Глава 16

Марфа

Голова кружится, воздуха нет вообще, я лечу куда-то вниз, пропадаю в темноте. Тело вообще словно не мое, не чувствую ни черта. Только сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Как же он целуется! Невероятно просто! Я от первого-то в себя еле пришла, а тут снова… Это вообще как?! Это же Сатана! Бывший Ланы!

На мгновение мир возвращается ко мне, я судорожно глотаю воздух, пытаясь прийти в себя. Но перед глазами лишь ошалевшая тьма, которая снова ко мне тянется.

Ну, нет! Еще один поцелуй я просто не переживу!

С воплем и со всей силы отталкиваю от себя это чудовище, размахиваю руками в надежде хоть куда-то попасть.

— Полегче, мартышка! Не так резво! — ржет Сатановский. Морда такая довольная, что в кровь хочу ее расцарапать. — Какой темперамент! Ну, что, к тебе или ко мне?

У меня челюсть отвисла от такой наглости, не сразу понимаю, что он несерьезно, снова дразнит меня, гад!

— Ну, пошли ко мне, что ли, — выдаю я, и вижу как округлились его глаза. Что, не ожидал?

— Мартышка, — снова тянет ко мне свои грабли, — а ты, оказывается… Ааа!

Сатана ошалело смотрит на меня, а потом недоверчиво проводит ладонью по щеке, которую, я надеюсь, все же поцарапала в кровь. Есть!

— Ты — похотливая скотина, Сатановский. Вот ты кто! — говорю я, молясь, чтобы голос не сорвался. — Еще раз такое устроишь, всего исполосую, понял!

Он будто и не слышит меня, все таращится на свою руку, которая вся в крови. А я со всех ног несусь к подъезду, надеясь, что он не догонит. Потому что, если догонит, прихлопнет как муху. Такая морда разъяренная и поцарапанная. Всю ночь теперь сниться будет.

Главное, чтобы во сне не целовал!

Влетаю в подъезд и прислушиваюсь. Ничего, кроме своего грохочущего сердца, услышать не могу, губы горят, в ушах шум, но вроде Сатановский за мной не побежал. И даже не пошел. Ну и славно. Отлично просто, так и должно быть!

Ключ в замочную скважину влезает лишь раза с пятого, падаю на кровать в темноте и касаюсь губ. И тут же отдергиваю пальцы: такие чувствительные, как будто с них кожу Сатановский снял. Сожрал, дьявол.

Голова снова кружится, и я бездумно улыбаюсь. Ошалело смотрю в темный потолок и, кажется, совсем с ума схожу, потому что я почему-то вижу там… звезды. Настоящие мерцающие звезды.

И снова улыбаюсь.

Так и засыпаю, не переодевшись и не расстелив кровать. Просто улетаю в черную тьму.

Утром едва разлепляю глаза, голова шумит, как от перепоя, отворачиваюсь к стене и снова засыпаю. Снов не вижу и не помню.

Когда подскакиваю от рингтона мобильного, оказывается, что уже два часа дня, и мне пытается дозвониться Чистякова.

— Ты куда пропала, Марфа? — без традиционного “привет” начинает Надя, и я понимаю, что меня ждет разнос. — Я уже морги собралась обзванивать! Лане даже позвонила. Она тоже не могла до тебя добраться. Наверное, уже к тебе несется. Ты вообще где?

— Дома я, — зеваю. — Дома. Тут такое вчера было…

— Да я уже пожалела, что про Каменева рассказала. Что там было-то?

— Сатановский там был, — мрачно отвечаю, вспоминая, наконец, и про Антона. В душе ничего не откликается на его имя. Неужели и правда все? Три года по нему сохнуть и все разрушить за один вечер?

— Шайтан? То есть Иван? — удивляется Надя. — А он там как оказался? Разве они с Каменевым тусят вместе?

— Нет, конечно, — заставляю себя встать с кровати и плетусь в ванную. — Хотела бы я знать, как там эта скотина оказалась. В общем, все кончено, Надь. С обоими.

В телефоне молчание, я ставлю на громкую связь и включаю воду, чтобы умыться. Черт! Косметику вчера не смысла, теперь как панда, а еще точнее — мартышка в очках.

— В смысле с обоими? — осторожно переспрашивает Чистякова. — Ты можешь толком объяснить?

— Мы с Антоном расстались. Не знаю, кто кого бросил, но мы точно не вместе, — прислушиваюсь к себе и удивляюсь, потому что не чувствую ни боли, ни сожаления. Устала, наверное, слишком. – А Сатановский… козел, каких поискать – и не найдешь. Ты прости, подруга, но я пас. Сама с ним готовься, играй в Универсум, если я там буду рядом, точно башку ему отгрызу.

— А он что сделал? В чем его вина-то? — Надька не верещит пока, но чувствую, уже в напряге.

Целуется, сволочь, так, что сознание вчера чуть не потеряла! Но вместо этого отвечаю дипломатично:

— Просто козел он. И все. Разъяснений не будет больше.

Надька пыхтит, пока я чищу зубы, но звонок не сбрасывает.

— Да я сразу поняла, что между вами кошка пробежала и не одна.

— Стадо мамонтов скорее, — поправляю ее я. — И они до сих пор бегут и громко топают.

— Ну, почему все так сложно? — начинает канючить подруга. — Меня без тебя к нему родаки не пустят, а без него я ничего не выиграю.

— Зачем тебе вообще эта игра сдалась? — я уже начинаю раздеваться, чтобы заползти в душ. — Тебе папа любой диплом купит.

Надя не обижается, за что тут же получает плюсик в карму.

— Я — фанат, понимаешь? И да, хочу себе доказать, что не тупая. И да, у меня куча комплексов из-за того, что я на платном учусь. И да, мамин новый хахаль смотрит на меня, как на идиотку, и все время треплется про свою дочурку, которая сама и почти без репетиторов поступила на мехмат.

— Как все запущено, — забираюсь наконец в ванную. — Чистякова, я перезвоню, ладно? Со мной все ок. И да, поздравь меня, я прошла в игру.

— Ого! Отлично! — радостно пищит подруга. — Надо только Шайтана найти, и чтобы вы помирились.

— Это невозможно, Надь. Смирись.

— Вы такие из-за Ланы, да? — спрашивает Чистякова, и я убираю руку с крана от неожиданности. — Что у вас там произошло? Давно же тянется эта байда.

— Да нечего рассказывать, Надь. У них были отношения, как в американских горках: ссорились, мирились, расходились. Лана постоянно плакала, но говорила, что любит его и не может оставить, потому что он тоже ее любит. В общем, одни сопли розовые. А потом я однажды увидела его в торговом центре, целующимся с какой-то телкой, и рассказала сестре. Она его и бросила со спокойной душой. Вот и вся история.

— И все? — недоверчиво спросила Надя. — А что за телка-то? А он что?

— Он орал, что я – малолетняя дрянь, его оболгала. Но я точно видела, Надь. Он это был. Скотина!

— И он тебе этого не простил?

— Нет, конечно. И не простит. Чистякова, тебе лучше держаться от него подальше, поверь. Найди себе другого репетитора, что ли.

— Не хочу другого! Он такой один!

— Меня сейчас вырвет от твоих слов, а я в ванной голая стою вообще-то. Все, пока, Чистякова, дай в себя прийти!

Включаю воду и тут же выключаю ее, потому что в дверь кто-то звонит. Наверняка Лана, но ведь у нее ключи есть. Однако звонок продолжает разрываться.

Да что ж за день такой! Помыться, и то не дают. Натягиваю на себя папин халат и иду открывать.

Вот только на пороге не сестра стоит, а Валерий Васильевич Самиев, дядя скотины. Собственной персоной!

— Привет, Марфа! — чуть отодвигает меня в сторону и без приглашения заходит в квартиру. — Извини, что побеспокоил, но у нас проблемы. И очень большие.