место? Наверное, да. А он продемонстрировал ей свое раздражение. Как-то неуловимо дал понять, что ему неприятно было. Но только ей. Похоже, это почувствовала только Варя. Для всех остальных Тин выглядел удивительно послушным зайчиком.

– Круто ты с ним! – выдохнула брюнетка, едва мужчины ушли.

– Надоели, – деланно беспечно пожала плечами Варвара. В один глоток допила коктейль и практически почувствовала, как Лещ за барной стойкой у нее за спиной принялся смешивать ей новый.

Да, так и есть. Подошёл, протягивает с улыбкой. Вот Лёша ей нравился. У него дружелюбная улыбка. Искренняя. Говорят, бармены все хорошие психологи. Наверное, так.

Варя отсалютовала бокалом девушке напротив. Пригубила. И спросила вдруг у Ирэны:

– Тебя как зовут на самом деле, Ирэнушка?

Та задрала нос и пожала точёными плечиками с тонкими лямками откровенного платья. И вроде бы смутилась. И ответила тихо.

– Галя. Галина.

– Красивое имя, – подбодрила собеседницу Варя. – Ты на кого училась, Галочка?

Ответ Варвару изумил.

– Я два курса в медицинском колледже отучилась. Потом бросила.

– Ух ты! – почти искренне восхитилась Варя. Вот так вот и суди о людях по первому впечатлению. – Почти коллега. А на кого именно?

– Сестринское дело, – всё еще с видимым смущением ответила Галина. – Хотела стать процедурной сестрой.

– Почему же не стала?

– Да так… – поморщилась девушка. – Не сложилось, в общем.

Но Варя не отставала. Стала выспрашивать об учёбе, дисциплинах, педагогах. И спустя десять минут девушки уже оживлённо обсуждали курс анатомии и физиологии человека. Причём, для Ирэны такая тема беседы была совершенно неожиданной, но красивая темноволосая девушка с видимым удовольствием вспоминала заковыристые термины и забавные случаи из своей учёбы. Именно благодаря увлекательной беседе барышни не сразу сообразили, что их тет-а-тет затянулся.

– Они там уснули, что ли? – Варвара встала с места.

– Варь, да не лезь ты к ним. И без них хорошо, – как-то даже почти просительно произнесла Галя.

– Ну как это «не лезь»? – Варе захотелось уронить на бок волчок. – Если такие занятые, то нечего было девушек на ужин приглашать.

И она решительно отправилась к барной стойке. Ожидала, что Лещ на ее вопрос ответит отказом. Но бармен спокойно и как будто с удовольствием объяснил ей как найти кабинет управляющего.

Варвара решительно открыла дверь с табличкой «Только для персонала». Дальше – вторая направо. Для дураков есть еще одна табличка: «Управляющий». Варя открыла дверь без стука.

Мужчины подняли головы на звук открывшейся двери. Тихон сидел за столом, Ростислав стоял за спинкой его кресла. Оба явно только что смотрели на документ, открытый на мониторе.

– Мальчики, вы про нас забыли? – с какими-то нелепыми и невесть откуда взявшимися интонациями из жанетно-ирэниного арсенала спросила Варвара.

Слава переводил взгляд с Вари на Тихона. Молчание затягивалась.

– Ну, мы вроде… кхм… это… закончили, да? – Ростислав наконец прямо посмотрел Тихону в глаза.

Тот после паузы едва заметно кивнул.

– Ну, тогда я побегу.

Рося шаркнул своей сорок пятого размера лапкой. Повернулся неловко. И чуть не опрокинул стоящую на углу стола шахматную доску с фигурами. Черная ладья упала на пол.

– Да чтоб тебя! – Ростислав полез под стол в поисках фигуры.

Шахматная доска. И если бы только это. В кабинете царила такая же аскетичность, как и в квартире. На столе, конечно, валялись какие-то бумаги, но было видно, что они там недавно, и что хозяин кабинета точно знает, что это за бумаги. Никаких сувениров, фигурок и всего такого прочего, чем украшают кабинеты. Только дипломы или грамоты в рамочках под стеклом на стенах – числом четыре. Два шкафа – книги в темных переплётах, большие папки-скоросшиватели с документацией. И огромный кожаный диван. И доска шахматная. Вообще не к месту. Нет, вот тут как раз к месту.

– Ты играешь в шахматы, Тихон?

Вопрос был дурацкий, неуместный и… И тут ей вспомнился дед – конструктор танков. Нет. Она не хочет, чтобы падал волчок. И даже ответ уже не так важен. Тихон ведь снова отшутится. Ляпнет какую-то ерунду. И правды не скажет.

– Не, это Ростислав Игоревич сам с собой играет на досуге.

– Конечно, Ростислав Игоревич сам с собой играет, – Ракитянский вылез наконец из-под стола и со стуком поставил ладью на доску. – Потому что с Тихоном Аристарховичем играть неинтересно. Тихон Аристархович всё время выигрывает. Еще имеет наглость предлагать мне играть на деньги. В шахматы! На деньги!

– У меня первый юношеский по шахматам, – хохотнул Тин. – Будто ты не знаешь.

– Вот врёт и не краснеет! – возмутился Слава. – Варвара Глебовна, не верьте ему!

– У меня есть разряд!

– Ну не по шахматам же, – пожал плечами Рося и направился к двери.

– А по чему? – торопливо спросила Варя. Была уверена, что Ракитянский ей ответит. А вот Тихон – не факт.

Ростислав посмотрел на друга, сидящего за столом. Перевёл взгляд на Варю. Помолчал. А потом всё же ответил:

– Греко-римская борьба. А я побегу, пожалуй. Пока Ирэна там скатерть не сжевала от тоски.

– Смотри, если сжевала, то вычту стоимость скатерти из твоего гонорара. В троекратном размере.

– Креста на вас нет, Тихон Аристархович!

– Не тебе одному ломить втридорога. А крест на мне есть и… Короче, иди уже отсюда! Спасай мою скатерть.

– Побежал, – Ростислав нажал на ручку двери. – Ирэна без меня, поди, затосковала совсем.

– Ее зовут Галя, – зачем-то уже в спину Ракитянскому сказала Варя.

– Да? – Слава озадаченно почесал в затылке. – Галя? А впрочем… – Он пожал плечами. – Какая разница?

И дверь за Ростиславом Ракитянским наконец закрылась. Тихон и Варя остались наедине. Она медленно прошла и села на стул напротив него, с противоположной стороны стола. «Я зашла на запретную территорию? За черту? Выгони меня. Дальше будет только хуже».

Тихон не торопился начать разговор. Но Варю молчание угнетало.

– Ты и в самом деле занимался греко-римской борьбой? Ходил в секцию?

– Да, – ответил он. Неохотно, но ответил. – Несколько лет. Хотя лучше бы я шахматный кружок посещал.

Видимо, он хотел, чтобы фраза прозвучала смешно. А вышло тоскливо. Как и кривая усмешка в уголке губ. Наверное, сейчас можно задать еще вопросы. И, скорее всего, Тихон ответит. На какие-то – точно ответит. Но Варе вдруг стало страшно спрашивать дальше. Словно лезть в тёмный подвал. Вместо этого она улыбнулась, очень надеясь, что улыбка получилась не слишком фальшивой.

– Знаешь, у меня брат тоже много лет борьбой занимался. Только вольной.

– «Вольники» – слабаки! – демонстративно фыркнул Тихон, словно благодарный ей за смену темы разговора. – Классики выигрывают и у себя, и в вольной. Если ты «классик», то ты умеешь и классику, и вольную. Это точно.

– Боже-е… – рассмеялась Варвара. – Как это знакомо. Вечная вражда между «классиками» и «вольниками».

– Ну, скажи, что я прав? – вдруг упёрся Тихон. В шутку, но всё же.

– Без понятия, – снова рассмеялась Варя. – Мне эти все ваши борцовские разборки до лампочки. Папа на все Колькины вопли по этому поводу, знаешь, что говорил?

– Что?

– С тренером по борьбе может поспорить только тренер по стрельбе.

Варя ожидала, что он рассмеётся. Ну смешно же! Но Тихон даже не улыбнулся. И ответил неожиданно серьёзно и задумчиво:

– Хорошая фраза. Батя у тебя мудрый мужик.

Почему-то на этих его словах что-то ёкнуло. Щёлкнуло. Дальнейшие Варины слова даже для нее были удивительны:

– Знаешь, вы с Колей очень похожи. Габаритами, привычками – и секция борьбы, и любовь к вареникам с вишней. И вообще…

Тут Варя смутилась. Замолчала. И почему-то ей показалось, что самым логичным ответом на это будет что-то вроде: «Да? Похожи? Познакомь нас, что ли?».

– Да? Бывает… – произнёс Тин ровно. – Только я не хирург, как твой брат.

Сразу стало всё ясно. Нет, ему это неинтересно. Ему это не нужно. Все, что не касается самой Вари и сексуального контекста их отношений – побоку. А интерес во фразе про отца ей померещился. И тут Тихон неожиданно продолжил:

– Я вообще хирургов боюсь панически.

Эти слова Варю ошарашили.

– Ну да… Это прямо было заметно – при нашей первой встрече. Как ты меня боялся.

– А я всегда… когда мне страшно или я волнуюсь, начинаю всякую чушь нести. И делать.

Так. Надо поймать упавшую челюсть. И что-то сказать. Теперь детали их знакомства приобретали совсем иной оттенок.

– Правда? А я думала, что… – Нет, она не находила нужные слова.

– Да не парься так, Вареник! – словно спохватился Тин. Усмехнулся. – Пьяный я был тогда, вот и всё объяснение. Слушай, а у тебя какие планы на четырнадцатое?

Резкая смена темы разговора снова ошеломила. Тихон Аристархович не даёт ей расслабиться. Так, собраться. Срочно собраться. Она обдумает услышанное потом.

Варя коснулась лба Тихона рукой. И вразрез с ее намерениями это прикосновение обернулось сладостью. Невинное и какое-то в то же время интимное. Кожа приятая, тёплая, ровная. Так и хотелось запустить пальцы дальше, в русые волосы. Тихон вдруг прикрыл глаза, явно наслаждаясь лаской. Варя, словно испугавшись, резко убрала руку. И Тин так же резко открыл глаза.

– Нет, жара нет.

– А с чего ты решила, что у меня жар? – спросил он чуть раздражённо.

– Мне на секундочку показалось… – начала Варя вкрадчиво. – Что ты собрался пригласить меня на романтический ужин в честь Дня всех влюблённых.

– Чего? Какой день? Не, не слышал. А четырнадцатого у меня день рождения.

Варя расхохоталась – громко, звонко, сбрасывая нервное напряжение.

– Как тебя так угораздило, Тиша?

– Все вопросы к моей матушке. А она мне на это всегда говорит: «Скажи спасибо, что не на Восьмое марта, Тиша».

– И то верно, – всё еще улыбалась Варя.

– Да и вообще это все какие-то нарочно придуманные идиотские праздники, – с непонятным раздражением сказал Тин. – И я их отказываюсь признавать!

– Разошёлся-то, разошёлся…

– И правда, чего это я? – подыграл ей Тихон. И уставился на нее выжидательно. Невинно распахнутыми глазами, которым она ни на йоту не верила. – Ну, так как? Какие планы на четырнадцатое?

– Так понимаю, я имею честь быть приглашённой? – чинно спросила Варя.

– Чести у вас, Варвара Глебовна, и без моего приглашения, хоть отбавляй, – так же чинно склонил голову Тихон. – Но буду рад видеть, да. Тут будем праздновать, в «ТинЪ». Ничего особенного, попили, поели, меня похвалили, разошлись. Но вдруг тебе захочется…

– Захочется, – твёрдо отрезала она. Еще как захочется. Без вариантов.

А теперь ей предстояло ломать голову над подарком. Что подарить человеку, у которого есть три ресторана и огромный джип? Чем его удивить?

– Привет, Любашкин.

– Привет, хорошая моя, – рассмеялась невестка.

– Как дела?

– Дела растут, я круглею.

– Так это же замечательно! Ты себя как чувствуешь? Всё в порядке?

– Всё отлично. Скачу козой.

– И как это Коля тебе разрешает?

– Так я скачу, когда он не видит, – снова рассмеялась в трубку Любава. – Ты соскучилась или по делу?

– Соскучилась. И по делу.

– О, интересно! Рассказывай, какие у тебя дела могут быть к глубоко беременной женщине.

– Ну… гм… как к стеклодуву.

– Ой… – разочарованно протянула Люба. – Тут я пас. Я уже давно к горелке не подходила. Я как забеременела – твой братец мне форменный скандал устроил. С топаньем ногами и цитатами из Семейного кодекса.

– Да ладно?

– Правда-правда. А тебе что нужно? Если только консультация вдруг, то я могу… – неуверенно произнесла Любава.

– Я хотела заказать подарок. Из стекла. На день рождения.

– Не, я точно не могу. Слушай, а давай у Берковича закажем? – воодушевилась Люба. – Он тебе чёрта лысого сваяет. Вообще так вырос в мастерстве – мне за ним теперь не угнаться никогда. Особенно со Звероящером на хвосте.

– Черта лысого мне не надо, – рассмеялась Варя. – Давай у Берковича, я не против. Когда сможем?

– Я Егорке позвоню и тебе потом перезвоню, хорошо?

– Хорошо. А… Колька ревновать тебя не будет?

– Будет. Но мы ему не скажем, – беспечно ответила невестка.

– Люба-а… Скрывать что-то от Звероящера очень неосмотрительно. Он ведь всё равно почует, даже если я промолчу.

– Ладно-ладно, – усмехнулась Люба. – Я ему скажу. Потом. Постфактум. Тебе подарок нужен или нет?

– Нужен.

– Ну, вот и всё. Я перезвоню. Если что, ты же меня на машине заберёшь? А то я за рулём уже не помещаюсь.

– Заберу, – пообещала Варвара. – Жду звонка.

Егор Беркович, Любин партнёр по стеклодувной мастерской, в который он в последнее время хозяйничал единолично, встретил своих гостий радушно. Варя видела Егора живьём впервые – до этого только на фотографиях, размещённых на сайте. По сравнению с теми фото Беркович выглядел еще худощавее. Еще горбоносее. И симпатичнее, потому что теперь был коротко острижен.

– Тебе идёт такая стрижка, Егорий, – щебетала Люба, пока хозяин мастерской разливал кипяток по кружкам.

– Угу. Полминуты горит, а потом красавец.

– Егор?!

– Подпалил себе патлы, – усмехнулся он и сел. – Пришлось стричься почти налысо. Хорошо хоть морда лица цела.

Люба принимается ворчать, но Егор быстро меняет тему.

– Варя, что хочешь? Рассказывай.

– Цветок, – ей почему-то неловко. – Розу. Белую. Можно?

– Можно, – задумчиво произносит Беркович. – Не работал раньше цветы. Интересно попробовать… – Он потёр горбинку тонкого носа. – Подружке в подарок? В смысле, девушке?

– Нет. Мужчине.

Егор и Люба так посмотрели на нее, что Варе показалось, что она сейчас покраснеет.

– Что?.. Зато оригинально!

– Более чем, – усмехнулся Егор. – Не то слово, как оригинально. Я бы офигел, если бы мне подарили букет стеклянных роз.

– А можно букет? – удивилась Варя.

– Можно букет, можно одну розу, две, три. Сколько скажешь. Вопрос упирается в деньги и сроки. К какому числу нужно?

– К четырнадцатому февраля.

Люба ехидно улыбнулась. Егор серьёзно кивнул, и они стали обсуждать цену.

Тихон долго смотрел на сообщение, не решаясь его открыть. Словно в этом сообщении тикала бомба. Или сидел вирус, если думать в терминах современных технических реалий. Но всё же решился. Палец чуть дрогнул на сенсоре, сообщение открылось со второй попытки. Четыре слова: «С днём рождения, сын». Он долго и молча смотрел на экран. А потом быстро, словно боясь передумать, набрал ответ: «Не знал, что ты научился отправлять эсэмэски». Ощущение, когда сообщение ушло, было до невозможности гадким. Как вкус пригоревшей каши во рту. Ответа на сообщение не последовало.

Варя не знала, чего ждать от дня рождения Тихона. Готовила себя вроде бы ко всему. Но всё равно оказалась удивлена.

Куча народу. Толпа просто. Ресторан закрыт на спецобслуживание, полный зал гостей. Люди проходят, уходят. Кажется, Тихого знает половина Москвы.

Он с удовольствием принял ее подарок, обнял, поцеловал. Точно так же, как принимал подарки, обнимал и целовал кучу других гостей. И Варвара снова почувствовала себя одной из многих. Из очень многих.

Ваза с букетом белых роз пристроена на столе. Лещ несколько раз порывался ее забрать хотя бы к себе, за стойку, мотивируя тем, что может разбиться. Тин каждый раз рыкал: «Оставь!» И хрупкие стеклянные розы, вышедшие из-под талантливых рук стеклодувных дел мастера Егора Берковича, украшали стол именниника.

От Вари не отходил Ростислав. Будто его к ней личным охранником приставили. Сидел рядом, развлекал анекдотами и историями, с кем-то знакомил, подливал в бокал вино, подкладывал на тарелку закуски. Ни дать, ни взять – заботливый дядюшка. А Варе с каждой минутой становилось всё более тоскливо. И дело даже не в бесконечных девицах, которые на Тихона вешались. В конце концов, как вешались, так и отваливались. И не в том, что он почти не обращал на нее внимания. Ведь это его день рождения, его праздник, а статус их отношений совершенно не определен для того, чтобы она была при его персоне постоянно. Да ей совсем и не улыбается быть при чьей-то персоне. Нет, не в том абсолютно дело. Варя просто очень остро и чётко почувствовала свою чужеродность этому обществу. Абсолютную чуждость миру Тихона, его друзьям, всему его окружению. Нет, под это она прогибаться не хочет. А он не станет прогибаться под нее. Всё зря. И напрасно она села тогда к нему в машину. И зачем только так заморачивалась с платьем, причёской и подарком? Никому это не нужно. Ни ему, ни ей. Ни-ко-му.

– Я поеду, пожалуй. Засиделась.

– Как это? – всполошился Рося. – Зачем это?

– Я устала, Слава, – Варя поразилась мягкости своего тона. – Тихон и без меня не скучает. Передашь ему, что я уехала, если спросит, хорошо?

– Нет, нехорошо, – заупрямился Ракитянский. – Надо у Тина отпроситься.

И потащил ее к тому месту, где сидел именинник. Точнее, именинник стоял у стола и заливисто хохотал в компании двух упитанных молодцев, один другого веселее. Вообще, веселы они были все трое. Сильно навеселе, если точно.

– Рося, ты про Тобольцева новость слыхал? – начал Тин и замолчал, заметив Варю. Что-то изменилось в его лице. Взгляд стал виноватым, растерянным.

– Варвара Глебовна решили откланяться, – подчёркнуто церемонно доложился Рося. И ножкой снова шаркнул.

– Уже? – как-то бесцветно спросил Тихон.

Два его весёлых приятеля с интересом наблюдали за разговором.

– Что так рано, Варенька?

«Варенька» Варе дико не понравилась. Что за неуместная нарочитость? Но ответила Варя в тон и почти елейно:

– Не так уж и рано, Тихон Аристархович. Пора и честь знать.

– Ладно, – покладисто вдруг согласился он. – Сейчас скажу, чтобы Сергей Леонидович тебя отвёз.

Тин махнул рукой, чтобы кого-то подозвать. Но первыми на движение его руки отозвались стеклянные розы. Отозвались шуршащим звуком упавшей на бок и покатившейся по столу вазы, а потом звоном разлетевшегося на осколки тонкого белого и зелёного стекла. Пол в «ТинЪ» – плитка под «камень». Букет рассыпался в мелкие брызги. Лишь одна роза чудом уцелела.

– Вот чёрт… – негромко произнёс Тин в наступившей тишине. – Варя… прости.

– За что извиняться? – Варе почему-то больно было так, будто острые осколки впились ей в ладони. – Это твой подарок. Волен распоряжаться, как угодно. С днём рождения, Тихон.

Она хотела еще демонстративно поцеловать Тина в щеку. А еще лучше потрепать по ней же – снисходительно этак. Но не смогла. Она повернулась и быстро пошла к выходу. Однако Ракитянский от нее так и не отлип. Догнал, ухватил за локоть.

– Погоди секундочку, Варвара Глебовна. Сейчас Сергея Леонидовича найду.

Сергей Леонидович значился служебным водителем Тина – и такой у гражданина Тихого водился персонал. Сегодня как раз Сергей Леонидович нёс вахту – должен был доставить тело именинника домой. И развезти по домам особо важных гостей, видимо. Варе тошно стало. Полный букет просто-таки – тоскливо, больно, тошно. Варя утром еще не знала, чего ожидать от этого вечера. Но сейчас была уверена совершенно точно – ничего хорошего.

– Слава, не надо. Я вызову такси.

– Варя, не будь врединой, – Ростислав уже держал телефон около уха. – Леонидыч, ты на месте? Отлично, подкатывай к входу. Вип-пассажир у тебя.

Ракитянский помог Варе надеть пальто. Проводил до машины, открыл дверцу. «Чтобы удостовериться, что я уехала и больше под ногами не буду мешаться» – мелькнуло у Вари в голове. И тут за плечом Славика появилась мрачная тень.

– Рося, принимай командование парадом.

Ростислав ошарашенно обернулся и уставился на друга.

– В смысле?

– В прямом. Заколебался я уже. Все всё равно уже пьяные, и всем весело. Вот так и держать. А я поеду с Варей.

Ракета растерянно кивнул и отступил в сторону. В машину Варвара и Тихон сели в молчании. Просторный «седан» мягко тронулся с места.

– Слушай… А ты этот букет… на заказ где-то… да?

– Да.

– Скажешь, у кого? Я повторно закажу такой же.

– Такой же уже не получится, – тихо ответила Варя. – Это же искусство, Тихон Аристархович. Оно уникально. Неповторимо.

На это Тин ничего не ответил.

А у подъезда Вариного дома у них случился скандал. Потому что Тихон Аристархович выказал намерение отпустить машину, а Варя заявила, что она его на порог не пустит. К тому моменту она в полной мере осознала, насколько сильно он пьян. Просто в дым. Примерно в таком же состоянии, как в их первую встречу. Это было… полгода назад? Да, Тихон, похоже, пьёт редко, но метко.

– Поезжай домой, я тебе серьёзно говорю!

– Не хочу домой. Хочу к тебе. Тебя хочу. – Тихон прижал ее к себе, шепчет на ухо, обжигая горячим дыханием и парами алкоголя.

Ага, как же! Он пьяный, неадекватный, и ей хочется вмазать ему в лоб.

– Вали домой, Тихий. Тебе сегодня не дадут.

– Почему? Тебе же хорошо со мной.

– Мне с тобой хорошо, когда ты трезвый! – теряет терпение Варя.

– Не любишь ты меня, – горестно вздыхает он. Демонстративно надувает губы, по которым срочно хочется треснуть. Детский сад!

– Да за что тебя любить, алкоголик несчастный! Всё, Тихон, марш в машину.

– Злая Варька… – бормочет он.

Терпение рассыпается окончательно, она хватает его за руку и тащит к машине. Тихий не сопротивляется – и то хлеб. Потому что если бы он упёрся – силой она бы его с места не сдвинула, несопоставимые росто-весовые показатели.

– Домой. Спать! – скомандовала она, сдавая Тихого на руки водителю.

– Не любишь ты меня… – еще раз трагически бормочет он, неловко садясь в машину.

Нет, не детский сад. Ясли!

Варя успела переодеться. Снять макияж. Сходить в душ. И потом смутное беспокойство всё-таки прорвалось. Надо было Тихона у себя оставить. Ну и что, что пьяный. Даже если бы приставать всерьёз стал – не убыло бы с нее, перетерпела бы. Ведь знает, на что способен Тихий в таком состоянии – тонкий шрам по линии челюсти тому свидетель. И, видимо, не только этот шрам. Вот вляпается же во что-нибудь. Как пить дать вляпается! Зачем она его отпустила? Почему выгнала? Лучше бы пусть здесь был. Пусть бы храпел пьяный. Пусть. Зато она бы точно знала, что с ним всё в порядке. А теперь сиди и мучайся неизвестностью. Нет, сил нет. Схватила телефон. Длинные гудки болезненно долгие. И, наконец, хриплый голос в трубке. Даже не голос – сонное, невнятное и вопросительное:

– М-м-м?..

– Ты где?!

– А ты кто?

– Тихий!

– Ой, Варя, не кричи так… – простонал он.

– Где ты? – И в самом деле, чего она орёт?

– Дома… кажется.

– Один?

– Вроде.

– Тихон!

– Не кричи! Щас, свет включу… – мычит неразборчиво он. – Дома я, да. Один. – И после паузы: – Пацаны на улице остались.

Ее только-только наметившееся спокойствие испарилось, ведь он же уехал с водителем.

– Какие пацаны?!

– Да местные какие-то, – зевает Тихон.

– Что им от тебя нужно было? – Варя, кажется, догадывается об ответе. И холодеет.

– О высоком поговорить.

– Тиша…

– Ну и заодно телефон, бумажник и часы отжать – это уж как водится.

– Ты… – Ей становится по-настоящему страшно. – Что с тобой? Тебя… избили?

– Вот еще! – фыркает он. – Что ты обо мне так плохо думаешь? Я не мальчик для битья. Ну, поскандалили чуток…

Благоразумие исчезает. Всё исчезает. Дурацкий и неправильный страх затмевает всё. Ей надо точно знать, что с ним!

– Я сейчас приеду к тебе!

– Ва-а-рь… – сквозь зевоту мычит он. – Я про секс пошутил. Я сейчас в состоянии нестояния. Давай завтра. Оформлю тебе десерт по полной программе.

Что?! Кто про что, а вшивый про баню!

– Тихий! – И тут в голову прорывается всё-таки здравая мысль. – Пришли мне свою фотографию. Сейчас же!

– Без трусов?

– Плевать! В трусах, без трусов! Чтобы лицо было видно!

Он без предупреждения отключается. Варя смотрит на телефон. Только попробуй заснуть, сволочь, не прислав мне фото! Мобильный пиликает. На экране красуется фото расстёгнутой ширинки, в развале которой виднеется какое-то цветастенькое белье – всё, как любит Тихий.

Вот напрасно ты меня злишь! Варвару трясет от странного коктейля – страха за него и злости – на него же. Она быстро набирает сообщение: «Я беру скалку и выезжаю!»

Вместо ответа приходит еще одно фото. Тин жмурится на свет вспышки. Лежит на кровати. Его кровать. Его комната. Варя внимательно вглядывается в фото. Следы побоев отсутствуют. Просто помятая рожа. Выдыхает облегчённо и пишет:

«Ты почему одетый спать лёг?»

«Мы устали».

«Кто это – мы?»

«Ручки, ножки и хвостик».

Смешок, сорвавшийся с ее губ – это от нервов.

«Ты где местных гопников нашел?»

«Они сами меня нашли».

«Где?! Ты же уехал с водителем!»

«Мне захотелось прогуляться».

А Варе захотелось застонать. Вот так она и знала. Что вляпается этот любитель острых ощущений. Надо было его домой тащить!

«Как удалось отбиться?»

«Силы были неравны. Но я честно предупредил, что несколько рук, ног и носов я успею сломать, прежде чем меня завалят и запинают. А потом предложил компромисс».

«Какой?»

«Им – часы и пальто, мне – мобильный и кошелёк. Пацаны посовещались и решили, что сделка выгодная. На том и разошлись».

Варя обнимает себя и только тут чувствует, какие у нее ледяные руки. И это после горячего душа.

«Тихий, ты придурок».

«А ты ведьма, Самойлова».

Варя смотрит на сообщение, приоткрыв рот. А потом улыбается. Он в первый раз назвал ее по фамилии. Да не просто по фамилии – ведьмой обозвал. Но ей отчего-то хочется улыбаться. Ей это кажется каким-то очень доверительным. И как же хорошо, что с ним всё в порядке и он дома, – пусть и без часов и пальто.

Это верх идиотизма – беспокоиться за двухметрового детину с наглым нравом и разрядом по греко-римской борьбе. Ведь как-то прожил он первые тридцать лет жизни без ее опеки. Вроде, неплохо прожил. Правда, шрамов нажил, но в целом – целым и невредимым подошёл к тридцатнику Тихон Аристархович. Чего за него беспокоиться? Это глупо.

Но это беспокойство сильнее Вари.

«Всё, Тихон, спать».

«Хррррр…»

Это было последнее сообщение от него.