Глава 38

Утром я проснулась, едва забрезжил рассвет. Открыла глаза и наткнулась на восхищенный взгляд Тирса.

— Всегда знал, что ты страстная кошечка, но что такая! — он улыбнулся и нежно провел рукой по моей щеке. — А еще у тебя отзывчивое сердце.

— Ну, да, — я сладко потянулась, — уже второй раз наступаю на одни и те же грабли. Тирс недоуменно заморгал, и пришлось пояснить:

— Пожалела тебя тогда, в своем мире — и понеслись приключения. Сжалилась вчера… — показательно вздохнула.

— Когда-нибудь добрые дела должны вознаграждаться, — он протянул руку к вороху белья, валявшему у подножия кровати, и с самодовольным видом что-то выудил из кармана брюк. — Вот, — положил мне на ладонь крохотную коробочку.

Едва она коснулась кожи — вспыхнул розоватый свет и обрел форму цветочного бутона. Лепестки постепенно раскрывались, и когда обнажилась сиреневая сердцевина, из нее под гармоничные переливы звуков полетели золотистые искорки. Они нежно щекотали ладонь и привлекали внимание к лежащему на цветке украшению.

— Это семейная реликвия, — рассказывал гордый Тирс. — Не смотри, что кулон небольшой и кажется невзрачным. Стоит его надеть — он меняет цвет и начинает сиять.

— Семейная? — посмотрела на него. — Семейную реликвию я не смогу принять.

— Почему? — он заморгал. — Не понравилась?

— Понравилась. Но семейная реликвия должна оставаться в семье, — ответила тихо.

— Но мы же поженимся! — Тирс откровенно недоумевал о причине моего отказа. — Тем более, что этой ночью мы были вместе.

— Были, — кивнула. — Но проведенная вместе ночь — не повод для женитьбы. Меня вполне устроят тайные встречи… — посмотрела в ошарашенные, широко раскрытые зеленые глаза и добавила совсем тихо: — Но замуж я не хочу.

В комнате повисла тишина — такая гнетущая, тягучая, что даже в ушах зазвенело.

Бледный Тирс хватал ртом воздух, переводил взгляд с кулона на меня, обратно, а потом побагровел. Я до одури испугалась, что он разъярился из-за отказа, но Тирс тихо, почти шепотом спросил:

— Я… разочаровал… тебя?! — у него были такие глаза, как у кота из Шрека. Вот точь-в-точь!

— Да нет же! Все устроило, — посмотрела на низ его живота. — Но брак, семья — дело серьезное. Особенно в вашем мире, где разводы одобряются редко.

— Я не собирался расторгать брак. Если только…ты?!

— Мы знаем друг друга всего ничего. Если откровенно — то помолвка навязана тебе и мне. Не думаю, что жениться в спешке — хорошая затея.

— Но свадьба состоится летом! Разве этого времени не достаточно, чтобы…

— И опять же все идет под давлением! Я не хочу так! — объясняться было тяжело. Хотелось крикнуть: «Да не верю я, что ты любишь меня, будешь верен!», а приходилось дотошно объяснять элементарные вещи. Хладнокровие изменило мне.

— В конце концов, ты викарт — родственник императора, богат и хорош собой. Невест у тебя было несколько. И назвав Мелию невестой, ты будто обесценил понятие «твоя невеста»…

Тирс молчал и слушал.

— Наш брак будет сложным. То мне, то тебе доброжелатели и недруги станут доносить: на кого мы посмотрели, как улыбнулись, что сказали… А я не хочу так жить.

— Так стоит ли на всякие глупые слухи обращать внимание?

— Обманываться я не люблю. Я — дикая собственница, кто назвался мужем — тот мой. За грех — могу и покалечить. Так что меня вполне устроят необременительные встречи. Я все сказала. Спасибо за поздравления. Подарок не приму. Дверь там! — я сдернула со спинку кровати свой пеньюар и, выскользнув из постели, ловко накинула его на плечи. Покидала комнату гордо держа голову.

Но едва закрыла дверь — побежала на чердак, чтобы ни на кого не нарваться. Потому что мне было больно, и я едва сдерживала слезы. Да, я была резка, но и он не нашел тех слов, которые мне хотелось услышать. Мы оба не нашли нужных слов друг для друга. Разве это не свидетельство отсутствия взаимопонимания?

Из окна я наблюдала, как уходил Тирс. Наверно, после того, что наговорила, навсегда.

И вот я гордая — грущу в большом доме в компании призрачного пса и часами бездумно наблюдаю в окно, как ветер гнет кроны в саду, сбивая с них и без того редкие пожелтевшие листья, как косая изморось растекается по стеклу. На душе невыразимая тоска, хоть вой. Одна надежда — через несколько дней снова приедет на выходные Мрита, и мне станет чуть легче.

В сарае крыша прохудилась. Хотела заниматься ее ремонтом вместе с Эяндом, но после разрыва с Тирсом пропали силы и желание что-либо делать. Эх, если бы можно было заморозить себе сердце, как Снежная Королева, и больше не мучиться, жить своей жизнью, идти к цели…

«А какая у меня цель? — задумалась. — Богатство? Так не беднячка. Слава? Благодаря слухам мое имя гремит по Миритии и соседним странам. Власть? Никогда не хотела ее. Вон — ответственности за Мриту, усадьбу и прислугу хватает выше крыши…»

Все сводилось к тому, что я хотела быть с любимым, близким человеком, с которым можно разделить радость и печаль.

Теперь же, из-за глупой гордости оттолкнув Тирса, потеряла даже малейшую возможность общения с ним, без чего невозможно узнать друг друга, и нет шанса для зарождения чувств.

«Если была бы с ним мягче, наше общение продолжалось бы, и Тирс мог бы когда- нибудь влюбиться в меня… Конечно, глупость, но так было бы чуть-чуть больше шансов, а теперь ни одного, — я смахнула набежавшую слезу. — Но если у него есть ко мне хотя бы капелька симпатии — сможет простить!» — и, схватившись за мелькнувшую надежду, села писать письмо.

Пытаясь извиниться за резкость, извела пачку листов, но настроение переменилось, и теперь сердце подсказывало: поздно, я перешагнула черту, и не менее гордый Тирс не вернется. Если отправлю письмо — не ответит, и тогда к разбитому сердцу добавится еще унижение. В отчаянии рвала письма, снова писала и рвала, порывалась поехать к Эдалине, но останавливала себя, мечась между желанием исправить глупость и дурным предчувствием.

В ожидании тянулось время. Однако за четыре седмицы Тирс так и не дал о себе ни весточки. Я пыталась быть сильной, но переживания сказались на здоровье. У меня пропал аппетит, появилась слабость, а из-за успокоительных трав Насты начало тошнить.

— Вот так по доверчивости и отравят слуги…, - ворчала я в сердцах на служанок из- за плохого настроения и прикидывала, во сколько мне обойдется визит лекаря. Императорского не потяну, но попроще вполне. Наста и ее тетка так боялись потерять хлебное место, что едва ли не со слезами на глазах уговаривали позвать хотя бы деревенского знахаря. Еще и пытались всячески угодить. Уже так надоели своей услужливостью и взглядом доверчивых телячьих глаз, что я старалась из своей комнаты не выходить.

«Хватит быть рохлей! Надо брать себя в руки и учиться жить без Тирса! С ним или без него, но жизнь продолжается!» — решила утром, когда взглянула на свое измученное отражение в зеркале. Прошла четвертая седмица после нашего расставания, пора бы перестать лить слезы и найти себе полезное занятие.

На улице сыро и выходить из теплого дома не хочется. Тем более что от слабости голова кружится, но можно заняться изучением домовой книги — месяц две мои хитренькие мадамы без присмотра были.

Я хотела спать, тем не менее упрямо сидела за столом и изучала домовую книгу, когда в дверь постучали. Наста всегда стучала, прежде чем войти, но этот стук был так похож на ритм Тирса!

Еще не успела это полностью осознать и сказать: «Войдите!», как дверь распахнулась, и в комнату вошел именно он, выглядевший идеально, как мачо из журнала мод!

Увидев его, я от неожиданности привстала с кресла, но голова кружилась, и я обессилено плюхнулась обратно. Если бы он не предупредил о своем появлении стуком, наверно, в обморок бы упала.

— Есть серьезнейший разговор! — сходу безапелляционным тоном заявил Тирс, подходя ко мне. Пока я приходила в себя от шока, он поставил стул напротив и сел. — Ты беременна!

Я захлопала глазами и закачала головой.

— Дурная шутка! — но он смотрел так серьезно, что до меня стало доходить. И все же я уточнила: — А ты уверен!

Вместо ответа Тирс закатил глаза.

— Хочешь подождать и проверить?

— Если даже так, это ничего не меняет. Не хочу, чтобы беременность стала причиной нашего брака, — отвечаю ему, а у самой губы дрожат. И тут у Тирса по лицу пошла краснота, а потом он как хлопнет кулаком по столу.

— Живо собирайся, и едем в храм!

— Но… — растерялась я. Какой храм, как живо?! Я не готова морально! Не в чем! Да и…

— И без споров!

— Но… я так не хочу! Я хочу по любви! А не быть всю жизнь обузой! — выпалила я, плевав на гордость. Если не любит, что ж — пусть хотя бы скажет честно.

Тирс замолк на полуслове. А потом шумно выдохнул и тихо произнес:

— О, Великая Альдера! Я ей стихи посвящаю, под кустами сижу, потому что скучаю, а она не подозревает, что я ее люблю! — и с громким вздохом отчаяния опустил голову на стол. Раздался громкий звук: — Бах!

Когда я пришла в себя, тихо прошептала:

— Ты же не говорил об этом! И я думала, что ты добиваешься меня из упрямства!

Он поднял голову и посмотрел на меня:

— Ну, если только вначале нашего знакомства.

После его признания, прижала руки к груди, чтобы сердце не выпрыгнуло. Не могу поверить!

— Вера, я люблю тебя.

От шока не могла вымолвить ни слова и, как истеричка, разрыдалась.

— Подумать не мог, что мое признание так подействует на тебя, — расстроился Тирс.

— Я… я… то… же, — призналась, всхлипывая. Спохватившись, что с собой нет сумочки, завертела головой в поисках платка.

Тирс протянул свой. И, покосившись на меня, задумчиво спросил:

— Надеюсь, ты плачешь хотя бы от счастья?

— Угу, — кивнула.

— Я представлял нас на венчании счастливыми и улыбающимися. Свидетели подумают, что я резкостью довел тебя до слез.

— А… увидев шишку… на твоем лбу…, подумают…, что это я в отместку… — всхлипывая, пошутила я.

— Шишку?! — Тирс приложил пальцы ко лбу. — Ой! Точно!

Мы посмотрели друг на друга и засмеялись. Да, Мирития еще не видела более странной парочки.

Зная о моем положении, Тирс заранее готовился к церемонии. Привез красное платье, какое полагается надевать невестам на свадьбу, и свидетелей венчания.

Надев свадебный наряд, я чувствовала себя неловко — таким оно было красивым, а я — такой бледной. Но Тирс уверял — что для него я — самая красивая. А потом, сев в скаперт мы поехали к дожидавшимся нас неподалеку от усадьбы Лесаку Ворвику с лиерой Дарией, еру Агарту с супругой и дочерью и еще двум представителям императора.

Венчаться мы должны были в деревенском храме. Я помнила его как темное здание, но к нашему приезду его украсили цветами и жителями деревни. Походе, здесь все были в курсе предстоящего венчания, и только одна я находилась в неведении. Зато какой сюрприз!

Все церемонию я не сводила с Тирса глаз, а он с меня. И если наши дети будут попросить описать это событие, смогу описать только счастливые глаза их отца…

После венчания мы ехали обратно. Тирс держал меня за руку, смотрел счастливыми глазами. Я улыбалась. И, вспомнив, что он говорил, придя ко мне, задала мучивший меня вопрос:

— Я как ты узнал обо всем? — я подозревала, что мог кто-то из прислуги догадаться и рассказать.

— Я скучал, поэтому пришел смотреть, как ты гуляешь. Ты шла медленно, сама бледная. Сначала заподозрил, что ты заболела, но когда подошла ближе, и ветер донес твой запах, я понял в чем дело.

— По запаху?

— Да.

— И каким он стал? — интересно же, чем теперь пахну.

— Ну… — задумался Тирс. — До беременности ты пахла медом и речными ливами. А теперь молоком. Я раньше подобный запах, но немного иной уже чувствовал. Сначала появлялся он, а потом в обществе узнавали, что лиера в положении. Так вот.

— А как вошел в усадьбу? На ней же охранное заклинание?

— Я хотел, чтобы охраной дома занялся самый лучший мастер. А если такой установит заклятье — даже оборотню будет сложно пробраться. Но я подумал: мало ли что в жизни может случиться. Вдруг тебе понадобится моя помощь… И попросил ера Ленака внести меня в заклинание, как самое доверенное лицо хозяйки усадьбы. — Тирс широко улыбнулся. — И видишь, пригодилось же!

— Ах ты хитрец! — нахмурилась я не всерьез.

— У меня есть маленькое оправдание! В качестве компенсации все расходы по обеспечению безопасности я взял на себя! Иначе бы сейчас мне было бы стыдно признаваться в этом!

— И за кого я вышла замуж?!

— За самого заботливого мужчину! Я бы не спал спокойно, если бы лично не был уверен в твоей безопасности. Я всегда думал о тебе! Даже когда пришел, чтобы не напугать тебя — вначале постучал!

— Какой ты милый, — призналась я, и Тирс от радости засиял.

— Благодарю, Вера! — он взял меня за руки и принялся покрывать их поцелуями.

— Теперь на правах супруга ты можешь целовать не только руки, — улыбнулась я.

— Очень хочу поцеловать в губы, твою белую шейку, пахнущую так вкусно, но ведь тебя сразу затошнит, поэтому потерплю. Надеюсь, судьба даст нам много времени, и мы будем жить, радоваться, что мы есть друг у друга, и наслаждаться каждым днем жизни. Клянусь, я буду стараться.

— Я тоже буду очень стараться. И обещаю больше не быть упрямой ослицей!

Он посмотрел мне в глаза.

— Я полюбил тебя такой, какая ты есть. Пройдет немного времени, мы лучше узнаем друг друга и сможем обходиться без слов.

Я было до глубины души тронута его словами. Глаза снова повлажнели. Что-то веселятся мои гормоны. Да уж.

— А прочитай мне стихи, которые сочинял в мою честь.

Он выпрямился, как поэт перед декламированием своего творчества, набрал в грудь воздуха и начал:

— Я гордый лиер! И не знал я отказа,

Пока не встретил тебя, моя роза!

— Ты, наверно, имел ввиду «зараза»? — рассмеялась я. Он завертел головой, однако в его счастливых глазах мелькнули искорки озорства.

— Покорен твоим станом, нежным голосом

И ясным взором пленительных очей!

О, любовь моя! Молю: не отвергай меня,

Иначе я умру, от любви к тебе сгоря!

— Шедевр миритийской лирики! — я пыталась не смеяться, но разве ж удержишься? А Тирс, пародируя расстроенного поэта, возразил:

— Зато я писал от души! И да, я не идеален.

— Зато таким ты мне больше по душе, — улыбнулась я и потянулась к нему, чтобы поцеловать.

«Какой же глупой я была! Хотя… Если поначалу он и в самом деле ухаживал за мной из упрямства и спортивного интереса, то поведи я себя изначально более покладисто — как бы все обернулось? — раздумывала я, улыбаясь и любуясь мужем.

— Наверно, судьба! — улыбнулась и решила для себя, что отныне буду доверять Тирсу и буду с ним мягче. Потому что из-за глупости и недоверия едва не потеряла свое счастье.

— Хочешь еще? Я их много насочинял за три седмицы и четыре дня.

— По штуке на дню? Итого двадцать пять стихов?

— Отчего же? Я талантливый поэт, еще и плодовитый. Конечно, не считал, ибо писал не для количества, но точно больше ста.

Я присвистнула.

— Не волнуйся, милая! Я их все записал…

В душе моей поселилась тоска.

Из-за тебя — моя заноза и мечта!

Без тебя на сердце одиночество и лед!

Я пишу стихи, как идиот!

Но любовь — безжалостная штука,

Любого изведет до сухоты.

И тогда не важно, как умен ты,

Рука банальности выводит:

Ты моя любовь… Без тебя тоска…

На сердце лед… А я влюбленный идиот!