Действие девятое
Герой полностью осознает, что попал в капкан. И пытается вырваться.
Молчание Тихого стало Варю всерьёз бесить на второй день. Первый день она отвела Тихону на опохмел и «прийти в себя». Второй день она провела, сочиняя ругательные слова в адрес молчащего Тина и варианты расправы над ним. А на третий к обеду осознала, что ни разу не звонила ему. Точнее, в тот вечер после дня рождения позвонила ему в первый раз. А до этого он всегда сам первый звонил. Присылал сообщения. И Варя только сейчас это поняла. Оценила. И догадалась, что в настойчивых мужчинах есть своя прелесть. Ей пришлось еще и уговаривать себя, сверля глазами молчащий телефон. Хотела отправить ему сообщение, но потом решила, что это трусость и полумера. Но, как только врачебный приём закончился, схватилась за телефон, благо Волгина вышла из кабинета.
Сообщение об абоненте вне зоны доступа ошеломило. Нет, может быть, и правда – вне зоны доступа. Хотя в Москве и Подмосковье, кажется, таких мест, без сотового покрытия, уже не осталось. Может быть, разрядился телефон, но это тоже трудно представить. Для делового человека мобильный телефон такой же жизненно важный орган, как сердце. И вывод напрашивался однозначный.
Варя сузила глаза. Сжала губы. Шумно выдохнула через нос. Вот так вот, да? Без объяснений. Как вещь. Давай, до свидания. Не нужна больше. И я недоступен, потому что не люблю лишних объяснений. Не выйдет, Тихон Аристархович, не выйдет. Придётся объясняться. Хочу услышать от тебя твоё фирменное: «Надоела, уходи».
Над тем, куда ехать, Варя думала недолго. Час ранний. Этот трудоголик упёртый наверняка в «ТинЪ». Ну, или там знают, где он.
Подходя к ресторану, Варвара вдруг замедлила шаг. Только сейчас словно увидела, что вход в заведение основателен и монументален. Внушителен. Всегда приезжая сюда с Тином, Варя входила в заведение чуть ли не как хозяйка. Ну как минимум уверенно. А вот сейчас, подъехав на скромном «матизе», одетая в пуховик, джинсы, удобные зимние ботинки на плоской подошве и вязаную шапочку с дурацким помпоном, Варя почувствовала если не робость, то свое несоответствие этому месту – точно. Хорошо бы гостей встречал Никодим, а не его напарник, с которым Варя так толком и не познакомилась.
Ей повезло. В дверях ее действительно встретил Никодим.
– Добрый вечер, Варвара Глебовна.
– Здравствуйте, Виталий.
Кажется, метрдотелю не понравилось, что она назвала его настоящим именем. Но Варя это проигнорировала. Она была зла. Нет, она была в бешенстве. Пока – в холодном.
– Тихон Аристархович на месте? У себя?
Виталий отрицательно покачал головой.
– А где он? – Голос ее звучал требовательно, но Варваре было на это уже плевать. – Знаете, где он?
Она выглядит как сто брошенных им идиоток, пытаясь разыскать Тихого, не отвечающего на звонки. Плевать. Без объяснений она уйти ему не позволит. Нет. Только глядя глаза в глаза.
На этот вопрос Виталий кивнул положительно. Но молчал.
– Ну?! – Варвара едва ногой не топнула. – Где он?!
– Дома, – после паузы соизволил ответить метрдотель. Всю эту паузу он изучающе Варю разглядывал, словно что-то решал. – Заболел Тихон Аристархович.
– Заболел? – недоверчиво переспросила Варя.
– Угу, – подтвердил Виталий. – Позавчера кашлял в кабинете так, что в зале слышно было. Вчера даже не приехал, сказал, что совсем худо. А сегодня и телефон выключил, предупредил. Совсем его достали звонками. Велел самим справляться.
– Справляетесь? – растерянно спросила Варя. Чтобы что-то спросить. Ситуация разворачивалась под другим углом.
– Справляемся, – серьёзно кивнул метрдотель. И снова замолчал.
Собственно, всё, что хотела, Варя выяснила. Надо ехать к Тихону.
– Ясно. Тогда поеду, навещу Тихона Аристарховича. О здоровье разузнаю.
– Не стоило бы, Варвара Глебовна. Он что-то сильно разболелся. И наверняка заразный.
Варя вздёрнула подбородок. Метрдотель пожал плечами. Ей показалось, что он хотел еще что-то добавить, но тут на пороге показались новые посетители, и метрдотель кинулся к ним.
Варя вышла на улицу. Она не ожидала такого поворота событий, в голове у нее словно крутился волчок. Нет, не болеет Тихий. Стопудово не болеет. А постельный режим у него с очередной блондинкой с буферами. И Виталий попытался ей это завуалированно объяснить. А Варя, как наивная дурочка, поверила в болезнь и кашель. Дура. Дурища. Да какая теперь разница. Всё равно лучше убедиться своими глазами. При мысли о том, какую картину она может застать, Варе стало тошно. Она села за руль. За ветровым стеклом догорал короткий зимний день. Уже прибавившийся час, но еще недолгий.
Напротив подъезда черным гранитным обелиском посверкивала «эскалада». Значит, и в самом деле Тихон дома. Тем лучше. Тем хуже. Да какая теперь разница…
Она позвонила в домофон. Потом еще несколько раз. Не открывают. Заняты. Очень. Неожиданно дверь подъезда распахнулась, выпуская женщину с детской коляской. Варя придержала дверь, помогла молодой мамочке выкатить прогулочное средство с полугодовалым – навскидку – карапузом. А затем зашла в подъезд. Если описать одним словом ее состояние, то это слово было бы «смерть». Чему или кому – это уже второе слово. Лишнее.
Дверному звонку тоже пришлось потрудиться. А потом Варе всё же открыли. За дверью стоял Тин. На нем был кое-как завязанный на талии и распахнутый на груди длинный банный халат, темно-коричневый, в какую-то дурацкую, почти шахматную серую клетку. Тихон опирался рукой о косяк и хмуро смотрел на нее. Квартира за его спиной была темна.
– А-а, ты… Что случилось?
Отлично. Прекрасно. Даже войти нельзя? Варя стукнула его по руке, которая мешала ей пройти, и, воспользовавшись замешательством, шагнула в квартиру. Никакой женской обуви в прихожей не наблюдалось.
– Почему у тебя телефон недоступен? – Вопрос прозвучал резко. Требовательно. Слава богу, что не истерично.
– Выключил.
– Почему?
– Потому, что болею. Что, не заметно? – Он хотел фыркнуть, но зашёлся хриплым кашлем. Надсадным, почти до рвоты. Схватился за шею, задышал тяжело. Ситуация опрокинулась снова. Волчок едва не упал на бок. А Варя машинально протянула руку ко лбу Тихона. И тут же едва не отдёрнула: лоб был горячий. Невероятно горячий. Под сорок. Уже близко к той температуре, когда начинает сворачиваться кровь. По крайней мере, ей так в панике показалось. И еще накатил стыд за то, что позволила себе плохо о Тихоне подумать. Усомниться в нём.
– У тебя градусник есть?!
– В аптечке вроде был.
– Где аптечка?
– Там, – вяло махнул он рукой. – На кухне.
Проклиная на чем свет стоит упрямых до идиотизма мужчин, Варя рванула на кухню. В том, что Тихий гордо именовал «аптечкой», обнаружился годовой запас презервативов, почему-то мазь от ожогов и все-таки градусник.
Тихон лежал на кровати и тяжело дышал. На засунутый в вырез халата градусник не прореагировал. На то, что Варя взяла его за запястье, пытаясь определить пульс, – тоже. Пульс отвратительный, тахикардия. Пиликнул электронный термометр. Тридцать девять и восемь. Варя сквозь зубы выдохнула.
– Сколько дней температура? – стараясь говорить спокойно, спросила она. Притом что хотелось заорать.
– Я утром… – Голос Тихона, и без того низкий, сейчас звучал вообще как у пропойцы-алкоголика: хрипло-хрипло. – После днюхи… Уже такой проснулся.
– С температурой? – вкрадчиво поинтересовалась Варвара.
– Ну.
– И попёрся на работу…
Тихон промолчал. Да какой с идиота спрос?
– Что еще, кроме температуры? – продолжила Варя сбор анамнеза. Убивать она Тихого потом будет. – Кашель? Еще что? Горло болит?
– Очень. – Он обхватил своей здоровенной лапищей собственную шею и с видимым усилием сглотнул.
– Садись! Я сейчас ложку возьму и вернусь!
На включенный свет Тин отозвался стоном:
– Заче-е-м?..
– Затем, что мне нужно горло посмотреть!
Ну и что, что она хирург? Гнойные бляшки видно невооружённым взглядом. Двусторонняя лакунарная ангина, как она есть. Варя щёлкнула выключателем и двинулась на кухню звонить сокурснице Полине, нынче работающей отоларингологом во взрослой поликлинике. Спустя пять минут у Варвары на руках был список медикаментов. Перед тем как возвратиться в спальню, она заглянула для порядка в холодильник. Там было почти стерильно. А зачем держать дома еду, если у тебя три ресторана? Варя прошипела ругательство сквозь зубы и отправилась спасать придурка.
– Тихон, где ключи?
– Какие?
То ли тупит, то ли издевается. В любом случае ему это отольётся. Потом.
– От квартиры. Я в аптеку схожу. И за продуктами.
– В кармане куртки, – после паузы ответил он. Тихо. Обессилено.
Варвара открыла рот, чтобы все-таки сказать ему пару ласковых. Но решила повременить. Сначала лечение. Воспитание потом.
– Ты ел сегодня? А вчера?
– Нет. Аппетита у меня нет.
– У тебя мозгов нет! – рявкнула Варя, не сдержавшись. Вздохнула. – Ладно, я пошла. Я быстро.
– Варь… Ты вернёшься? – Вопрос застиг ее уже у двери.
– И не рассчитывай так легко от меня отделаться!
И аптека, и продуктовый минимаркет оказались в шаговой доступности. Не пришлось даже в машину садиться – пешком получилось быстрее. Варя обернулась за полчаса. Торопилась. В квартиру вошла, слегка запыхавшись.
– Тиша, ты как? – окликнула она Тихона от двери.
Тот не отозвался. Сердце дрогнуло, но думать о глупостях себе Варя запретила. Прошла в комнату. Хриплое дыхание слышно от порога.
– Тиша, переворачивайся на живот и попу оголяй.
– Зачем?
А ведь раньше была бы совсем другая реакция на эту просьбу. Многословная, весёлая и пошлая. Сейчас он способен только на короткие вопросы.
– Укол тебе поставлю. Тройчатка. Сразу полегчает, обещаю.
Когда она вернулась из ванной, с вымытыми руками и подготовленным уколом, Тин так же лежал на спине.
– Тихон, на живот. Живо!
Видимо, что-то было в ее тоне. Или ему сейчас совсем плохо, по-настоящему. Но он все-таки стащил с себя халат и голый перевернулся на живот. Уткнулся лицом в подушку. Варя не стала длить его мучения и вогнала «пятерку» в ягодицу.
– Не напрягай мышцу! – шлёпнула по второй gluteus maximus, дожала поршень.
Положила на тумбочку пустой шприц, прижала комочек ватки и прикрыла Тихона одеялом. Только тут почувствовала, что постельное белье влажное. И халат тоже. И поняла, что в комнате стоит тяжёлый удушливый запах пота. Три дня жара. И-ди-от.
– Сейчас температура начнёт спадать. Может начаться озноб.
Тин не ответил. Варя посидела на краю кровати пару минут, просто, чтобы удостовериться, что укол зашёл нормально.
– Ладно, я на кухню.
Его надо накормить. Обязательно. Куриный бульон с белыми сухариками. И напоить. Клюквенный морс – это то, что нужно.
В спальню Варя наведалась минут через сорок. Первым делом пощупала Тихону лоб. Он был влажный, но уже не такой горячий.
– Тиша, а теперь нужно сделать еще одно дело.
– Какое? – Он всё еще говорил только короткими фразами и слабым голосом.
– Нужно сходить в душ.
– Не могу… – простонал он. – Сил нет.
– Надо. У тебя ангина. С потом выходят токсины, и их надо смыть с кожи. Давай руку, я помогу тебе встать.
– Не надо, – проворчал он. Медленно сел, потом, тяжело опираясь на кровать, встал. Чуть качнулся.
Тихон был голый. Халат остался лежать на кровати. Только тут Варя оценила, как он ослаб. Отметила, что похудел, что тёмные круги под глазами. Три дня жара в компании с ангиной и без еды… А еще взрослый человек называется.
– Шуруй в ванную, – шлёпнула она его по бедру.
– И откуда ты только взялась на мою голову… – вздохнул Тин и медленно двинулся в сторону ванной комнаты. Варя посмотрела ему вслед и вопреки всему залюбовалась. Отпадная у него спина. И задница, кстати, тоже.
– Воду слишком горячую не делай, сволочь неблагодарная! – спохватилась она. – Подожди! – Она побежала впереди него. – Сама сейчас включу тебе воду. И дверь не закрывай, – сказала Варя, отрегулировав температуру и напор в душевой кабине и отходя в сторонку, чтобы пропустить Тихона.
– Будешь подглядывать?
Ого. Кажется, «тройчатка» и в самом деле подействовала. Начал огрызаться и шутить.
– Обязательно! – пообещала Варя.
И отправилась на кухню проконтролировать бульон. А потом сменила постельное белье, настежь отворила окна – проветрить. К тому моменту, когда Тихон вышел из ванной, его ждали свежая постель, проветренная комната, две чашки на прикроватной тумбочке – одна с бульоном, другая с морсом, и упаковки с лекарствами.
– Тебе надо поесть. А потом лекарства принять. Это обязательно, не спорь.
– Не буду спорить, – отозвался Тин. – У меня даже аппетит проснулся. – Он устроился поудобнее в кровати.
– У тебя мозги проснулись.
Варя вручила ему чашку с бульоном. Села на кровать Тихона. И, пользуясь тем, что рот у него был занят, произнесла целую речь. На тему того, что взрослый человек, живущий в крупном мегаполисе, где нет ни малейших проблем получить квалифицированную медицинскую помощь, и умудрившийся довести себя до такого плачевного состояния здоровья, квалифицируется как идиот. Тихон не спорил, увлечённо ел бульон. Потом принялся за морс. Потом выдохнул сыто.
– Спасибо. Очень вкусно.
– На здоровье. Ты меня слушал?
– А Васька слушает да ест.
– Слушай, ты, Васька… Почему ты не позвонил хотя бы мне? Или Славе? Матери? Ради чего ты три дня лежал с высоченной температурой, когда можно было «скорую» вызвать?!
– По кочану, – ответил он хмуро. – Я не привык просить. Сам справляюсь.
– Сам? – прищурилась Варя. – Самец, значит?
– Самец, – кивнул Тин. – По-другому не умею. Да и вообще… Обычно само проходит.
– Само?! Ты знаешь, какие бывают осложнения после гнойной ангины, если ее не лечить? Вплоть до летального исхода!
– Да ладно, – фыркнул он. – От ангины не умирают.
– Тихон, тебе сколько лет? – Варя вдохнула полной грудью. – Ведёшь себя как ребёнок! Выпороть бы тебя!
– Давай отложим все нововведения в нашу сексуальную жизнь на пару дней, а?
– Тихон!!!
– Не кричи так, – поморщился Тин. – Я всё осознал.
– Что ты осознал?
– Что был неправ.
– Нет, ты был не «неправ». Ты свалял конкретного дурака, Тихон!
– Хорошо, – покладисто согласился Тин. Зевнул. – Как скажешь.
Тут Варю вдруг осенило. Как именно он умудрился организовать себе ангину. Он же про…фукал пальто!
– Ты как долго без пальто был на улице после дня рождения?
– Немного, – пожал плечами. – Прошёл квартал.
– Деби-и-л. Тиша, ты…
– Ну, хватит уже! Я всё понял!
– Понял он! – фыркнула Варя. – А скажи мне, герой-одиночка, часы-то хорошие были? Не жалко?
– Хорошие. Да и ладно. На другие заработаю.
Он заработает. В этом сомнений нет.
– Слушай, меня что-то срубает капитально, – зевнул он. – Я эти дни не спал толком, так, то ли забытьё какое-то, то ли бред.
– Болван, – пропела Варя. – Вот ты кто. Спи.
– Ва-а-рь… – окликнул он, когда Варвара встала с постели. – А ты не уйдёшь?
Варя взглянула в окно. Уже вечер. Еще чуть-чуть – и станет поздним. И надо бы домой. Завтра на работу и всё такое. Но что-то в его голосе заставило ее ответить иначе:
– Конечно, не уйду. Спи.
И он заснул.
Варя вымыла посуду. Загрузила стиральную машину снятым постельным бельём. Выпила чаю с печеньем. Заглянула в комнату, потрогала своему подопечному лоб. Температура нормальная, спит сном младенца. И Варя, не зная чем себя еще занять, пошла осматривать квартиру, раньше как-то не до того бывало, да и Тин вечно под ногами мешался.
Наверняка у него кто-то убирается, при его ритме жизни самостоятельно поддерживать такой идеальный порядок невозможно. Или Тихий просто законченный педант.
Недолго поборовшись с собственным хорошим воспитанием, Варя отодвинула в сторону зеркальную дверь огромного встроенного шкафа. В конце концов, она сегодня сюда уже заглядывала, когда искала чистое постельное белье. Педант, теперь совершенно точно видно, педант. Всё разложено по полкам, коробкам, развешано на плечиках. Аккуратно. Как в магазине, блин! И лишь одна полка полупустая.
Варя осторожно достала с полки белую стеклянную розу с отколотым лепестком. Долго смотрела на цветок, созданный руками Егора Берковича. А потом обратила внимание на остальные предметы на этой полочке – третьей сверху. Фоторамка – изображением вниз. Но оказалось, что это не фото, а портрет маслом. Портрет Тихона, узнаваемый, но всё равно техника какая-то странная. Неуловимо знакомая, но необычная. Варя перевернула портрет. На обороте старательно, каллиграфически выведено: «Брату Тихону от сестры Софии». И дата. Его последний день рождения.
Он говорил о сестре Лизе. Значит, есть еще и сестра София. И дед – конструктор танков. И… и, видимо, кое-что еще. Много чего еще.
Еще на полке стоит светло-голубая атласная коробочка. В таких обычно продают недорогие ювелирные украшения. Варе почему-то страшно брать ее в руки. И открывать. Нет, нельзя лезть в чужие секреты. И так уже…
Но всё же она открывает светло-голубую крышечку. На белом атласе лежит серебряная цепочка. И крестик.
Варя поспешно захлопнула коробочку, поставила на место. Закрыла шкаф и пошла на кухню ставить чайник.
Вот уже девять вечера. Чай давно выпит. Вот уже половина десятого. Наверное, надо уходить по-английски. И, едва она пришла к этому выводу, из спальни послышалось негромкое:
– Варя…
Варя вошла в спальню.
– Ты как? – Она уже привычно потрогала лоб. Нет температуры. Замечательно.
– Человеком себя чувствую. Наконец-то.
– Вот знаешь, всех этих страданий можно было спокойно избежать, если бы ты…
– Варя, хорош меня пилить!
– Ладно, отложу до лучших времён, – согласилась Варвара. – Тиш, мне домой пора.
– Погоди…
Он почти насильно сажает Варю на постель, рядом с собой. Утыкается носом ей в плечо. А потом выдаёт на ухо то, что кажется ей сущим бредом. Галлюцинацией.
– Ты с ума сошёл! – Она недоверчиво посмотрела на него.
Вместо ответа он снова тянет ее за руку. Кладёт ее ладошку на свой пах. Там твёрдо и горячо. И… И это ненормально!
– Тихон, прекрати! – Она отдёрнула руку. – Какой тебе, к черту, секс? Ты несколько часов назад еле стоял на ногах! Про температуру забыл? Про слабость? Чем ты вообще думаешь?
– Организм у меня такой дурацкий, – усмехнулся он. – После болезни, как начинаю поправляться, оно и просыпается. Со страшной силой.
– «Оно» – это кто?
– Ли-би-до это самое! Видимо, после стресса организм жаждет плодиться и размножаться, – Тин усмехается криво. – Помню, я в четырнадцать лет бронхитом болел. Сильно. Мать вокруг меня хлопочет, то чаю, то таблетки, то одеяло поправит. А у меня стояк такой, что аж больно. И стыдно.
– А что, облегчать свои страдания собственноручно ты тогда еще не умел? – Варя невольно улыбается, представив себе эту картину.
– Умел. Да как облегчишь-то, если в комнату через каждые пять минут кто-то заглядывает. «Тиша, ты как? Тиша, тебе что-нибудь надо?».
– Бедняга.
– Ва-а-рь… – Он снова тянет ее руку, толкается в ладонь. И это всё выглядит до невозможности абсурдно.
– Тихон! У тебя серьёзная ангина! Тебе надо лежать спокойно, глотать антибиотики и обильное тёплое питье! Какой тут секс. Какая-никакая, а все-таки нагрузка. Сердце посадишь на фиг!
– Ну, хотя бы минет…
Это выходит за всякие рамки разумного! И даже детским садом не назовёшь. Просто апофеоз идиотизма!
Варвара резко отнимает руку и встаёт.
– Хватит! Прекрати. Начинай вести себя как взрослый человек. Тебе уже не четырнадцать, в конце концов!
– Ну и ладно. – Снова это дурацкое, детское оттопыривание нижней губы. Еще и отвернулся обиженно. – Ну и вали. Сам справлюсь. Давай-давай, Варвара Глебовна, уже поздно. Спасибо за участие и всё такое. А сейчас мне нужно подро*ить. Поди вспомню, как это делается.
Нет, все-таки детский сад. Для капризных четырнадцатилетних подростков! Вместо нормальной человеческой благодарности за оказанную помощь Варю разводят на минет. Как девочку. Да пошёл он!
Так она подумала. Так она решила. А сделала и сказала нечто совершенно иное:
– Ладно. Хорошо. Но при соблюдении трех условий.
– Каких? – Он обернулся резко, быстро. И именно детская радость в глазах. Все-таки детский сад. Такой вот детский сад – с минетом.
– Во-первых, только минет.
– Хорошо, – кивнул он торопливо. Ну, еще бы он отказался.
– Во-вторых, воспринимай это как физиотерапевтическую процедуру. Лежать тихо, не дёргаться и вообще не совершать лишних телодвижений.
– Лишних не буду.
Кажется, он из всех сил пытается не улыбаться.
– В-третьих, – Варя по-прежнему подчёркнуто серьёзна, и тон у нее сухой и деловитый. – После ты пойдёшь и примешь душ.
– Как скажете, доктор. Уже можно раздеваться?
– Валяй.
Через несколько секунд он уже лежал голый на спине. В полной боевой готовности.
Вот что она делает? Что?! Где здравый смысл? Гордость? Чувство собственного достоинства? Где это всё? Почему она поддалась на этот дешёвый – иначе ведь не скажешь – развод? Варя тряхнула головой. Какая, к чёрту, разница? Она согласилась.
– Руки за голову. И глаза закрой.
– Зачем?
– Поспорь еще со мной!
– И то верно. – Он послушно закинул руки за голову и закрыл глаза.
Зачем она об этом попросила? Да и сама не знает. Чтобы дать себе время. Чтобы настроиться. Между прочим, это в первый раз у нее. Точнее, у них. У нее с Тином. Только сейчас Варя вдруг поняла, что они оба всё это время табуировали по какой-то причине оральный секс. Руками трогали. Губами – нет. Сейчас… а сейчас придётся. И не то, чтобы ей это было неприятно или она боялась. Просто… Да хорош думать уже! Чего тут думать – в рот брать надо. Пообещала же.
Но начала почему-то с плеча. От того самого, якобы от фурункула, шрама. Ключицы, тёмная поросль на груди. Кажущиеся почему-то беззащитно-умилительными на такой мощной груди мужские плоские соски. Дорожка темных волос, ведущая ниже.
В общем, пока Варя добралась по этой дорожке до цели, она сама конкретно и неожиданно для себя завелась. А когда услышала глухой стон в ответ на первое настоящее прикосновение, тогда она даже голову потеряла. И ее понесло. В сторону изысканных и томительных ласк. В сторону откровенного и бесстыдного. Туда, где нет запретного и непозволительного, где есть только острое желание, от которого сводит судорогой горло, желание доставить ему наслаждение. Кажется, именно в эти минуты Варю настигло понимание как нужно заниматься оральным сексом.
Про «лишние движения» Тин нагло соврал. Он метался под ней. Выгибался. Мял и сгребал до треска простыню. Что-то хрипло шептал. Кажется, матерился. Это ее, в конце концов, образумило. Результат, ей важен результат. Лишние нагрузки пациенту сейчас ни к чему. Кто говорил, что это физиотерапевтическая процедура? Правильно, она сама. И в несколько глубоких и плотных движений она довела его до оргазма, впрочем, Тин и так был уже ее стараниями на грани.
И, видимо, мозги у нее всё же отключились. Потому что абсолютно закономерный с точки зрения физиологии финал стал для нее неожиданностью. И она едва не поперхнулась солоноватой тёплой струёй. В последний момент расслабила гортань и проглотила. Твою мать, Тихий! О таких вещах взрослые люди договариваются заранее!
Варя резко выпрямилась, часто дыша носом. И замерла. В свете ночника бисером блестели капли пота, усыпавшие всё его лицо – лоб, скулы, над верхней губой. Он тяжело дышал и слегка дрожал. Негодующие слова застряли в горле. Без толку сейчас его в чем-то упрекать. Да и кто ей мешал договариваться заранее? Сама виновата, что не предупредила. Собственно, ничего страшного не произошло. И даже не противно, а она всегда именно этого и боялась – что противно будет. Потому и не соглашалась – с Юрой.
Не открывая глаз, он протянул руку. Потянул ее на себя. Варя решила не сопротивляться и прилегла щекой на влажную грудь.
– Ооох… – Он шумно выдохнул. – Слушай, ну…
«Если он сейчас скажет про «классно потрахались», я завою», – пронеслось у нее в голове.
– Спасибо, Варюша. Хотя тут «спасибо» не отделаешься… – Он губами коснулся ее макушки.
Варя едва слышно вздохнула. «Спасибо» – это лучше, чем «классно потрахались».
– Так поцеловать тебя хочется, – негромко продолжил он. – В губы. Но я понимаю, что нельзя, ангина, все дела, и я заразный.
– Ты не заразный, ты – зараза, – усмехнулась Варя. – Тиша, ты мне кое-что обещал.
– Что?
– В душ, Тиша, в душ. Ты весь мокрый.
Он едва слышно застонал.
– Не могу.
– Ты ж всегда держишь своё слово.
– Ладно, – вздохнул он обречённо. – Понял. Сейчас.
От двери он обернулся. Выражение его лица было странным. А слова и вовсе неожиданными.
– Перестань пялиться. Я стесняюсь.
Варя фыркнула. Стесняется, ага.
– Иди в душ, стеснительный. Я отвернулась.
Пока его не было, Варя уже привычно сменила снова влажную постель, еще раз проветрила – не столько с целью санитарной, а потому, что ей казалось, что вся комната пропахла сексом и возбуждением. Хотя, наверное, это всё у нее в голове.
Она перестилала постель под порывами холодного сквозняка из окна и мечтала, чтобы ветер прояснил что-нибудь у нее в голове. Хоть какую-то ясность принёс.
Приехала. Вылечила. Накормила. Напоила. Постель сменила – дважды. И даже минет сделала. И сама. Всё сама. Вара натянула на подушку наволочку и выдала себе характеристику. Домработница. Прислуга, с расширенными функциями в области секса. Вот кто она такая на данный момент для Тихого. Надо называть вещи своими именами. И самое главное, кто ее заставлял это делать? Никто. Сама. Всё сама. Самка, бл*дь!
Она обернулась на звук шагов. Тин стоял в дверях, одетый лишь в полотенце на бёдрах. Свежее, то самое, которое она сама положила в ванную вместо использованного. Сегодня я твоя домработница, Тихий. Нравится?
– Погоди, окно прикрою, – Варя подошла к окну и щёлкнула рамой. Еще и нянька я твоя сегодня, Тихон. – Не стой так. Свежо. Давай под одеяло.
Он одарил ее непонятным взглядом, но послушался – влез под одеяло, укутался в него, как огромная гусеница.
– Так, я домой поехала. Таблетки не забудь выпить на ночь. Что и как пить, помнишь?
– Не уезжай.
Ей показалось, что ослышалась. Но он повторил:
– Не уезжай.
– Поздно, – сказала Варя. – Уже почти десять. Мне завтра на работу. Еще до дому пилить сколько. Тиша, правда…
– Останься. Пожалуйста. Ты… нужна мне.
Ей хотелось заткнуть уши. Что-то горячее стремительно набухало в горле. А Тин выпростал свою лапищу из недр одеяла, подтянул Варю за руку к себе. И уткнулся холодным носом ей в ладонь. Потом прижался к ладони колючей щекой. Потом другой. Словно никак не мог пристроиться ловчее. А потом просто упёрся лбом ей в живот, удерживая за бёдра. И попросил глухо:
– Не уходи. Пожалуйста. Нужна. Очень.
То горячее, что перекрыло горло, потекло вниз, опалило лёгкие, перебив дыхание, начало жечь в животе, прямо там, куда упирался его лоб. А потом утекло в колени и стоять стало совсем невозможно. И рвались слова – из груди, из горла, оттуда, где теперь не было тугого комка.
Варвара резко отстранилась.
– Хорошо.
Он поднял к ней лицо.
– Останешься?
– Останусь. А ты ложись. Я сейчас на кухне уберу всё, в душ схожу и тоже спать лягу. Устала. И вставать завтра рано.
Вышло сухо, торопливо, нелепо. Но Тин кивнул – серьёзно и недоверчиво одновременно.
– Точно останешься? Правда?
– Точно. Правда.
И она сбежала на кухню. Долго и тщательно мыла посуду. А потом переместилась в ванную. И там, под шум воды, прикусив большой палец на левой руке, правой быстро довела себя до оргазма. Но всё равно в момент разрядки не помогла даже прикушенная рука. Потому что его имя рвалось с губ. Потому что представляла, что это его пальцы. Потому что если она этого не сделает сейчас в ванной, то, выйдя из ванной, сделает или скажет что-то по-настоящему необратимое. Потому что всё смешалось – возбуждение тела и смятение духа. А теперь оставалось надеяться только на то, что за шумом воды ее стонов не было слышно. Или на то, что Тихон уже спит. Надеяться хоть на что-то.
Варя лежала в ванне, вяло вслушиваясь в плеск воды – пресыщенная и презирающая себя. Сегодня она просто маэстро оргазмов. Сначала Тихону соорудила, потом себе. Кончала от своих пальцев с его именем на губах – именем того, кто находился сейчас не дальше, чем в пяти метрах от нее. Господи, как же всё запуталась. Не распутать. Не разобрать чего хочешь, как правильно и как надо.
В комнату Варя вошла на цыпочках. Тихо. Спит. Медленно, стараясь не шуметь, отодвинула в сторону дверь шкафа, достала первую попавшуюся футболку – она оказалась темно-синей. Поспешно накинула ее прямо сверху на полотенце, после чего вытащила его и повесила на спинку кровати. Футболка укрыла Варю до середины бёдер. И скрыла отсутствие нижнего белья, которое сейчас сохло на полотенцесушителе в ванной.
Всё, теперь можно спать. И она осторожно опустилась на противоположный край огромной кровати. Как хорошо, что Тин спит.
А Тин не спал. Едва ее голова коснулась прохладной подушки, как он уже оказался рядом. Притянул, прижал спиной к себе, облапил грудь – безо всякого сексуального контекста, а потому что так обнимать было удобнее. Припал губами к шее, дунув на волосы. И тихо-тихо прошептал:
– Ва-а-ря… Не ушла. Варенька. Варюша. Варенька… моя.
Молчи. Молчи! Молчи!!!
Но он продолжал шептать. Это неправильное «моя». Это убивающее…
– Варя моя. Моя девочка. Варюшка моя. Варя. Варька. Моя Варька…
Варвара задрожала. А Тин, решив, что ей холодно, обнял крепче, прижал плотнее. И снова зашептал, всё так же касаясь губами шеи.
– Не обижу тебя. Никогда не обижу. Слышишь? Слышишь, Варенька? Потому что… Потому что ты моя. Моя Варька.
Что-то лопнуло внутри – так, что, кажется, в комнате зазвенело. Варя не выдержала. Дёрнула плечом, обернулась резко, вынуждая его лечь на спину. И обняла сама руками поперёк груди, ногу закинула на него, губами уткнулась в шрам на плече. И теперь уже себя уговаривала.
Молчи. Молчи! Молчи!!!
Было страшно. Страшно и сладко. И снова горячий ком в горле. И сердце колотилось загнанно, надрывно, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Словно стучась в его грудную клетку, к его сердцу.
Впусти. Впусти. Впусти.
И все-таки слова прорвались. Не смогла их удержать. Вжимаясь губами в неровный рубец, тихо, почти неслышно:
– Тиша. Тишенька. Тишка. Мой. Мой Тишка.
Господи, сделай так, чтобы он спал. Тин, если ты не спишь – сделай вид, что ты не слышал.
Ни одна из ее просьб не была услышана. Он сжал ее в объятиях. И шепнул тихонько:
– Моя. Моя Варька.
Больше не было сказано ни слова. А самым удивительным было то, что менее через минуту они уснули. Так и не разжав объятий.
Когда утром заголосил телефон, она не сразу поняла, где она. Только выключив будильник и оглядевшись, Варя сообразила – она у Тихона. Вот и он сам, рядом. Варвара машинально протянула руку и коснулась его лба. Температуры, кажется, нет. Или есть, но небольшая. Или он просто хорошо прогрелся – под тёплым одеялом и в обнимку. Они так и проспали всю ночь – обнявшись. Варю это несказанно удивило. Как и то, что она за ночь не проснулась ни разу. На новом месте. Имея привычку спать одной и широко раскинувшись на диване, – проспала всю ночь, не шевельнувшись и обнимая Тина.
А он продолжал спать. Щетина за ночь уже практически превратилась в юную бороду. Синяки из-под глаз ушли. Спал спокойно, безмятежно, расслабленно. И пусть спит. А ей пора вставать, и на работу.
Перед уходом она замерла в дверях спальни. Так уйти? Или все-таки разбудить? Словно в ответ на ее мысли Тихон заворочался, открыл один глаз.
– Тиша, я на работу поехала.
Он из глубин одеяла ответил что-то неразборчивое: «Агаспасибояещепосплюдверьзахлопнисозвонимся».
Ну и ладно. Созвонимся. Дверь она захлопнула.
С мыслями собраться было трудно. Они то разбредались, то сбивались в клубок и лезли одна на другую. Всё смешалось в одну кучу, не разобрать, не вычленить. А ведь ей работать надо. Хирург на личную жизнь во время работы права не имеет. Так ее учили. Но как же это трудно! Хоть в лоб себя бей, чтобы не думать о том, о чем думать сейчас нельзя. И в общем-то бесполезно. Всё равно пока полный бардак и сумбур в голове.
Нет, надо все-таки треснуть себя по лбу, чтобы постоянно не думать, как он там? Чтобы не мечтать о том, чтобы сесть в машину и рвануть к нему. Чтобы не вспоминать это его убийственное: «моя». Что ты натворил, Тиша? Что ты наделал? Что мы наделали? И как теперь с этим жить? Или, хотя бы, как ей теперь с этим один день отработать?
К концу приёма ее уже потряхивало от нетерпения. Пальцы дрожали, когда взяла в руки телефон. Он ответил быстро:
– Слушаю.
– Привет.
– Угу. Привет, в смысле.
– Как самочувствие?
– Нормально. Твою мать, куда прёшь?!
– Тиша… – растерялась Варя. Тон, слова. Не этого она ждала. – Что происходит? Ты где?
– В машине.
– Где?.. Ты же болен!
– Поболеешь тут… – проворчал он. – Мне лучше. Едем с Росей – дела срочные.
– Слушай… – Варвара почувствовала, что начинает злиться. – С ангиной не шутят! У тебя вчера сорок было!
– Варя, не пили меня! – отрезал он раздражённо. И чуть мягче, но всё равно с плохо скрываемым недовольством в голосе сказал: – Я не маленький. Я нормально себя чувствую.
Не маленький, угу. Кто бы говорил.
– Ты лекарство, по крайней мере, пьёшь?
– Пью! – В это время фоном в трубке послышался голос Ростислава. – Всё, Варь, я занят. Пока.
Вот тебе и «созвонимся». Почему-то хотелось заплакать. Но нет, не позволю себе.
А он не перезвонил. Ни вечером, ни на следующий день. Еще месяц назад ей было бы наплевать. Еще неделю назад она не обратила бы внимания на то, что они не говорили несколько дней. Всё поменялось. Моя. Мой. Твоя. Твой?
Она стала зависима от него. И это было по-настоящему страшно. Когда ты зависим, то тебе могут сделать больно. Специально. Или невольно.
Плевать на гордость. На то, что раньше он всегда звонил первым. Плевать на то, что ему плевать на нее. Плевать… Да на всё плевать.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Снова всё повторяется. Снова его телефон недоступен. И снова она едет. Куда? В «ТинЪ», куда же еще? И снова Никодим встречает в дверях, и тот же вопрос.
– Он здесь?
Метрдотель отрицательно качнул головой. Странный у него взгляд. Жалость, что ли? В задницу себе засунь свою жалость!
– А где?!
Метрдотель молчит. Варя понимает, что сейчас она заорёт. Завизжит. Устроит скандал.
– Он домой уехал, – наконец произносит Никодим-Виталий. – Пару часов назад.
Отлично. Превосходно. Доработался, Тихий. Наверняка забил на таблетки. Снова окунулся в свою бурную ресторанную жизнь. Как же твои драгоценные рестораны без тебя? И тебя сейчас накрыло. И ты снова сейчас лежишь дома с температурой и слабостью. Потому что с ангиной не шутят, дружок. Ничего. Сейчас приеду. И выпорю! Как маленький, честное слово.
Варвара кивнула метрдотелю и направилась к машине. И услышала в спину негромкое:
– Послушайте, Варя…
Она обернулась через плечо.
– Что?
И снова этот странный взгляд. Засунь его сам знаешь куда.
– Ничего, – покачал головой Никодим-Виталий. – Осторожнее на дороге. Гололёд.
И правда, гололёд. Недавно была оттепель, а теперь подморозило.
Вот знакомый двор. И снова гранитным обелиском сверкает у подъезда «эскалада». Значит, и в самом деле дома. И снова ей навстречу выкатывается детская коляска с полугодовалым карапузом. Варя придерживает дверь, пропускает. И входит в подъезд.
И снова долго надрывается дверной звонок. И снова открывается дверь.
Вместо халата на нём кое-как завёрнутая на бёдрах простыня. Там самая, которую Варя застилала. Вместо приветствия дёрганое движение головой. Читается однозначно – чего надо?
Варя не успевает ответить на незаданный вслух вопрос. За спиной Тина появляется женщина. Над его плечом – платиновые волосы, кукольное силиконовое личико. Пухлые губы шевельнулись:
– Тиша, кто это?
Тиша. Тишенька. Тишка.
Он дёргает плечом, сбрасывает пальцы с длинным затейливым маникюром.
– В спальне подожди.
Кто она? Жанна? Или какая другая? Не разобрать. Что-то вдруг стало застилать глаза. Незнакомка уходит, а Варя зачем-то провожает ее долгим взглядом. Она обнажена. Идеальное тело. И неважно, силикон это или нет. Плевать. Она смотрит на Тихона.
Падает простыня, когда он опёрся рукой о косяк. Как тогда. Дежа вю. Он стоит перед ней голый. С эрекцией. Чтобы не было ни малейших сомнений. Чтобы вот так – со всей откровенностью, неприглядностью. Чтобы без шансов усомниться и не поверить.
– Ну? Вопросы еще есть?
В нос ударяет запах спиртного. Пьян. Хотя какое это имеет значение? Никакого. Или имеет? Он же пьёт антибиотики. У него же ангина. Нельзя же. Что же он делает? Нельзя же так… И даже в этот момент она, идиотка, думает о его здоровье! 132d63c
Прорывается острое желание ударить. В низ живота, в пах, в эту неприкрытую демонстрацию его подлости и предательства. Чтобы согнулся пополам от такой же острой боли, которая сейчас не дает дышать ей. Ударить. А потом еще за затылок схватить и коленом в лицо, чтобы сломать нос – как Коля учил. Чтобы захлебнулся собственной горячей кровью. Чтобы… чтобы…
Вместо этого она со всего размаху отвешивает ему звонкую пощёчину. Как девочка. Как долбаная девочка!
У Тихона дёрнулась голова. На какое-то мгновение Варе показалось, что он сейчас ударит ее в ответ – так темно и страшно полыхнули его глаза. Выдохнул сквозь сжатые зубы. Сжал в кулак руку, что упиралась в дверной косяк.
– Добавка будет?
Вторая оплеуха отметила другую щёку. У него снова дёрнулась голова.
– Третий раз ударишь – дам сдачи.
Третьей пощёчины Тихон не дождался. Лишь натянутая до звона спина и нимб взметнувшихся рыже-золотых волос.
Из авторской суфлёрской будки показывается лохматая голова, оглядывает замерший в потрясении зрительный зал. Хмыкает. Слизывает с пальцев крошки шоколадного печенья. «А чего сидим, уважаемые? Все в буфет. Антракт. АНТРАКТ, я говорю!»